Александр Белый 
Славия. Паруса над океаном

Славия – 2

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=5957079
«Славия. Паруса над океаном: Фантастический роман»: Альфа-книга; Москва; 2013
ISBN 978-5-9922-1464-2
Аннотация

Эскадра молодого князя Каширского и его армия вторжения готовы к экспансии в неведомые дикие земли Южной Африки и западного побережья Северной Америки. На корабли грузятся крестьяне-переселенцы из царства Московского и Запорожья, а также бывшие рабы из захваченной и разграбленной столицы магрибских пиратов.
И вот над водами трех океанов летит караван изумрудных парусов. Путь наших героев будет нелегок, их ожидают шторма и тайфуны, морские бои и абордажи, кровавое противостояние с африканскими чернокожими каннибалами и американскими краснокожими дикарями. Но с помощью доброго слова и револьвера им удастся заложить фундамент новой державы. Княжество Славия наконец займет свое место под солнцем.

Александр Белый
Славия. Паруса над океаном

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. 

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Пролог

Вот я и перевернул листки календаря первых двух лет и двух месяцев жизни с обновленным сознанием, пришедшим в мое нынешнее бытие от потомка из XXI века. Насыщенные событиями дни пролетели как один миг. Казалось бы, только вчера я, казак Михайло Каширский, возрастом неполных шестнадцати лет, с таким же молодым, едва ли на год старше, испанским дворянином Луисом де Торресом бежал из османского плена, захватив одномачтовый шлюп. Потерпели крушение в шторм, очнулись на пустынном морском пляже. Как оказалось, именно здесь в той, будущей моей жизни располагался симпатичный средиземноморский курортный городок, в который любил ежегодно приезжать на отдых пенсионер Евгений Каширский. На этом месте он погиб в результате взрывов, подготовленных исламскими террористами.
К сожалению, Бога мы вспоминаем только тогда, когда больше некуда бежать, но в тот момент произошла вещь невероятная и не объяснимая ничем, кроме Его промысла: тело-то погибло, но сознание, пронзив прошедшие столетия, вселилось в далекого предка. Да, теперь оно стало моим, но, откровенно говоря, даже не знаю, кого во мне больше – молодого и задорного, дорожащего своей честью воина Михайлы или высокообразованного и опытного старого циника Евгения.
Как сейчас помню последние мгновения своей прошлой жизни – вспышку ненависти к нелюдям, которые творили жестокое насилие над мирными людьми и в числе других только что убили мою любимую женщину. С сожалением думал тогда о несправедливости судьбы, да и всего сложившегося мирового порядка, который в угоду политическим амбициям и финансовым интересам одной из господствующих сторон допустил расползание заразы терроризма по всему миру.
Помню последнюю молитву Господу и бесконечно долгое томление в пространстве небытия, а затем яркую вспышку солнечного света и Его Голос: «Иди! Делай, что должен!»  Очнулся на берегу Средиземного моря в теле Михайлы, с трудом успокоился, постигнув случившееся, и, упорядочив сумбурный хаос смешавшихся сознаний людей двух эпох, вдруг понял, что Творец дал мне новое бытие.
Понимаю, что со всеми знаниями и умениями инженера-механика и руководителя успешного предприятия XXI века мог прекрасно и безбедно существовать в любой стране мира. Но ведь в прошлом, вернее, в далеком будущем я уже прожил отрезок точно такой же жизни в полном безразличии к окружающим и к существующему порядку! Тогда я понял: нет, этот шанс дали не лично мне, а всем нам .
Благодаря хорошему образованию, а также еще никому не ведомым знаниям и умениям жизнь в новом мире стала складываться неплохо. Конечно, не обошлось без помощи и дружеского расположения того же Луиса де Торресса и его милой и прекрасной кузины Изабель. Впрочем, больше всего полагался на воинскую выучку и собственную шпагу, благодаря чему достиг определенного положения в высшем обществе и был представлен ко двору короля Испании. Это позволило выйти на более высокий уровень планирования будущих действий.
Мне сильно повезло, когда в одной из мастерских Толедо судьба свела с пленным казаком Уманского куреня, моим дальним родственником Иваном Тимофеевичем Бульбой. В это время многие казачьи ватаги шли служить наемниками в различные европейские армии, вот и Иван Тимофеевич повоевал в войске французского герцога Монмуты. В бою при Маастрихте его ранил и взял в плен один из испанских офицеров.
Заплатив за Ивана Тимофеевича выкуп и убедив родича в состоятельности своих будущих планов, в дальнейшем нашел в его лице самого близкого друга и ответственного помощника. Это именно он объездил рабские рынки Османской империи, тщательно отобрал и выкупил образованную православную молодежь из числа потомственных донских и запорожских казаков, а также сербских, болгарских и бессарабских детей воинского сословия.
Когда я впервые построил в шеренгу этих ребят, которые в будущем все до единого вошли в состав лыцарского корпуса нового княжества Славия, рядом заметил двух посторонних людей. Молодую женщину в некогда красивом и богатом, а сейчас потрепанном и аккуратно заштопанном наряде, и худощавого пожилого мужчину с седой бородкой клинышком, облаченного в старенькую европейскую одежду. Дворянское происхождение у них на лбу было написано.
– Мадемуазель! Мсье! Чем обязан? – спросил по-французски.
– Мадам, ваша светлость. Вдова Рита Войкова, урожденная Ангелова из Тырново. – Она сделала реверанс.
Дедок тоже поклонился и представился:
– Ильян Янков, ваша светлость. Был лекарем войска второго Тырновского воеводы Димитра Ангелова.
Мне показалось, что Иван Тимофеевич выкупил этих двоих чисто из личных интересов, просто потому, что ему понравилась мадам. Да, понравилась, против чего я совершенно не возражал, тогда еще не понимая, что судьба была ко мне в высшей степени благосклонна и на всю оставшуюся жизнь подарила двух близких друзей. В действительности Ильян стал лучшим доктором княжества, основателем новых направлений в медицине, а Рита сделалась моей самой лучшей ученицей в области химии. За каких-то пять лет она обошла в знаниях и умениях своего учителя.
Пришло время, и с помощью лично подготовленных воинов, вооруженных новейшим оружием, и собранных в Запорожье и на Дону молодых казаков расчет по семейным и кровным долгам все же удалось произвести сполна. У меня больше нет претензий к кому-либо. Да и я отныне никому ничего не должен, но прощаю того, кто считает иначе.
Сейчас перед глазами чистая страница.
Впереди меня ожидает трудная и сложная жизнь до самой смерти, да ничего не поделаешь, этот груз я взвалил на свои плечи добровольно и сознательно. Главное, что сегодня появились реальные возможности, необходимые для решения поставленных задач. Тем более что с территорией создания научно-технической и военно-промышленной базы для дальнейшей мировой экспансии определился окончательно. Это Южная Африка.
К сожалению, сейчас к ее западному побережью, которое в моих планах освоения материка является пунктом номер один, подобраться практически невозможно. В Атлантике вот-вот начнется сезон штормов, в это время года там даже современные пароходы ХХ века терпели крушения. С другой стороны, такое положение дел нас вполне устраивало, из прошлой истории я точно знал, что европейцы еще лет сто будут в страхе обходить эти места десятой дорогой.
Вот и мы спешить не станем еще месяца четыре. Но переселенцам я все равно дурака валять не дам, для них тоже занятие найдется. Предвидя подобную ситуацию, официально выкупил у испанской короны на ныне пустынном острове Ла Пальма, принадлежащем к островам Канарского архипелага, феод Картенара. Здесь казаки начнут получать необходимую воинскую подготовку, крестьяне будут осваивать азы агрономической науки и новые методы земледелия, мастеровые – новейшие технологии. А все вместе будущие жители княжества Славия станут изучать единый славянский язык. Единый славянский – потому что в это время такого понятия, как русский, еще не существует. Ну а дальше нас всех ожидают экспансия на африканский континент и решение самых главных, фундаментальных задач.
Задача номер один – материальные ресурсы, то есть в первую очередь деньги. Ныне деньги – это уже не вопрос. Вот-вот приступим к освоению земель, пригодных для ведения интенсивного сельского хозяйства, и земель, в которых зарыта вся таблица Менделеева, в том числе огромные запасы золота и алмазов.
Задача номер два – трудовые ресурсы, то есть люди.
Совершенно понятно, что на рабском труде аборигенов эффективной экономики не построишь. Нужны грамотные и деятельные специалисты, ведущие и впередсмотрящие, которых мы должны воспитать сами.
Если учитывать политику будущего православного государства, то безболезненно молодых людей для обучения мы сможем изъять только с окраин Руси. Это, во-первых, никому не нужная сегодня воинственно настроенная часть запорожского и донского казачества.
Во-вторых, это десятки тысяч единоверцев староверов, бегущих в Сибирь от репрессий царствующего дома или сжигающих себя заживо. Помню, в той жизни их беспощадно преследовали и угнетали на протяжении трехсот пятидесяти лет. Думаю, мы с ними найдем общий язык, в том числе и по церковным вопросам.
И, в-третьих, у нас есть крестьяне, которые пытаются спрятаться от произвола помещика и рабского хомута, а также крепостные, которых можно просто купить, как лошадь или корову.
К сожалению, если по всей Европе в это время началась ликвидация крепостного права, то в нашем околотке – Московии, Польше, Литве и Восточной Пруссии – процесс порабощения только усугубился. Но в таком положении дел лично для меня есть и положительный момент: мои земли без православных переселенцев не останутся.
Задачи я поставил перед собой тяжелейшие: государственное развитие, научно-технический прогресс, промышленное и военное строительство. Но благодаря моему пусть даже посредственному знанию истории вероятность возникновения проблем и различных препятствий при их решении ничтожно мала. Правда, при единственном условии – если о наших телодвижениях в этом мире ничего не узнает ни один власть предержащий, и если все они пробудут в неведении до того самого момента, пока мне это выгодно.
Взял ручку и на чистом листе календаря новой жизни написал: «Княжество СЛАВИЯ».

Часть первая
Южно-Африканское графство

Глава 1

Возвратившись из похода по Украине, воинов наградил достойно. Прибыл в Хаджибей и каждому казаку, участнику боевых действий, вручил по триста талеров, десятникам – по пятьсот, а сотнику – тысячу. Плюс каждому – компенсацию за проданных лошадей и за ранения: пять талеров – за легкое, десять – за тяжелое и двадцать – за увечье.
Оплата более чем щедрая, считайте, за два дня боев выплатил двухгодичное содержание городских казаков. Всему прочему воинскому сословию хотел выдать по двести талеров подъемных, но передумал и сумму разделил: казакам – по сто пятьдесят талеров, а казачкам – по пятьдесят.
Из-за того, что выдал деньги особам женского пола, на меня начали удивленно коситься. В эти времена женщины у нас не имели самостоятельного статуса, могли жить либо при родителях, либо за мужем. Но я счел необходимым, чтобы девчонки были привлекательными, поэтому сделал морду кирпичом и сказал, что так нужно.
И крестьянам подъемные тоже выдал сразу. Мужикам – по пятьдесят талеров, а бабам – по двадцать. Этого вполне должно было хватить и на тягловую лошадь, и на корову, и на инвентарь, и на семена, и на нормальную крестьянскую хату. Конечно, можно было бы наличных денег крестьянам не давать, все равно их обеспечение лежит на моих плечах. Но как меняется чувство ответственности, когда ты сам, лично, распоряжаешься кучей серебра, которого раньше в жизни никогда не держал и которое семья не смогла бы заработать за многие годы!
Если посмотреть правде в глаза, то окажется, что пройдет совсем немного времени, и определенная часть мужиков свои деньги пропьет, прогуляет, хозяйство загубит и продаст какому-нибудь более успешному и трудолюбивому крестьянину. К сожалению, одинаковых людей ни по складу характера, ни по состоянию души не бывает. Именно по этой причине когда-то не стал реальностью красивый призрак коммунизма. Жизнь превратила его в жесткую военно-государственную диктатуру, которая при малейшем ослаблении до упора натянутых струн общественного самосознания – лопнула. Развалилась, разбросав осколки некогда великой державы, породив не приспособленных к жизни вне диктатуры, инертных «одобрямсов».
Ничего не поделаешь, объективная реальность такова, что хотим мы этого или не хотим, но в общественной среде обязательно появится класс неимущих и беднейших. Однако подобным тунеядствующим элементам болтаться по моим землям в праздности, плодить при этом нищету и смущать бездельем неокрепшие молодые умы категорически не позволю. Различных каменоломен и рудников у меня будет много.
Что же касается материального поощрения лыцарского корпуса, то ребят тем более не обидел. На участвовавших или не участвовавших в бою лыцарей не делил, абсолютно все они исполняли тот или иной мой приказ. Таким образом, рядовой состав получил – по тысяче, сержанты – по две, Данко, Рыжков и Сорокопуд – по три, Антон – четыре, а Иван – пять. Риту тоже не забыл, посчитал, что четырех тысяч для нее не жалко: нашу победу ковала в том числе и она.
Когда стали известны обстоятельства и результаты боя в феоде Картенара, все выжившие бойцы островного подразделения получили сержантское содержание, а Стоян Стоянов – лейтенантское.
Никто из лыцарей больше ста – двухсот монет на текущие нужды в свои кошели не отсыпал. Видно, поговорили и решили, что в общей княжеской казне деньги будут в большей сохранности. С другой стороны, попробуй такие деньжищи потаскать в заплечном мешке, та же тысяча серебром весит двадцать пять килограмм.
Подумал-подумал и решил для себя, что именно этих ребят стоило бы ввести в долевое участие в торговой компании «Новый мир». Кому как не им быть самыми первыми успешными людьми будущей державы! Конечно, многие из них со временем создадут выгодный государству и обществу собственный бизнес, но «Новый мир» я планировал сделать долгожителем и претворять через компанию в жизнь серьезнейшие финансово-промышленные проекты, затрагивающие интересы всего современного делового мира.
Самое интересное, что все ребята согласились со мной безоговорочно, с радостью и без вопросов. Такое единодушное, абсолютное доверие к моим деловым качествам слегка смутило, но и обрадовало. Ибо для любого человека собственные деньги, тем более такие деньжищи – это такая штука, которая заставляет действовать не по принуждению, а по зову души и разума.
В лагере у Хаджибея собралось три тысячи семьсот восемьдесят пять человек – все совершенно молодые люди, если не считать сотни крестьян постарше и десятка седобородых мужиков да седовласых баб из числа пришедших с Дона. Здесь ожидали отправки в Африку тысяча двадцать два воина, восемьсот десять казачек и двести пятнадцать малолетних казацких сирот. Крестьян было тысяча семьсот тридцать восемь человек вместе с детьми, при этом преобладали мужики, их насчитывалось на восемьдесят человек больше. А еще имелось два огромных табуна лошадей, в первом – четыреста сорок девять породистых скаковых кобыл и тридцать два жеребца, а во втором – около шести сотен обычных тягловых кобыл и два десятка могучих, ширококостных жеребцов. Это интендант Давид Черкес постарался.
Самое первое, что сделали в лагере – провели поголовную вакцинацию против оспы. Дальше началась борьба со вшами и другие противоэпидемиологические мероприятия. Правда, если бы не выдали людям подъемное серебро, требование доктора остричь вшивые головы не прошло бы так безболезненно. Косы казачек и баб пожалели, у доктора были сушеные плоды черимойи, порошок из которых отлично помогает в борьбе с волосяными и накожными паразитами. Так вот, косы оставили, но стрижку паховой области и подмышек проконтролировали жестко, никакие мольбы и молитвы не помогли.
К новому дому пока уходили двумя караванами. Первый – двадцать два корабля – повел капитан Дуга, при этом шкиперы всех кораблей получили координаты острова Ла Пальма. И во втором караване оказалось девять судов, эти ушли вместе с нашей шхуной «Ирина».
Перед отправлением караванов на Канары мы с Артемом Чайкой, моим самым опытным корабелом, обошли все понравившиеся корабли с затаенной мыслью – как бы их приобрести! Из шестнадцати приглянувшихся судов владельцы согласились продать только пять – три шхуны для перевозки лошадей и два флейта. Из них один, двадцатипушечный флейт, походил на наши, только оказался на двадцать сантиметров уже и на метр короче, а второй – шестнадцатипушечный, был шести с половиной метров ширины и тридцати девяти метров длины.
Погрузка шла тяжело, но все когда-то кончается. Четыре десятка повозок забрали с собой, а остальные три сотни, освободив от добра, сложили друг на друга и оставили на выделенной площадке. Мурза, который за полцены скупил у нас всех лишних татарских лошадей и которому мы пообещали подфартить в следующем году, заверил, что ничего не пропадет. Да и Джунаид-бей, получивший от меня почти десять тысяч серебром и выдавший при этом официальную расписку всего на пять, также заверил, что наша площадка на многие годы взаимовыгодного сотрудничества останется неприкосновенной для чужих.
Нельзя лишать молодежь возможности потратить хоть немного заработанных денег на себя да на любимую девушку или супругу. Деньжата станут «мозолить» и в кошелях и в мозгах, поэтому каждому кораблю дал указание сделать суточную остановку в Константинополе. Тем более что несколько часов все равно заберет таможня.
Мне предстояло решить множество вопросов, домой вместе со всеми не возвращался, поэтому определился с каждым лыцарем персонально, в зависимости от его планов и задач. А дел предстояло много, на плечи каждого ложилась немалая ответственность. Но самое главное – по прибытии на остров первые три месяца ни одному человеку не дать возможности болтаться без дела. Почему именно три месяца? Потому что там, ниже экватора, куда лежит наш путь, очень жаркое и сухое лето. Спадет зной, тогда и начнем привыкать к новой жизни.
Сейчас необходимо было загрузить работой и учебой всех переселенцев, невзирая на сословия – от молоденькой беременной крестьянки до самого авторитетного казака. Даже детей стоило засадить за занятия. Тем более что Карло Манчини и компания не бамбук во время нашего похода курили, а работали. Первые готовые экземпляры учебников «Букварь» и «Арифметика» мне понравились, и сейчас их можно было накатать сколько угодно. Книжицы, внешне неказистые, тоненькие и небольшие, зато отпечатаны на хорошей бумаге, переплетены яловой кожей и для реализации моего дела – бесценны.
Доктор Янков пообещал мне прочесть всем, невзирая на пол и сословные группы, курс специально написанных лекций, включающих вопросы гигиены и предупреждения эпидемий. Кстати, легко раненных в боях с панцирной кавалерией князя Вишневецкого он давно поставил на ноги, а тяжелых лечил вполне успешно, чем заслужил в среде казаков серьезный авторитет. Поэтому будущую группу студиозов из трех десятков грамотных казачек Янков создал легко. Мужчины становиться докторами не пожелали, за исключением двух увечных казаков.
Да, с увечными была целая беда. Молодому парню в пятнадцать – семнадцать лет превратиться в безрукого или безногого калеку – горько и обидно. Казаки думали, что их ожидает обычная судьба: выдадут на руки заработанное серебро и отправят восвояси. Ну кому такой воин нужен? Поэтому посчитал необходимым встретиться с каждым лично и переговорить. При этом заверил, что воинам, целовавшим крест на верность, будет выплачиваться пожизненная пенсия на содержание в размере шестидесяти талеров годовых из моей собственной казны. Это потрясло не только инвалидов, но и все казачество. Теперь от желающих присягнуть князю и вступить в лыцарский корпус отбоя не было.
Присягу, конечно, принял у всех, но с лыцарским званием решил не торопиться. Пополнять корпус будем, но не часто, и только самыми разумными, нужными, преданными делу и адекватными людьми.
Все увечные, кроме двух будущих докторов, резко возжелали пойти в науку к нашей Рите. Видно, Иван подговорил. Впрочем, я не возражал, но строго предупредил, что отныне на них возлагается огромная ответственность, ведь они сделаются хранителями самых страшных тайн княжества.
Перед расставанием с офицерами запланировали решение других вопросов. Например, для организации первого этапа экспансии на новые земли требовалось определиться с формированием воинских подразделений – двух пехотных и трех отдельных кавалерийских рот, но самое важное – укомплектовать корабли личным составом. Кроме того, необходимо было организовать службу безопасности, школу разведки и спецопераций, заложить базис собственного университета – создать школу учителей, медицинскую школу, химическое, металлургическое, механическое отделения.
Мы должны будем немедленно пустить промышленное производство, в первую очередь стали и меди, развивать машиностроение, изготавливать станки и инструменты, оружие и боеприпасы. Заказы на другие изделия, в первую очередь сельскохозяйственную оснастку, придется размещать на стороне, так как сами мы их сделать не в силах. Это плуги, культиваторы, сеялки, сенокосилки и косы-литовки. Правда, кроме единичных экземпляров, изготовленных нами с Иваном, всех их в мире еще и в помине не было. Ну да и ладно, двину немного прогресс сельского хозяйства в Европе, зато, когда сюда придет моя армия, ее будет чем кормить.
Проконтролировал, как последний казак, удерживая седло на одном плече, а торбу с вещами на другом, взошел на палубу последней арендованной французской шхуны, приказал отдать швартовы и отправился на борт своей «Алекто». Мы сопровождали караван только до Константинополя, затем должны были идти в автономное плавание – выполнять обязательства, взятые на собственные плечи.
На моем борту кроме лыцарской команды, отправлялись в плавание две мои любимые девочки – супруга Любушка и сестра Татьяна, двадцать три казачки, восемьдесят восемь казаков и двадцать два будущих морских капитана, которых собирался доставить на обучение в Барселону. Семнадцать из них – подготовленные лыцари, изъявившие желание учиться еще в прошлом году, а семь – тщательно отобранные новенькие казаки.
В нынешней столице Османской империи пробыл три дня. В первый же день вместе с доктором Янковым посетил богатый дом местного придворного лекаря Ала ибн Хараби. О чем и как долго доктор и Хараби вели беседу, сказать не могу, так как уже через час покинул эту увлекшуюся диалогом компанию и отправился к собору Святого Георгия на поиски обитавшего где-то здесь отца Афанасия.
Искать никого не пришлось. Оказывается, все эти дни меня ожидали, и как только очутился у паперти собора, ко мне тут же подошел монах Каширского монастыря. Отец Афанасий, которого с детства называл дядей Володей, так как был он двоюродным братом моего отца, объявился буквально через десять минут.
Обо всех наших приключениях в пути он был осведомлен прекрасно. Информацию получил вначале от купцов, а затем, считай, из первых рук – от шедших в первом караване каширских казаков, которые останавливались для закупок на припортовых рынках. Дядя Володя отвел меня в сторонку и расспросил с необыкновенным тщанием.
Вообще-то отец Афанасий никогда не проявлял эмоций, но сейчас было видно, что мой рассказ ему явно понравился. Много вопросов не задавал, спросил только о количестве личного состава и о потерях как с нашей стороны, так и со стороны коронного войска. Услышав цифры, тихо хмыкнул, задумчиво покивал, затем подтолкнул меня к образу Спасителя и стал шептать молитву о павших воинах.
Его Божественное Всесвятейшество Вселенский Патриарх Яков удостоил меня аудиенции на следующий день. Это оказался серьезный седовласый мужчина с аккуратной бородой, внешне он выглядел спокойным, но явно был отягощен глыбой жизненного опыта. Впрочем, в такой значимый сан мог быть возведен только человек высочайших ума и крепости духа.
Моя абсолютно откровенная исповедь длилась почти пять часов, Его Всесвятейшество задал множество вопросов, на которые старался отвечать весьма подробно. Вначале было непонятно, как он воспринимает мои слова, но вопросы задавал ровно, без каких-либо эмоций, словно то, о чем я рассказывал, происходило сплошь и рядом. Затем, в сопровождении монаха, который не кем другим, как воином быть не мог, спустились в подвал, и я продемонстрировал работу револьвера и винтовки. Коридор здесь был недлинный, метров сто, но впечатление своей стрельбой я все равно произвел шокирующее, приблизительно такое же, как некогда на нашего доктора. А когда пригласили на обед, камень с души свалился, стало ясно: Его Всесвятейшество мне поверил. Правда, как немного позже выяснилось, обо мне он знал немало, ему давно собрали всю возможную информацию. Действительно, не каждый день в мир приходит высокородный, который считает целью своей жизни восстановление справедливости по отношению к материнской православной церкви. Собственными силами и за собственный счет.
Во время обеда мне представили отца Герасима, который и был моим сопровождающим на стрельбище. Сидели за столом втроем, пришлось повторно, но более коротко пересказать то, что уже говорил на исповеди, за исключением некоторых откровений, которые Патриарх категорически запретил повторять еще кому-либо.
Много говорили о дальнейших планах, о будущих владениях, землях и диких аборигенах, их населяющих, о некоторых аспектах взаимоотношений новой церковной епархии и моего владетельного дома. Опять же жизнь покажет, какими они будут – епископство или митрополия – с одной стороны, и вассальное княжество или новый монарший дом – с другой.
В результате острой дискуссии договорились о пятидесятилетнем моратории на создание закрытых монастырей (хотелось вообще их запретить!). Ну не нужны сейчас моему государству затворники-послушники! Мне нужны миссионеры, проповедники и учителя!
Еще договорились о создании при епископстве или епископствах, если их будет много, духовных семинарий. Не вызвало особого неприятия предложение организовать при храмах начальные церковно-приходские школы, в которых всех детей будут обучать на новом славянском языке чтению, письму, арифметике и Слову Божьему (принципиально – и девочек тоже!). А вот по церковному налогу, который предстояло взимать с прихожан, пришлось выдержать настоящую войну.
Когда договаривающаяся сторона стала категорически настаивать на церковной десятине, рассказал о будущих миллионерах. Поведал вначале о себе и моем смежнике-поставщике, о нашей жизни в девяностых годах двадцатого века, о полутора-двух миллионах долларов, заработанных тяжким трудом: нам пришлось чуть ли не полжизни мотаться по самым забытым и диким местам разных стран мира, зачастую рискуя жизнью и здоровьем. При этом многие месяцы обходиться без близости с любимыми женами и без общения с родными детьми. Затем поведал о миллионерах-священниках, которые за деньги прихожан ездили на машинах стоимостью до ста тридцати тысяч евро, при этом на руке носили часы, которые стоили примерно по сто пятьдесят тысяч в тех же европейских деньгах. Правда, Московский патриарх среди иерархов выглядел самым скромным, он носил часы, которые стоили всего лишь тридцать тысяч евро. Скажем, я был человеком небедным, имел три разные модели часов на все случаи жизни стоимостью от двух до четырех тысяч. А вот священнику смущать души и умы верующих недопустимо.
Когда патриарх узнал, сколько это будет в переводе на золото, настаивать перестал и согласился на полдесятины. При этом на меня возложили следующие обязательства: во-первых, построить абсолютно все православные храмы за счет государственной казны, и во-вторых, запретить деятельность всех прочих конфессий. Что ж, этот момент экономику не подрывал и будущей политике вполне соответствовал, поэтому согласился, но с некоторыми уточнениями. Убедил присутствующих в том, что без привлечения инородцев никак не обойдусь, но пообещал, что никаких храмов, кроме православных, в течение ближайших двадцати пяти лет строить не буду. Сначала создадим базис государственной религии, затем, возможно, вернемся к этому вопросу.
Действительно, государство кроме разумно построенных общественных отношений должно иметь единый язык, единую религию, единые герб, знамя и гимн. И гимн этот дети должны научиться петь сразу же после того, как выучат «Отче наш». Вот тогда можно не бояться ни потрясений, ни революций, мой народ станет самым сплоченным, а государство самым могущественным в мире.
– Мы заинтересованы в сильном владыке крепкой православной державы. Если там, – Его Божественное Всесвятейшество кивнул в неопределенную сторону и продолжил, – вознесутся к небу наши православные кресты, если Господь поможет в твоих свершениях и явит Свою милость всем нам, обещаю, ты, сыне, получишь древние регалии византийских императоров. Это говорю тебе не я, Яков, это говорит тебе Вселенский Патриарх православной церкви. Не знаю, дождусь ли сей благодати на этом свете или Господь призовет меня к себе, но будет так. Аминь.
Уже потом часто вспоминал этот разговор и размышлял, а были ли риски у договаривающихся сторон? Да, с моей стороны – точно. Если бы допустил хотя бы малейший промах или неискренность, не прогнали бы меня из храма, а оставили бы в подвалах навечно. Конечно, барашком на заклании себя не ощущал, но был готов к любому исходу диалога.
Рисковала ли чем-то другая договаривающаяся сторона, тем более находящаяся среди враждебного религиозно-идеологического окружения? Да ничем! Отношение всех православных христиан к Святой Софии ни для кого не является секретом, поэтому высказывания молодого Каширского не стали чем-то из ряда вон выходящим. А то, что патриарх выделил нам в сопровождение тридцать три священника, в том числе двух, только что хиротонисанных в епископы, а остальные оказались отличными проповедниками, так в этом ничего удивительного нет, миссионеры отправлялись нести в земли язычников Слово Истинное. Разве это плохо?
В Константинополе более задерживаться не стал. Тепло распрощался с дядей Володей, то есть отцом Афанасием, и засобирался в путь. Хорошо, что мои любимые девочки вместе с другими казачками в сопровождении части лыцарей и целой банды казаков смогли совершить паломничество к святым местам. А еще выбросили на местных рынках на ветер (по моему глубокому убеждению!) около сотни килограмм серебра. Но если это не ежедневное явление, то лучше промолчать, особенно когда речь идет о женщине, иначе кроме обид и озлобленности, ничего не добьешься. А так всегда будешь самым лучшим мужчиной в мире.
Дальнейший наш путь лежал в Барселону. На корабле было тесновато, но это не мешало мне войти в привычный ритм учебного процесса и продолжить занятия с новичками по чтению, письму и арифметике, а с будущими капитанами по математике, геометрии и испанскому языку.
Каждый священник также получил по «Букварю» и «Арифметике». Должен сказать, что все священники были людьми довольно грамотными, кроме греческого, латыни, арабского, турецкого, а также всех славянских наречий знали и некоторые европейские языки. Например, отец Герасим отлично говорил на испанском, английском, итальянском, французском и германском. Поэтому изучение нашего нового славянского языка, на котором они должны были проповедовать, давалось им очень легко. А арабский счет все прекрасно знали и без меня.
В Барселону мы прибыли на рассвете, поэтому оформить студиозов, уплатить за обучение и зарегистрироваться в алькальде мы успели до сиесты. К этому же времени, сбежав от дневной жары, давившей несмотря на раннюю осень, вернулись из города все наши пассажиры, в том числе и отцы-священники. Если народ в основном болтался по рынкам, даже подраться где-то успел, то отцы ходили посмотреть на архитектуру одного из древнейших городов современности, основанного, согласно мифологии, Гераклом, сыном Зевса. Сейчас они азартно делились впечатлениями. Впрочем, «отцами» их можно было назвать с большой натяжкой, тридцать человек точно были не старше двадцати двух – двадцати пяти лет. Еще один день провел на местной верфи, здесь от имени своей коммерческой компании «Новый мир» договорился об изготовлении девяти кораблей и выплатил соответствующий аванс.
Дальше наш путь проходил по слегка волнующемуся морю. Чувствовалось, что вот-вот начнется период осенне-зимних штормов. Интересно, как там все наши? Первый караван уже должен был прибыть на место, а второй опережал нас дней на пять и к этому времени тоже, скорее всего, подошел к архипелагу Канарских островов. Будем надеяться, что все у них нормально.
Побродить по Малаге моим пассажирам было не суждено. Мы прибыли почти в полдень и, на наше счастье, в порту увидели заместителя шефа компании «Новый мир», Яшу Паса, который носился с кипой бумаг между двумя торговыми шхунами. Оказывается, нашу «Алекто» он заприметил еще на подходе к внешнему рейду.
– О! Сеньор! – Яша низко поклонился и шляпой смахнул пыль с башмаков. – Счастлив вас видеть!
Судя по довольному выражению лица, он действительно не кривил душой. А по хорошо отглаженному недешевому костюму и дорогому перу на шляпе становилось понятно, что его дела и в бизнесе и дома шли неплохо. Следовательно, и мои финансы не пели романсы.
Нужно отдать должное его оперативности: маякнув какому-то водителю кобылы, он в течение получаса собрал для нас восемь карет, в которых разместились все, кому необходимо было ехать. А это в первую очередь пятеро лыцарей, которым предстояло выполнять поставленные мной определенные задачи, затем те, чьи подруги не могли дождаться, когда их умыкнут (некоторых предстояло умыкать уже с новорожденными детьми), ну и все двадцать три казачки – уж очень им хотелось на других посмотреть и себя показать. Пока все собирались и рассаживались по каретам, Яша ввел меня в курс дела по текущим вопросам. Оказалось, что действительно бизнес вполне себе процветал, и о нашей компании стали говорить как о приличном торговом партнере.
– Яша, я через два дня вернусь в Малагу, «Алекто» на Канары буду отправлять, тогда и поговорим о дальнейших планах. А пока вместе с Пабло подыщите двух-трех образованных молодых людей, понимающих в банковском деле. Какие должны быть к ним требования, вы знаете не хуже моего. Такие же, какие предъявлялись к вам лично. И еще проведите переговоры с владельцем здания, в котором находится контора нашей фирмы, хочу его выкупить полностью. Задача ясна?
– Да, сеньор! – Его глаза радостно блеснули. Видно, понял, что те планы, о которых говорилось когда-то, сейчас начали претворяться в жизнь. А я вытащил ручку, блокнот, написал список необходимых для погрузки материалов, затем выдернул листок и вручил ему.
– Срок – двое суток, постарайтесь закупить и погрузить на «Алекто» все, что здесь написано. Дерзайте, – поощрительно кивнул ему, втискиваясь в тесную карету к супруге, сестре и еще двум казачкам. Перед тем как прикрыть дверцу, крикнул кучеру: – Поехали!
Нашу кавалькаду на стенах замка феода Сильва заметили еще издали. Да и физиономию мою, частенько выглядывающую в окошко, тоже признали. Поэтому ворота были широко распахнуты, и из них выглядывала целая толпа встречающих.
Прямо у замкового боевого перехода стояли улыбающаяся Рита, управляющая мадам Мария и Луиза, моя бывшая горничная, которая последние девять месяцев значилась помощницей и ученицей управляющей феодом. Только, когда я покидал замок, у нее был огромный живот, и она вот-вот собиралась родить, а сейчас выглядела такой же худенькой и симпатичной, как и раньше. Правда, грудь немного увеличилась.
– Как дела, девочки? – Я подошел к ним во главе процессии и перешел на испанский язык.
– Отлично, ваша светлость. – На лице Риты можно было прочесть миллион вопросов.
– Хорошо, сеньор, – с улыбкой сказала мадам Мария, и они втроем поклонились.
– А где остальные девчонки?
– Заняли очередь у зеркала, сейчас приведут себя в порядок и прибегут. А у вас как все прошло? – спросила Рита.
– Все отлично.
– А…
– И с Иваном и с твоим братом Данко тоже все отлично, не беспокойся. А ты почему молчишь, Луиза?
– У меня тоже все хорошо, сеньор, – поглядывая мне за спину, тихо сказала совсем смущенная молодая мама.
– Мальчик или девочка?
– Девочка, – пискнула она.
– Здорова?
– Да, сеньор.
– Не смущайся, Луиза, девочки нам тоже нужны. А как назвала?
– Так не называла еще. – Она удивленно посмотрела мне в глаза.
– Вот и ладно, чуть позже мы проведаем и тебя, и ребенка. Назвать поможем. И не переживай ни о чем, отныне и навсегда у тебя все будет в порядке. Что здесь нового, мадам? – повернулся к Марии.
– Дона Изабелла приехала с кузиной, доной Розарией. О вашем прибытии уже знают и сейчас ожидают на крыльце донжона.
– Что вы говорите?! Пойдемте. Девочки, вперед, – взял Любу и Таню под руки, но в это время из перехода на нас вывалилась стайка бегущих девчонок.
– О, сеньор, здравствуй, здравствуй! – защебетали они, внимательно осматривая двигающуюся за мной команду. Лицо Клариссы, увидевшей своего жениха Петра Кривошапко, засветилось радостью, так же выглядела и Ирина, к которой проталкивались брат Стас и небезразличный ей Артем Чайка. А вот в глазах Анны и Марии отразился испуг.
– Здравствуйте! Здравствуйте! Не переживайте, сеньориты, с твоим Сашей, Аня, все хорошо. И с твоим Николой, Маша, тоже. Сейчас они уже, наверное, на Канарах. – В это время Танька толкнула меня локтем в бок. – Да! Девчонки, хочу представить вам свою супругу Любовь и сестру Татьяну. Люба, Таня, разрешите представить вам великого алхимика и мою ближайшую помощницу мадемуазель Риту, кстати, – теперь уже я толкнул Таньку, – родная сестра нашего Данко. Это – пани Ирина, моя кума. Это – будущие супруги наших капитанов, сеньорита Анна, сеньорита Мария и сеньорита Кларисса. И, наконец, мадам Мария, управляющая этим феодом, и мадам Луиза, управляющая феодом Картенара. Заочно вы знаете почти обо всех, теперь, надеюсь, подружитесь. А сейчас все, все! Пошли дальше, нас ждут!
Опять подхватил под руки своих любимых девчонок и двинулся в крепостной переход. Действительно, на ступеньках донжона рядом с кузиной из Мадрида увидел радость мою. Если толстушка Розария считалась идеалом красоты нынешнего века и выглядела как женщина с портретов Рубенса, то стройная и подтянутая Изабель была идеалом красоты лично по моим понятиям. Впрочем, девочки, стоящие рядом со мной, смотрелись ничуть не хуже.
– Люба, Таня! Разрешите представить хозяйку феода дону Изабеллу и ее кузину дону Розарию. Дона Изабелла, дона Розария, – поймал теплый взгляд обеих женщин и перешел на понятный моим девчонкам французский, – разрешите представить мою супругу, дону Любовь, и сестру, донью Татьяну.
– Очень приятно, – радость моя мило улыбнулась и показала жемчужные зубки, – называйте меня просто Изабель.
– А меня – Рози́, – сказала ее кузина.
– Таня́! Люба́! – Девчонки сделали головками кокетливые движения-поклоны.
– Рад видеть тебя, дона, и тебя, Рози́, – облобызал обеим ручки. – Изабель, слышал, что у тебя намечалось прибавление в семействе?
– Да! – радостно воскликнула она. – У нас теперь появилась маленькая Реджина! Я вас познакомлю!
– Отлично! А мальчики как?
– Слава Всевышнему и Пресвятой Деве Марии, растут здоровенькие!
– Изабель! Радуюсь вместе с тобой. А как поживает твой уважаемый супруг?
– А что ему сделается? Очень хорошо поживает. Ой! А это кто такие? – Оглянувшись, увидел, как на замковую площадь выходят мои лыцари и казачки.
– Это жены и сестры моих воинов.
– Да, по их уверенному поведению вижу, что это не крестьянки.
– Какие уж есть, – пожал плечами, – к вашему сведению, это мой будущий двор.
– Двор? – Розария удивленно подняла брови.
– Микаэль на своих землях принц или дюк, правда, у них это называют князь, – уточнила Изабель.
– Тогда тебе своих дворянок стоило бы отправить на учебу в Мадрид, к доне Акуле, – сказала Розария.
– Акуле? Звучит зловеще. И чему у нее учат?
– Это мы ее так прозвали. А вообще это дона Августа, вдовствующая герцогиня Астурийская. Она является патронессой Института благородных девиц. Там не забалуешь, учатся без всяких каникул полтора года, изучают искусство, литературу, музыку, нормы поведения, правила дворцового этикета, а также обязательно французский и германский языки. Мы с Изабель тоже там учились.
– О! Мадрид! Это интересно! – воскликнула Танька, затем тихо добавила уже на родном языке: – Да и замуж выходить запретил на целый год, а так было бы не скучно. И впечатления новые.
– Рози, и сколько стоит это удовольствие?
– Тысяча пиастров учеба, плюс каждая сеньорита обязана иметь на руках еще тысячу – на пошив различной одежды.
– Ого! Дороже, чем учеба в военно-морской школе.
– Да, это так. Там обучаются только девушки из благородных богатых семей.
– Ясно. Изабель, ты не будешь возражать, если вся эта компания станет к тебе на постой дня на два?
– Ты что, всего лишь на два дня приехал? – Бровки Изабеллы приподнялись с удивлением и обидой.
– Нет, я с супругой, сестрой и еще пятью ребятами приехал на три месяца, на период штормов. Если не прогонишь, конечно.
– Что ты?! Что ты?! – Эта всегда сдержанная женщина энергично замахала руками. – Живите сколько хотите! Только вот куда всех ваших сеньорит разместить? Сейчас свободны только две гостевые комнаты.
– Да не переживай, в казарме угол отделим. На корабле и десятой доли таких удобств не было.

Два дня пролетели весело и быстро. Чего не ожидал, так того, что моему появлению искренне обрадуется падре. Все три месяца, которые здесь пробыл, в те дни, когда я никуда не отлучался, он считал необходимым скрашивать мое одиночество. Теологические споры мы больше никогда не вели, чаще всего играли в шахматы, дегустировали вина да говорили за жизнь. Оказывается, падре не всегда был священником, в молодости хулиганистый кабальеро тоже немало покуролесил.
В день прибытия Танька уговорила меня раскошелиться на учебу в Мадриде. Тогда-то, подумав и посоветовавшись с самим собой, собрал всех двадцать пять девчонок, которые прибыли с нами, и еще пять тех, которые жили в замке, а также их мужей и женихов. Любка уже была готова к разговору, правда, вначале для порядка немного возмутилась и поругалась, затем пошепталась с Танькой и приняла мое решение, как должное.
– Девчонки, вы еще совсем молоденькие – четырнадцать – шестнадцать лет, разве что Рита и Ира постарше. Все вы – жены и сестры моих воинов-лыцарей. То, что хочу предложить, выполнять необязательно. Завтра под командой Петра Кривошапко корабль отправится на Канары, и вы сможете двигаться дальше. Но хочу вам сказать, девчонки, что жизнь, к сожалению, такова, что нам не всегда приходится делать то, что хочется. Поэтому вашим любимым мужьям и женихам не сегодня, так завтра предстоит отправиться на покорение новых земель, и ближайшие пару лет видеться вы будете очень и очень редко. Лично я через три месяца уйду в кругосветное плавание и увидеть своих любимых жену, сестру и всех вас, таких симпатяшек, смогу только через год-полтора. Так вот, пока вы не обременены детьми, хочу предложить составить Любе и Тане компанию и отправиться на учебу в Институт благородных девиц, который находится в Мадриде. Учеба будет стоить одну тысячу серебром. Столько же нужно выделить на пошив новой одежды. – В помещении казармы зашелестел громкий шепот.
– Нет-нет, возвращать ничего не надо, казна берет затраты на себя. Конечно, когда-то и мы создадим подобную школу, но прежде чем кого-то чему-то учить, нужно самому овладеть предметом. Правильно? Вот я и надеюсь, что именно вы станете самыми первыми носителями нашей культуры, и именно вы начнете продвигать ее в широкие массы. Вы станете такими же двигателями прогресса, как и ваши мужья. Подумайте об этом, посоветуйтесь с любимыми и близкими, но говорю сразу, тебя, Рита, не отпущу. Завтра отправишься на Канары, там тебя ожидают восемь учеников. Полковник Бульба обещал подобрать еще человек десять. Впрочем, лично для тебя он и двадцать подберет. Ясно?
– Да, но… ваша светлость, – промямлила смущенная, покрасневшая до корней волос Рита, – я все реактивы выработала, больше материалов нет.
– Будут. Завтра с утра Яша Пас должен все загрузить на корабль. А сейчас подожди немного, пока девчонки подумают и посоветуются, затем бери пару наших ребят в помощники, и начинайте запаковывать лабораторию. Остальные ребята знают, что делать. Готовьте к отправке оборудование мастерской, оснастку кузни и литейки. Все. Только помогите нашим девчонкам сделать правильный выбор. И еще, если кто-то хотел кого-то умыкнуть, так не затягивайте!
– Уже, – сказал Васюня, – даже как-то неинтересно, родители их подготовили, даже кое-какое приданое дали. Но все равно, завтра перед падре они будут делать вид, что мы их украли.
– Это точно. Ну а падре, в свою очередь, будет делать вид, что им поверил, и предавать нас всяческим анафемам.
В конечном итоге, учиться согласились двадцать семь девчонок. Мария, Анна и Оксана Кривошапко, невеста Арсена Кульчицкого, даже обсуждать вопрос без ведома своих любимых, которые находились сейчас на Ла Пальме, категорически отказались.
Можно было отправляться сразу, но Рози предложила вначале написать в институт письмо. И вот через восемь дней пришел ответ. Оказалось, что доне Августе, герцогине Астурийской, даже интересно поработать с подобным контингентом.
А за день до их убытия в Мадрид мы сидели на заднем дворе замка в крохотном саду.
– А отец ребенка – кто? – спросила Танька, увидев вдали Луизу с крохой-дочуркой на руках. Мы назвали девочку Елена.
– Какая разница. Чей бы бычок ни скакал, а теленок – наш.
– Когда гляжу на разрез глаз и очертание губ ребенка, мне кажется, я знаю этого бычка. И еще, мы были в гостях у Изабель, видела ее деток. Так вот мальчики не похожи ни на нее, ни на этого дедушку, ее мужа! А Любка говорит, что они похожи на меня и нашего покойного отца, вот я и думаю…
– Придержи-ка эти измышления при себе, дорогая сестричка! И не болтай лишнего о том, что тебя не касается.
– Да, не касается меня, но ты, дорогой братик, не думай, что твоя Любка – дура набитая. Просто жены, дочери и сестры воинов привыкли к тому, что у вас после каждого удачного набега появляется куча полюбовниц, понимают, что вам нужно сбросить напряжение, поэтому на такие вещи особого внимания не обращают. Вот и Любка все прекрасно видит и молчит.
– Танюшка, послушай меня. Представь себе, что по земле прошла война. Под мечами победителей погибли воины и мужики поверженной стороны. И что дальше? Хочу сразу сказать, фортуна изменчива, сегодня ты на коне, а завтра может быть и наоборот. Так вот Господь решение этого вопроса предвидел, Он создал вас, женщин. Отец когда-то учил меня, что нельзя разграбить побежденный город полностью и бросить его вымирать. Нужно хлеба немного оставить, а также оставить свое семя – для возрождения новой жизни. Женщина не может просто так ходить и небо коптить, она должна исполнять свое предназначение, должна рожать. Может быть, это не совсем христианская позиция, больше языческая, но я так воспитан и точно так же буду воспитывать своих детей. Что же касается жен, то мы их любим. Они – хозяйки нашего дома, хранители домашнего очага, семьи и детей – берегини.
Как раз в это время в сад вернулась Любка, которая на некоторое время отлучалась по своим делам.
– А о чем вы здесь шушукаетесь? – Она приблизила свою рожицу, заглянула мне в глаза. Я ухватил ее за руки, потянул к себе и усадил на коленки.
– Говорим о том, Любовь моя, что я очень люблю тебя.
– Да?! Правда-правда?!
– Правда. Ты моя королева, а я твой король на всю оставшуюся жизнь, пока смерть не разлучит нас. И никогда не сомневайся в этом.

Глава 2

Два голландца – восемнадцатипушечный флейт и шестнадцатипушечная бригантина – шли следом за моим «Алекто» от самого порта Малаги. После прохождения Гибралтара они отпустили нас на дистанцию в три мили и держались так все время.
Вначале особого внимания не обращал, думал, мало ли, идут, как и мы, на Канары или американский континент. Затем понял, что обогнать нас даже не пытаются, а могли давным-давно, ведь мой корабль, честно говоря, был перегружен сверх всякой меры. И вот когда дал команду изменить курс на тридцать румбов, они четко повторили маневр. Стало ясно, что купцы решили срубить «капусты» по-легкому, возомнили себя волками, а мою богиню мщения «Алекто» – овцой обыкновенной. Вероятно, были наслышаны о наших неказистых пушечках.
Думаю, начнут пробовать нас «на зуб» сразу же после сиесты. Ну и ладно, блажен тот, кто верует.
Все три месяца, пока не вернулся мой корабль, пришлось неслабо побегать.
Девчонок отправили в Мадрид с почтовым сопровождением и личной охраной семьи доны Розарии. Именно она будет представлять их при дворе вдовствующей герцогини Астурийской. Большую часть дороги мы женщин сопровождали, но в Толедо распрощались, и их почтовый поезд двинулся дальше.
Решили, что трое моих лыцарей и молодой парень Алехандро, новый работник компании, задержатся здесь месяца на два с половиной. В мастерских, где ребята целый год проходили обучение, они разместят заказы и начнут продвигать изготовление отвальных плугов на колесах, культиваторов, простых кос и сеялок. Все изделия в единичном экземпляре мы привезли с собой. Сенокосилки решили пока не заказывать, в Африке они не актуальны, подножный корм для лошадей и скота имеется круглый год. Снега-то нет. Вот в северной части Америки, начиная от Монтаны и выше, там да, сено на зиму нужно косить.
Эти изделия мастеров меня изрядно заинтересовали, поэтому, определившись с ценами, провел переговоры о получении доли прибыли с новинок. Нет, возражений по договору о сотрудничестве не было вообще, речь шла о процентной ставке. В конце концов остановились на десятине и вызвали стряпчего.
Сам, лично, выплатил стоимость заказов и занялся закупкой разных материалов через нашу компанию. В литейных мастерских оформил изготовление и поставку двадцати тысяч испанских фунтов (девять тонн) отличной толедской стали в отливках, которую планировал пустить исключительно на изготовление стволов и ответственных деталей. Больше стали брать не стал, так как и сам вскоре начну отливать не хуже.
Взял и латунь, правда, немного, всего пять тысяч фунтов, так как надеялся на добычу собственной меди. Рядом с медными рудниками должны быть и залежи цинка, по крайней мере, припоминаю, где в той жизни стоял этот меткомбинат. Но пока мы его отыщем, пройдет немало времени, поэтому еще в Малаге дал задание нашей компании закупить тонн сорок цинковой руды мелкими партиями через разных посредников здесь, в Испании. Закупать через лишние звенья цепочки гораздо дороже, зато привлечем меньше внимания.
А вот с оловом для литья бронзы напряга быть не должно. Знаю точно, что на реке Оранжевой в районе города Прииска, рядом с еще одним медным рудником, есть довольно солидные залежи. Но опять же на этом месте сейчас бегают антилопы, буйволы, львы да гиены. Пока отыщем руду и начнем разработку, времени пройдет немало. Поэтому дал команду закупить десять тысяч фунтов олова.
Знаю еще одно место, где находятся огромные запасы оловянных руд. Это Берег Скелетов в районе пустыни Намиб. Но местность эта название заслужила по праву. Здесь большую часть года стоят плотные туманы, которые создаются холодным течением, а в совокупности с постоянным мощным прибоем судоходство у этого побережья невозможно даже для куда более технически совершенных кораблей. Чего уж говорить о парусниках, которых в тех краях погибло бессчетное множество. Ну и ладно, нам туда пока не надо.
Артем Чайка и Момчило Петкович остались в Малаге, где курировали изготовление оборудования для трех водяных лесопилен, двух водяных и шести ветровых мельниц по голландскому образцу. Редукторы к ним мы в будущем, конечно, переделаем. Вообще-то как мельницы для хлеба и прессы для масла будут работать всего три ветряка, а все остальное оборудование используем для литейного и кузнечно-прессового производства.
В Толедо пробыл две недели и вернулся домой. Здесь меня ожидал ответ Марсельского банка на запрос о судьбе сертификатов князя Вишневецкого. Предлагали приехать с оригиналами документов для дальнейших переговоров. Поэтому пробыл у себя два дня и посмотрел, как идет реконструкция приобретенного дома. Затем взял сопровождение – Артема и Момчила, с коими отправились в путь на каботажнике по слегка штормящему морю.
В здании офиса работы оказались почти закончены. Наружная, каменная часть была очищена от многовековой пыли и отмыта, крышу перекрыли новой черепичной кровлей, все окна заковали в железные решетки и застеклили. Появились новые резные ставни и еще две массивные дубовые двери, рядом с которыми висели точно такие же большие полированные латунные щиты, как и на первой двери, но уже с другими гравированными надписями. На одной было написано: «El banco de la reconstrucción y el desarrollo», а на второй: «Compañia de seguros «via Lejana» La seguridad de mar, la seguridad contra fuego».
Внутренняя отделка была выполнена не хуже, чем в приемном зале графа Малаги. Подвал тоже переделали полностью. Пол, стены и потолок армировали прутьями из толедской стали (довольно устойчивой к коррозии), забутовали крупным щебнем и залили крепким цементным раствором. Работу эту делали долго и демонстративно, чем привлекли немалое количество любопытствующих дворян, торговцев и прочих мещан. Именно их рассказы о толщине стен, а впоследствии и слухи о количестве доставленного золота способствовали процветанию всех моих предприятий.
Банкира Давида Пуйоля, бухгалтера и двух кассиров, а также страхового агента и страхового инспектора Карлоса Басору рекомендовал управляющий компанией Паша Гихон. А семерых отставных солдат из гарнизона алькальда привел инспектор Басора. Басора сказал, что охрана банка и поддержка реноме страхового агентства, даже при необходимости физического воздействия, работа для них привычная.
С Давидом и Карлосом вел длительные и частые беседы. При этом вспоминал о своих отношениях с банками и страховыми компаниями и многие моменты доносил до их сведения. Мое знание банковского и страхового дела неглубоко для человека XXI века, но колоссально для века нынешнего, и поэтому оказалось для них настоящим откровением. И если наш будущий бизнес пойдет таким образом, о каком сейчас свидетельствуют их широко открытые глаза, придется нам выкупать в разных городах Европы как минимум по зданию в год, при этом нанимать не семь человек охраны, а целую армию.
Проблем с получением денег тоже не было никаких. Прибыл в банк, предъявил сертификаты князя Вишневецкого и метрическую выписку на князя Каширского Михаила, сына Иоакима, составленную на латыни, двумя экземплярами которой обзавелся еще дома. Деньги в сумме четыреста пятьдесят шесть тысяч золотом были выданы, сосчитаны и погружены на принадлежащий страховой компании корабль. Отчалили мы немедленно и в Малагу прибыли без происшествий.
Текучка затянула настолько, что счет дням потерял. Правда, изредка ездил в гости к Изабель, а еще на адрес компании частенько приходили письма из Мадрида, от наших девчонок. Любушка и Танюшка писали о своих радостях и огорчениях. Многим девочкам уже хотелось сбежать, но я им отвечал, что мы их любим и ждем с победой через год и три месяца. А сейчас этих писем собрался целый мешок.
Казалось бы, только что ребята вернулись с грузами из Толедо, а на внутреннем рейде порта бросил якорь «Алекто». С удивлением понял, что три месяца уже прошло. Тогда-то я и узнал множество новостей, а среди них – новость о том драматическом, но победном бое, произошедшем на острове Ла Пальма в начале этого лета.
Грузились три дня. Забили не только трюмы, но и свободные места на палубе. Различных товаров натащили столько, что утонула даже ватерлиния. Команда работала споро, несмотря на то, что все тридцать три члена экипажа, если не учитывать меня, Кривошапко и Васюню, были новичками. Но ничего, серьезных штормов не предвиделось, поэтому в том, что благополучно дойдем до пункта назначения, даже не сомневался. Тем более что из вновь изготовленного оружия Иван выделил на мой корабль двадцать две винтовки, а револьверов – тридцать три, то есть снабдил каждого матроса. А холодное оружие у каждого воина имелось свое собственное.
На второй день после прибытия распрощался с обитателями замка, с падре и сельскими старостами, забрал Луизу с ребенком, ее отца и младшего брата и убыл в Малагу, где поселился в собственной каюте. Уж очень хорошо старый вдовец Педро набил руку на изготовлении винтовочных прикладов и револьверных щечек. Когда ему намекнул, что могу организовать свободную и безбедную жизнь, он ни минуты не сомневался, оставил хозяйство старшему сыну и последовал за мной.
На палубе меня уже ожидал и Энцо Раванелли с двумя помощниками. Это младший сын венецианца-краснодеревщика, который два года назад обустраивал замок в феоде Сильва. Кстати, спальный гарнитур и кабинет изготовил именно Энцо. В мастерской отца из-за старших братьев ему стало слишком тесно, и он решил уйти на собственные хлеба. Мой заказ подвернулся как нельзя более кстати.
На следующий день подошли девятнадцать корабельных плотников. Собственно говоря, это были завербованные мной младшие сыновья мастеров, которые получили аванс по пять золотых дукатов и просто светились от счастья, получив возможность пристроить к делу своих отпрысков. Пробиться на верфях Малаги им было невозможно.
В отношении собственных корабелов больших иллюзий не питал, с полгода только древесину придется готовить. Но все равно, каждый из четырех должен будет заложить по два флейта. Сомневался, что к выпуску капитанов они успеют построить хоть один каркас, поэтому в Малаге разместил заказы на семь кораблей, а в Барселоне – на девять, и все по типу моего флейта. Ну а остальное придется покупать, благое дело, в средствах не стеснен.
Вечерами, пока шла подготовка к отправлению, ребята, расположившись у выносного столика на квартердеке, рассказывали мне о жизни на острове и обо всех других новостях. Оказывается, когда прибыли батюшки, у нас начались массовые венчания. Так что ни одной взрослой свободной девчонки не осталось, все вышли замуж. Правда, Иван и Рита пока не обвенчались, только объявили помолвку. Иван сказал, что если его посаженым отцом согласился стать доктор, то посаженым отцом его невесте никто, кроме меня, быть не может.
К сожалению, наметился серьезный демографический перекос, три сотни воинов на неопределенное время остались без потенциальных невест. И хоть Иван их предупредил, грозя самыми страшными карами, чтобы не терроризировали мужиков и не шастали к их бабам, но все равно с этим придется что-то делать. В самое ближайшее время.

– Все четыре шебеки отремонтированы полностью, – Петро рассказывал о судьбе трофеев, добытых островитянами в бою с берберийскими пиратами. – Три месяца мы на них тренировались и выходили в море. Далеко не уходили, так как слишком штормило, но весла для плавания при таком волнении – это очень умное дело. Главное, причаливать удобно.
– К твоему сведению, Петро, на западном побережье Африки постоянно штормит. Потому-то и прижились здесь парусно-гребные суда. Но молодцы ребята, захватить с берега целых четыре шебеки – это подвиг. Всех повышу в звании до сержанта, а Стоянову дам лейтенанта.
– Да, сир, Стоян воин серьезный, у нас его уважают. Так они пятое суденышко тоже вытянули, правда, сейчас от него ничего не осталось, все растащили на ремонт других шебек, но ни одна пушка не утонула, – уточнил он.
– А каронады льют или нет?
– Да, сир! Все задачи, поставленные в Хаджибее, выполняются. Считайте, с «Ирины» мортирку и те шесть дрянных пушечек убрали; двадцать четыре с трех выкупленных шхун, восемьдесят с шебек и шестнадцать пушек с флейта сняли и все переплавили. После литья получилось сто девяносто девять каронад. Так что у нас пятьдесят три ствола в запасе, но укомплектовать смогут только штук двадцать, господин полковник говорит, что твердого дерева на лафеты не хватит.
– Ничего страшного, мы сейчас грузим африканскую древесину на мебель для дворца, скажу, чтобы загрузили немного больше. А те орудия с двадцатипушечного флейта отложили?
– Не отложили! Уже установили! По пять на два укрепления в порту и по четыре на два укрепления у цитадели. И по одному на бак каждого флейта. Даже запальные замки везде поставили. Провели испытания, так эти орудия лупят новыми снарядами точно так же, как и наши, на полторы мили. Тем более что калибр одинаков. Теперь безнаказанно войти в бухту ни одна эскадра не сможет, а с нашим оружием – и со стороны пляжей никто никогда не прорвется.
– Отлично. Но мне удивительно, что артиллерийские бастионы уже готовы.
– Сир! Весь световой день никому нет ни минуты покоя, ни лыцарям с женами, ни казакам с казачками, ни мужикам с бабами. Рассказать вам о нашем распорядке дня? – Дождавшись моего утвердительного кивка, Петро продолжил: – Подъем с рассветом, в шесть утра, абсолютно для всех, кроме непраздных казачек и баб. Пока воины бегают и занимаются комплексом физподготовки, все остальные обязаны взять в каменоломне по три камня и перенести в заранее намеченное архитектором место. Мужики тащат большие, килограмм по пятнадцать – двадцать, а женщины – маленькие, килограмм по восемь – десять. На три захода уходит ровно один час. Затем и нам, воинам, приходит очередь таскать камни. Тоже по три захода, но мы управляемся за полчаса. Точно такой же моцион, как вы, сир, говорите, получаем и вечером. Так вот мы подсчитывали, три с половиной тысячи работоспособных людей, особо не напрягаясь, в среднем за день приносят туда, куда укажет архитектор, до трехсот тонн камней, по-другому это сто сорок кубометров. А за три месяца мы уложили не меньше двенадцати с половиной тысяч кубов. Так что, сир, уже не только все четыре бастиона полностью построены, но и причал и волнорез. Даже цементным раствором залиты. Теперь в бухту может войти не полтора десятка кораблей, а все три. Портовую площадь выложили камнем давно, а сейчас заканчивают мостить дорогу к цитадели.
– Ну это два часа светового дня. А все остальное время что делали?
– Сразу после завтрака химики, механики, кузнецы, литейщики и дежурная смена крестьян, которые работали на мехах, шли в пещеры, там они построили лабораторию, мастерские и печи, а для всех остальных проходило боевое слаживание. Команды осваивали новые корабли; когда не очень сильно штормило, выходили в море, правда, недалеко. Капитан Полищук занимался с сухопутными подразделениями, то есть с морским десантом, совместно с матросами отрабатывал абордажи. Потом в дальней маленькой бухте сделали так, как вы говорили: вылили на поверхность воды земляное масло, подожгли, затем прыгали в огонь и плыли под водой к чистому от пламени месту. Через это испытание абсолютно все казаки прошли по четыре раза. Да! Страшно было, особенно сначала. Еще стреляли. Лыцари – совсем мало, а новички делали по восемнадцать выстрелов из револьвера и по четырнадцать выстрелов из винтовки. У госпожи Риты с порохом напряженка.
– О! Вот как вы ее стали называть! Раньше была Ритка, а сейчас уже госпожа.
– Ага! Господин полковник за «Ритку» уже одному умнику по кумполу треснул.
– Понятно. – Отучить Ивана от укоренившегося в его мозгах отношения к воспитанию вообще и ставших привычными мер воздействия за кривое, по его мнению, слово, было невозможно. Впрочем, любые его начинания и действия мною поддерживались безоговорочно. – Вообще-то Рита действительно достойна самого высокого уважения. Но ладно, рассказывай дальше.
– А что дальше? Вон сержант Васюня все три месяца пушкарей гонял.
– И как твои, Степан, успехи? – повернулся к Васюне. – Будут у нас хорошие бомбардиры или как?
– Почему будут? Уже есть. Даже в этой нашей новой команде пятеро казаков, то бишь матросов, показывают очень неплохие результаты. Правда, двадцать стофунтовых бочек черного пороха сожгли и две тонны железа в море выплюнули, но косоруких и косоглазых отбраковали, сорок девять перспективных пушкарей определили. Мы их по трое-четверо распределили на каждый корабль. И четверых на бастионы порта и цитадели поставили, по одному на каждый. Надо бы их всех поощрить, я обещал.
– Обещания надо выполнять, подай список, поощрим. Вижу, засиделся ты в командирах отделения, Степа. – При этом заметил, как Петро еле заметно утвердительно кивнул. – Однако об этом потом. Давай, Петро, рассказывай об учебе. Вижу, оба говорите на славянском языке почти правильно.
– Еще бы, стараемся соответствовать. А учатся все по той методике, по которой вы велели. Даже крестьяне учатся. Когда вы в Хаджибее сказали, что освобождаете их от всех податей на три года, а знающих арифметику и разговаривающих на нашем языке – на пять, заниматься начали прямо на кораблях.
– А батюшки учатся?
– А как же! Они уже и сами все учителями стали, правда, трое – отец Герасим и те двое, которые постарше, отец Михаил и отец Василий, все что-то пишут. Говорят, Евангелие и молитвослов переводят. А еще капитан Полищук отобрал две сотни малолеток, в основном из числа казацких сирот. По правде говоря, среди них только десятка два воинов-казаков, а остальные – малышня обыкновенная. Даже есть несколько совсем маловатых, лет по восемь – десять. Капитан живет с ними под одним навесом, занимается фактически круглосуточно, гоняет с утра до вечера. Дисциплину среди этих бывших малолетних бандитов завели правильную, розгами бьют по заднице за любую провинность. И в огонь малышня прыгала вместе со всеми взрослыми казаками.
– Но кормят пацанов хорошо, – добавил Васюня, – и спать днем дают. А вначале им было нелегко, во время сиесты обедали, мыли свои миски, затем приползали под навес, падали и вырубались. А сейчас ничего, втянулись. Нас-то воинами воспитывали с детских лет, а этих бродяжек кто учил? Но будет, будет из них толк.
Методика, по которой я обучал своих бойцов, а они в свою очередь стали обучать других, называется английской. Как-то прочел о ней еще в той жизни. Респонденты считали ее вполне эффективной для применения не только при необходимости ликвидации массовой неграмотности, особенно среди диких аборигенов, но и при изучении других языков.
Казаки мои были довольно образованны, поэтому система обучения оказалась исключительно действенной. Вначале из общего числа слушателей выделялись лучшие ученики, которые начинали помогать учителю обучать более слабых. Таким образом можно было охватить достаточно большое количество учащихся. Затем в группах этих учеников, которые передавали другим полученные от учителя знания, появлялись более успешные слушатели, которые, в свою очередь, начинали помогать преподавателю.
Большие группы дробились на отделения (не более десяти человек), помощники старших учеников становились так называемыми мониторами, а более знающие – помощниками учителя в этом отделении. Самые опытные и надежные делались старшими помощниками учителя или надзирателями над младшими мониторами, они контролировали правильность проведения урока-штурма и порядок в группах.
Обычно во время урока десяток учеников сидели или стояли полукругом напротив учителя. Таким образом чтение, письмо, арифметика и Закон Божий даже на совершенно незнакомом ранее языке усваиваются очень быстро и неплохо.
После каждого урока успевающих нужно поощрить, а нерадивых заклеймить. По настоящей английской методике нерадивые ученики подвергаются экзекуции, им задирают рубаху, снимают штаны и лупят палками. Но из уважения к женщинам решил этот пункт не применять. А вот главный учитель Антон для своих воспитанников березовой каши не жалел. И правильно. Мне нужно из этих мальчишек вырастить не лежачих инертных телков, а настоящих, стремящихся к цели соколов.

…Вахтенный отбил на рынде шесть склянок. Стало заметно, что наши преследователи добавили парусности и резко увеличили ход, стремясь обойти наш корабль с двух сторон. Минут через тридцать они должны были выйти на дистанцию выстрела из носового орудия.
Мы со старпомом самым тщательным образом обсудили всевозможные нюансы предстоящего морского боя, первого в нашей жизни. И если меня в военно-морской школе действиям в различных ситуациях, в том числе и в похожей, натаскивали неплохо, то в Барселоне ничему подобному вообще не учили. Это я уже намного позже по пути к Хаджибею провел восемнадцать уроков и постоянное боевое слаживание со всеми нашими новоиспеченными мореманами. Попытался донести до их сведения абсолютно все, чему меня учили. Но все равно, главный учитель – это жизнь, а главный экзаменатор – настоящий бой.
– Лейтенант, – повернулся к Кривошапко, – пора!
– Боцман! – закричал он в рупор. – Свистать всех наверх! Боевая тревога! Щиты и абордажные снасти к правому борту! Всем гражданским – в трюм, ма-арш!
По звуку боцманской дудки матросы резво спустились в кубрик, похватали концы с кошками и металлические щиты размером шестьдесят на семьдесят сантиметров и вынырнули из люка обратно на верхнюю палубу. Затем они вынесли щиты за ограждение борта, сверху прицепили к перилам крючками, а снизу подвязали к стойкам. По тому, как слаженно, быстро и без суеты все делалось, стало понятно, что молодыми матросами подобная команда выполнялась по меньшей мере в сто первый раз.
Вообще-то если к щитам как к защите придраться сложно, то абордажных кошек на судне иметь не положено. Изготовление сих девайсов – лично моя инициатива. Точно как и боцманские дудки, которых мы с Иваном отлили полсотни штук. Ну не «свистали» никого наверх в те времена, просто боцман глотку рвал и кулаками работал.
– Слушать меня! – подошел к перилам квартердека, поднял руку вверх и показал большим пальцем за спину. – Вон тем двум голландцам понравился наш корабль. В связи с тем что пиратство повсеместно запрещено, а свидетели никому не нужны, тем более у побережья Европы, живыми нас оставлять не планируют. Это если нас смогут захватить. Но мы – сильнее! У нас самое лучшее в мире оружие! Мы самые лучшие воины! Братья казаки! Вы отлично дрались на суше! Теперь вы стали моряками и будете побеждать в море! Мы победим!
– Победим! Победим!
– За Богородицу! – обнажил и поднял шпагу.
– За Богородицу! – раздались слитные крики с палубы, вверх взметнулись абордажные палаши.
– Командуйте, лейтенант, – повернулся к Петру.
– Внимание, товарищи матросы! Расчетам – занять боевые посты! По местам!
Пушкари побежали к трапу, ведущему на орудийную палубу, откуда очень хорошо было слышно, как Васюня отдает команды открыть портики и зарядить каронады. Две пары пулеметчиков забрались на ют и на бак и приступили к установке станков с прикрепленными под углом рамками, на которых крепили свои щиты. Между ними оставили трехсантиметровую щель, сквозь которую и прицельные приспособления, и саму цель можно было видеть прекрасно.
Должен отметить, что эти щиты были прокованы до четырехмиллиметровой толщины и термообработаны в цементационном ящике. На расстоянии ста метров пулю из нашей винтовки они не держали, а вот шрапнель и обычные свинцовые пули держали неплохо. Понимал, что было бы хорошо одеть бойцов в бронежилеты, но во время абордажа всякое может случиться: свалившийся в воду утонет очень быстро. Так что эту защиту я посчитал приемлемой для личного состава. Только изготовили щитов мало, всего семьдесят штук, едва хватило на «богинь» – «Алекто» и «Тисифону». Впрочем, рулевой был закован в полный кирасирский доспех, в процессе боя он часто становится мишенью и в случае чего увернуться просто не успел бы.
Наблюдал за кораблями противника, которые стремительно неслись нам наперерез, зажимая с обоих бортов, и все ждал кардинальных действий. Бригантина шла медленней и находилась в миле от нас, тогда как флейт подобрался на дистанцию в шесть кабельтовых. Вдруг его бушприт окутался черным дымом, затем послышались звук выстрела и гул летящего ядра. Коли мы ядро слышим, значит, нам ничего не угрожает, оно идет со значительным перелетом. И действительно, шлепнулось в воду метрах в ста по курсу.
Итак, карты открыты, противник потребовал немедленно остановиться, сдаться на милость победителя и принять на борт призовую команду. Что ж, бомбардир у них приличный, но перезарядить эту горячую пушечку точно еще с полчаса не смогут, значит, и нам можно начинать играть собственную партию.
– Опердек, готовность?!
– Оба борта готовы! – выкрикнул Васюня.
– Работаете сначала правым! По дальней бригантине! Не подкачай, лейтенант лыцарского корпуса!
– Я сержант, сир!
– Твой князь не ошибается! А самый меткий бомбардир сегодня станет сержантом!
– Ура! Ура! – послышались из люка радостные выкрики пушкарей.
– Марсовые фок-мачты! Убрать фор-марсель! Марсовые грот-мачты! Убрать грот-бом-брамсель, грот-брамсель и грот-марсель! Марсовые бизань-мачты! Убрать крюйс-брамсель!

Видно, неплохо тренировались все эти три месяца, – марсовые матросы парами взлетели на ванты и полезли вверх, как обезьяны. Заскользили гитовы и драйрепы, убранные паруса стали вязать к реям. И это при довольно приличном ветре, баллов в пять-шесть. По крайней мере, скорость его была чуть больше десяти метров в секунду.
– Ценю, молодец, – повернулся к Петру, – хорошо вышколил матросов.
– Ну так… – Довольный похвалой, он смущенно развел руками.
– Смотри, Петро, – я показал на приближающихся преследователей, – как они радостно режут волну, думают, что мы струсили и сдаемся. Ничего-ничего, мы перегружены, бежать не можем и маневрировать тяжело, но и в любом другом случае от таких, как вы, никогда бы не бежали. А сейчас мы вас удивим. Марсовые! На бушприте! Убрать блинд-парус, стаксели – товсь! Бизань-мачта, гафель – товсь! Разворот оверштаг!
Рулевой! Курс двадцать семь румбов! Держаться всем!
– Есть двадцать семь румбов! – выкрикнул рулевой.
Палубу стало резко заваливать вправо, корабль вошел в правый галс, волна ударила в борт, вспенила воду и обдала холодными брызгами крепко уцепившихся за стойки перил матросов. Бортовая качка стала наклонять палубу из стороны в сторону.
– Капитан! Курс норд-вест-тень-вест!
– Отлично, рулевой! Курс девятнадцать румбов!
– Есть девятнадцать румбов!
– Марсовые! Ослабить гафель!
Качка уменьшилась, корабль с борта на борт бросать перестало, наконец, он начал резать волну и вошел в нужный нам крутой бейдевинд.
– Капитан! – доложил рулевой. – Курс зюйд-вест-тень-зюйд!
Сейчас корабли противника шли по встречному курсу, зажимая нас с обеих сторон; пушечные портики были открыты, а их марсовые тоже спешно убирали паруса. Склонившись к передним перилам квартердека, соосным направлению стволов каронад, прикинул, что, если довернуть еще десять градусов влево, минуты через две носовая и правая стороны бригантины точно подставятся под залп нашего правого борта.
– Рулевой! Курс строго двадцать румбов!
– Есть двадцать румбов! – ответил рулевой и через минуту добавил: – Капитан! Курс строго зюйд-вест!
– Ну! Лейтенант Васюня! Не подведи!
Внизу из люка что-то пробурчали, что – не услышал, но когда наша «Алекто» взобралась на вершину волны, раздались выстрелы двух орудий. Первый сигнальный снаряд-дымарь перелетел курс бригантины в полукабельтове перед ее носом и шлепнулся в трех кабельтовых дальше цели. Второй не долетел всего какие-то метры.
– Всем! Повернуть винт на два деления влево! Девятая и десятая, полделения добавить! – из люка внизу раздался рев Васюни, приглушенный шумом встречной волны.
У противника в это время испуганно хлопнули на ветру стаксели, но, видно, капитан и команда там были опытные, поэтому резко изменили курс, обеспечивая своим канонирам удобное для выстрела положение судна. Но не успели.
Когда «Алекто» зависла на вершине очередной волны, а противник очутился четко на траверзе правого борта, раздался мощный боевой залп восьми оставшихся каронад.
Во времена парусного флота, чтобы победить противника, зачастую нужно было в течение нескольких часов, напрягая все физические и душевные силы, выполнить массу маневров, сжечь кучу боеприпасов. Но иногда случаются бои, залпы или выстрелы, которые остаются в памяти на всю жизнь. Много-много лет спустя, будучи на балу в Адмиралтействе, услышал в кругу старых офицеров рассказ именно об этом выстреле. Вот и у меня в жизни произошло немало боев, и морских и сухопутных, многие из них уже стерлись из памяти, но именно этот запомнился навсегда.
При серьезном волнении моря и приличной болтанке цель поразили все восемь снарядов, в том числе попали и в пороховой трюм. Бригантину вспучило огнем и разорвало на части, а оснастку судна и куски человеческой плоти раскидало на многие сотни метров. Даже к нам залетела и заскользила по палубе, оставляя кровавый след, оторванная кисть чьей-то руки.
– Наша богиня мщения испила вражеской крови, – сквозь зубы прошипел не лишенный предрассудков лейтенант Кривошапко. – Теперь нам будет благоволить удача.
Однако после мгновенной трагической гибели напарника флейт противника не отошел в сторону. Он все так же, как и ранее, строго держал встречный курс на сближение с подходом впритирку к нашему левому борту. Его капитан не утратил мужества и хладнокровия, а многочисленная команда сгрудилась у борта, решительно приготовившись к атаке.
Все паруса флейта были давно уже убраны, кроме единственного косого стакселя. Еще минут шесть-семь, и противник ударит из мушкетонов картечью, полетят абордажные кошки.

Петро топтался на месте, словно пританцовывая, и поглядывал то на меня, то на корабль противника. Состояние его я понимал прекрасно, поэтому решил дать карт-бланш. Впрочем, кому еще давать, как не ему.
– Что-то хочешь сказать, Петя?
– Да, сир. Красиво идут.
– Нравится корабль?
– Еще бы, – он энергично кивнул, – такой же, как и наш.
– Тогда возьми его, он твой, капитан лыцарского корпуса Кривошапко! – После этих моих слов глаза Петра широко распахнулись и радостно вспыхнули.
– Я вас не подведу, ваша светлость, – тихо сказал он. Его глаза сузились, он приподнял подбородок, обнажил саблю и громко воскликнул: – Товарищи матросы, сержанты и офицеры! Приказом капитана командование абордажной партией принимаю на себя! На корабле на боевом посту остаются рулевой и четыре марсовых матроса. Группа боцмана Палия штурмует палубу от фок-мачты до бушприта, группа лейтенанта Васюни штурмует от фока до бизани, моя группа – от бизани до юта. Пулеметчики и стрелки! К бою! Остальным – подготовить абордажную оснастку.
Пока Петро отдавал команды, я расстелил у бордюра квартердека коврик в красных маках, который раньше свистнул из приданого Любушки. Затем проверил и подготовил к стрельбе винчестер. Глупо стоять и позировать на виду летающей шрапнели, поэтому с комфортом улегся на коврик и стал рассматривать приближающийся корабль в подзорную трубу.
В полукабельтове друг от друга наши стаксели и последний стаксель противника были ослаблены и заполоскались на ветру. Корабли сближались уже по инерции, впрочем, наш шел против ветра, фактически остановился и начал на волне клевать носом вверх-вниз. Послышался рев на палубе пиратов, которых было раза в три больше. Одни из них потрясали мушкетонами, другие – палашами, а третьи – железными крючьями. Рядом с лестницей, ведущей на шканцы, стоял молодой мужчина лет тридцати, обутый в невысокие сапоги и одетый в европейское платье: белую рубашку с пышным жабо, белые лосины и синий, шитый золотом камзол. На красной перевязи висела богато отделанная шпага, а в руках он держал такую же подзорную трубу. Его лицо, приближенное оптикой, улыбалось, видно, верил человек в собственную победу. Ну как же, разве может кучка каких-то вчерашних юнг противостоять его просоленной морем команде джентльменов удачи?
Что-то Петро затих, ведь через минуту мы сблизимся на дистанцию выстрела их пистолей-бахалок с широкими раструбами и мушкетонов. Как даст такой в упор, мало не покажется.
– Огонь! – Команда Петра потонула в пулеметной трескотне и винтовочных выстрелах. Пулеметчики веером врубились в толпу, а стрелки-матросы в положении с колена вели избирательный огонь по целям. Разбрызгивая кровь, пираты начали валиться на палубу. Многие из них стояли и недоуменно смотрели, как смерть косит подельников, а затем и сами падали замертво. Часть более шустрых, в ком сработал инстинкт понимания и самосохранения, в том числе и капитан, стали разбегаться и прятаться кто куда: за бухты с канатами, за какие-то бочонки, в люки на нижние палубы.
Мне тоже удалось шесть раз выстрелить. Четверых точно свалил, а вот в капитана стрелял дважды и не попал, оказался шустрым парнем. Да и перезаряжать рычажную винтовку из положения лежа очень неудобно, каждый раз нужно перекатываться на левое плечо. В это время корабли сблизились бортами метров до пяти.
– Прекратить огонь! Кидай! – опять послышалась команда Петра, и с нашей стороны полетели абордажные крюки. Со стороны противника никто ничего не кидал, некому было.
– Тяни раз! Тяни два! – услышал голос боцмана. Наконец корабли между собой были стянуты, но через заваленные внутрь борта не так-то просто перепрыгнуть. Однако боцман Палий, двоюродный брат нашего Сорокопуда, этот вопрос предусмотрел: на перила обоих бортов упали три широкие доски, по которым абордажная партия хлынула на палубу противника.
Васюня перекатился по палубе, как колобок, удерживая два палаша обратным хватом, заработал ими, словно ветряная мельница. Выгнал из-за бухты канатов двух разбойников и тут же уложил: одному вспорол живот, а второму разрубил грудь. Затем уклонился от выстрела пистоля третьего и срубил ему голову. Вот такие у меня, господин бывший капитан, вчерашние юнги, и вот такие у тебя джентльмены удачи.
Спустившись на палубу, также перешел на борт противника и, стараясь не ступать в кровавые лужи, поднялся на квартердек. Действительно, корабль ничем не хуже моего, разве кое-что переделать и пушки заменить.
Закончилось все быстро. Где-то в трюме еще хлопали последние редкие револьверные выстрелы, а ко мне два матроса в сопровождении Петра тащили раненого капитана. Следом подошли с командами матросов забрызганные кровью лейтенант Васюня и боцман Палий.
– Вот, сир, это капитан, – сказал Петро и вручил мне перевязь и шпагу. – Он ранил двух матросов, Новикова и Сагайдака.
– Сильно ранил?
– Не знаю, но лечить надо, обоих кольнул в правое плечо.
– У нас убитые или другие раненые есть?
– Убитых нет. А раненых еще трое, но у них так, царапины, заживут, как на собаке.
– Что ж, принимайте корабль, капитан, – кивнул Петру. – Матросов разделите поровну и специалистов тоже поделите правильно, в мою пользу, а то знаю я вас.
– Так точно, сир! – Было явно заметно, что радости Петра нет предела.
– Боцман, – обратился к Палию, – тяжелораненых дорезать, все трупы за борт. Раненых пиратов перевязать и закрыть в трюм. Ну и главный момент – сделать опись имущества добытого приза. Результаты доложите капитану Кривошапко, затем вместе с ним подойдете ко мне.
– Назовитесь, – приказал на голландском языке угрюмо разглядывающему меня бывшему капитану.
– Йорис ван дер Кройф, капитан корабля «Мена», занимаюсь торговыми перевозками.
– Бывший капитан. А занимались вы не торговыми перевозками, а пиратством. И теперь ваш бывший корабль и все имущество стали моими. Вопросы, возражения? – Он опустил голову и промолчал. – Посему властью, данной его католическим величеством мне, идальго Микаэлю де Картенара, объявляю вас пиратом. Вопрос о том, повесить вас здесь на рее или подарить алькальду Тенерифа, решу в течение суток.
– Там меня тоже не помилуют, – тихо прохрипел бывший капитан и посмотрел мне в глаза. – Как дворянин дворянина прошу о смерти от меча.
– Если бы наши страны находились в состоянии войны, а вы имели каперский патент, я бы предоставил вам такое право, но став наглым пиратом, вы его потеряли. – Помолчав минуту, пожал плечами и закончил. – Впрочем, дворянин Йорис ван дер Кройф все равно уже умер, ведь этот корабль буду регистрировать со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но я подумаю, что можно сделать, может быть, вы мне на что-нибудь и сгодитесь. Лейтенант Васюня, отведите, пусть его перевяжут и закроют вместе со всеми. В трюме.

К побережью острова Ла Пальма мы прибыли с попутным ветром через пять дней. В бухте крепости торчали мачты одиннадцати судов, в том числе и четыре шебеки, которые я увидел впервые.
Итак, в моей собственности, то есть в собственности торговой компании «Новый мир», сейчас находилось тринадцать кораблей, число, считавшееся в той жизни роковым и несчастливым. Подобный предрассудок возник и развился непонятно когда, но сейчас, в этом мире, ни один человек ни в одной стране это число каким-то значимым не считал и совершенно никак не выделял – это абсолютно точно. Впрочем, судовладелец на данном количестве останавливаться не собирался. Очень скоро их будет больше, намного больше.
В окуляр подзорной трубы были видны новенький причал и масса встречающих. В душе шевельнулось теплое чувство, ведь все эти люди тоже мои. Наши люди!

Глава 3

За полгода, которые меня здесь не было, работы сделали великое множество. Благодаря почти четырехтысячной армии дармовой рабсилы строительство и благоустройство феода закономерно подошло к финишу. Осталось сделать часть столярки, остекление и меблировку помещений, а также отделку дворца. Несмотря на то что все вновь прибывшие переселенцы проживали под деревянными и парусиновыми навесами, около тысячи человек уже сейчас можно было поселить под крышу, но надеюсь, что к началу дождей мы снимемся и уйдем, здесь останется около полторы сотни человек, не больше.
Добросовестно вкалывали не только строители. С моим прибытием появилось сырье, поэтому опять заработали плавильная печь и кузня (Иван разместил их в проходной пещере), а также механическая мастерская, расположенная на открытой площадке под самым обычным парусиновым тентом.
Работа наших молодых мастеров вызывала всеобщее любопытство, но с этим ничего не поделаешь, даже добровольные помощники нашлись. Иван отобрал двадцать семь малолетних пацанов и семнадцать уже вполне взрослых крестьян. В первую очередь изготавливались огнестрельное оружие и патроны, так что выкупленные казной у Педро восемь сотен готовых винтовочных прикладов и шесть сотен револьверных щечек пришлись как нельзя более кстати.
Производство бездымного пороха мы тоже механизировали. Еще в замке изготовили ряд вспомогательных механизмов, которые прошли испытание перед самым походом на Украину. Первый – это обычный горизонтальный смеситель, сделанный по типу тестомешалки, со встречными лопастями, ручным приводом и закрывающейся крышкой. Второй – центрифуга с конической парой, ременной передачей и ножным приводом. Сейчас оба этих механизма были установлены в маленькой прохладной пещере. Рядом с ее входом на площадке построили два сарайчика, сушильный и разделочный. В разделочном стояли столик с вальцами для раскатки листов и два столика с клиновыми ножами для их резки в лапшу, вдоль и поперек. Котел, подогреваемый паровой баней и необходимый для технологического процесса, установили прямо на улице. А все это место, огороженное высоким забором, охранялось круглосуточно, и ни один посторонний сюда не допускался.
Сейчас полным ходом варили латунь, в кузне тянули гильзы и отливали пули, а в мастерской собирали оружие. Поэтому имелись все основания полагать, что дней через десять наши воины будут перевооружены полностью.
В будущем, конечно, никакое производство здесь не планировалось, все оборудование мы демонтируем и отправим на самые первые наши территории, в Южную Африку. Здесь же останется переселенческая база, где в течение трех месяцев людей будут обучать языку, арифметике и отбирать любознательных и перспективных. Кроме того, здесь же планируется осваивать новые технологии ведения сельского хозяйства. Благо дело, мы доставили с собой весь необходимый инвентарь, который заинтересовал фактически всех, и крестьян и казаков.
Лично для меня занятие сельским хозяйством в той жизни было чужим и неинтересным делом, но в этой других серьезных хозяйств и не бывает, поэтому любой человек от крестьянина до князя в земледелии понимает неплохо. Вот только технологии от сохи не менялись на протяжении многих столетий, в результате чего для прокорма одного воина, в зависимости от плодородия почвы, должны работать от пяти до десяти крестьянских семей. А мне сейчас нужно, чтобы было наоборот – один крестьянин кормил десять воинов и никак не меньше.
Не знаю, как обучают детей в XXI веке, но во второй половине ХХ, когда я учился, нам преподавали основы почвоведения, некоторые технологии вспашки земли, а также кое-что из селекции, наук о севообороте и удобрениях. Все эти воспоминания я суммировал на шестнадцати листочках и вместе с простенькими схемами отдал в печать Карло Манчини.
Работать отвальным плугом, культиватором, сеялкой, сенокосилкой и косой-литовкой учились вместе. Что там говорить, желающих встать за плуг было, по меньшей мере, две тысячи человек. Но когда из печати поступил первый десяток моих тоненьких книжиц, их читали все – и казаки и крестьяне! Особенно радостно было наблюдать, как медленно, по складам, читают вчерашние смерды! Обсуждали мои записки о сельском хозяйстве во всех присутственных местах и во время плавания.
Конечно, люди разные. Раздай землю всем поровну, она в конце концов все равно перейдет к тому, кто ее любит обрабатывать – к кулаку, то есть настоящему хозяину. Не рассчитываю на то, что на моих землях совсем не окажется разных алкоголиков и лентяев, но очень надеюсь, что их будет мало. Ведь сегодня не начало XVIII века, и наш мужик еще не успел стать бесправным и безразличным рабом, поэтому, если рассчитывать на его извечный менталитет и желание «все пощупать», новые технологии обязательно должны прижиться и принести колоссальные плоды. Как в прямом, так и в переносном смысле этого слова.
Две архиважные задачи лучше всего решались в феоде Картенара. Первая – увеличить количество обучающихся будущих капитанов и довести их уровень знаний до уровня военно-морской специализации Малаги, для чего создать постоянную морскую школу. Второе – для улучшения медицинского обслуживания населения на новых землях организовать временную (на ближайшие лет пять) лекарскую школу.
Если врачей мы будем готовить строго для себя (мне совершенно неважно, признают или не признают в Европе наш лекарский патент), то официальное признание патента морского шкипера для дела очень важно. Без автографа губернатора любого европейского государства такой документ считается недействительным. Тем более что при наличии средств лично для себя не вижу никакой сложности в получении лицензии на организацию школы. Да и заместитель начальника школы по учебной части, то есть главный преподаватель, а с ним еще двое помощников – марсовый инструктор и инструктор-бомбардир – ко мне на службу уже поступили и сейчас участвовали в отборе двадцати четырех будущих слушателей-мореманов. Да-да, я не в том положении, чтобы разбрасываться опытными специалистами, поэтому некий голландский дворянин Йорис ван дер Кройф принес мне вассальную присягу, целовал Евангелие и сейчас под именем погибшего в прошлом году кузена Йохана осваивал территорию будущей школы.
После официального оформления и приписки моего нового флейта «Селена» имя ее бывшего капитана станет вне закона. Но я со своей стороны дал клятву сюзерена, что через десять лет безупречной службы Йорис станет богаче на восемьдесят тысяч талеров, получит во владения земли и будет легализован совсем под другим именем. Двум его лучшим специалистам тоже было сделано подобное предложение, правда, с выплатой годового содержания всего в полторы тысячи талеров. Это предложение оказалось выше их мечтаний, и они с радостью согласились. Остальных же пятьдесят пять выживших пиратов я собирался расселить по различным поселкам в глубине африканского материка.
Слушатели лекарской школы тоже нашлись, и немало. Правда, некоторых трудов стоило уговорить мужей-моряков, отправляющихся в дальние походы, сейчас никуда не тащить своих жен, особенно беременных, а оставить их на острове. Предложение было вполне разумным, поэтому уезжали только супруги матросов шебек, которые обязались вести патрулирование нашего побережья Африки. Таким образом, к увечным казакам добавилось еще сто семьдесят семь казачек, то есть новых студиозусов-медикусов. И пусть нормальными лекарями станет лишь пятая часть из поступивших в школу, ни для кого из девчонок эта учеба даром не пройдет.
Впрочем, лекции доктора Янкова принесли плоды еще три месяца назад, особенно в вопросах санитарии. Неоценимую помощь в этом ему оказали лыцари под предводительством Антона, правда, с помощью кнута и чьей-то матери. Но идеальный порядок, который поддерживался до сегодняшнего дня, был достигнут только после организации показательной процессии с участием всех местных жителей на границу феода – к импровизированному кладбищу шли под палящим солнцем. Здесь после часовой молитвы была вырыта яма четырехметровой глубины и захоронены фекалии, найденные в лагере в неположенном месте.
Если быть до конца откровенным, то лыцари повторили процедуру, через которую в прошлом году, на заре своего воспитания, прошли сами.
Но не все в феоде обстояло так хорошо, как казалось внешне. Во-первых, была напряженная ситуация с едой, заканчивались мука и крупы, двух последних быков держали на мясо ко дню моего прибытия, чтобы не опростоволоситься. А рыба, на постоянное потребление которой перешли месяц назад, изрядно надоела даже самым большим ее любителям. Во-вторых, люди жили под обычными навесами и спали на обычных дерюгах и ковриках.
Но все это можно было бы терпеть, если бы не обострившаяся демографическая ситуация. Триста мужчин, а со строителями все пятьсот, были обделены вниманием со стороны женского пола и при этом ежедневно и ежечасно наблюдали за романами и семейной жизнью ближних. Ситуация вышла на уровень верхнего предела напряженности и сдерживалась только проповедями священников и силой авторитета Ивана. Нужно было принимать срочные меры.
Утреннее построение вызвало всеобщий интерес, прошло оно при большом скоплении любопытствующих священников, некомбатантов и крестьян. Что там говорить, к созерцанию подобного действа смерды вообще никогда не допускались, а здесь такое представление! Они даже рты от удивления раскрыли.
Можно было построить воинов на площади внутри цитадели, как раз тысяча сто человек разместились бы свободно, но я умышленно приказал собраться у причалов – места общедоступного. Пусть мои новые подданные, в том числе будущие свободные пахари, почувствуют причастность к рождению молодой государственности.
Здесь же, на стенах равелинов, прямо как в театре, расселись итальянские строители, испанские плотники и венецианские краснодеревщики. Они успели увидеть много необычных новинок (скрыть-то их невозможно!), а сейчас опять этот заказчик-феодал собирался продемонстрировать что-то интересное, будет о чем поведать и родственникам и знакомым. Ну-ну, вы еще не знаете, дорогие мои, что давно уже стали моими подданными, а родственники и знакомые ваши теперь будут жить совсем на других землях. Вот только шеф-архитектор мастер Лучано выглядел грустно, все шесть дней, которые я был здесь, он порывался о чем-то спросить, но сдерживался. Человек он совсем неглупый и, видно, догадывался о своей судьбинушке.
И вот народ с нетерпением, в полнейшей тишине воззрился на застывший сдвоенный двухшеренговый строй, для компактности расположенный буквой «П». И ожидание оказалось вознаграждено, первым был зачитан указ о присвоении звания бригадного генерала и назначении на должность генерал-губернатора Южно-Африканского графства господина Ивана Бульбы. Да, всем стал известен именно тот правитель, который будет поддерживать закон и вершить суд на той самой земле, где большинство из них поселится навечно, где затем будут жить их дети, внуки и правнуки.
Ни один даже самый умный император, царь или князь не способен самостоятельно объять необъятное. Для этого нужны помощники – инициативные, стремящиеся к действию люди. Они должны обладать смелостью, готовностью брать на себя всю полноту ответственности, способностью собрать единомышленников и исполнителей, покорителей новых земель и народов. И такие люди у меня имелись, недаром когда-то выбрал их из числа лучших. Правда, пока они были молоды и неопытны, но эти недостатки имеют интересное свойство – с возрастом исчезают. И пусть Иван совершенно неграмотен в вопросах европейской политики, но заграбастать, прижать к ногтю и удержать то, на что стала подошва его сапога, он сможет. А на его плечи возложили именно такой мешок.
Вторым указом за добросовестную службу князю возвел в жалованное дворянство с выдачей соответствующих грамот шестьсот семьдесят два бывших казака. Это давало право не только на двести моргов земли, которую можно было сдать в аренду или посадить на нее управляющего и наемных работников, но и на получение материального довольствия за государеву службу – как за звание, так и за должность. Получали дворяне и другие привилегии, в том числе возможность медицинского обслуживания семьи и обучения детей в военных школах и гражданских университетах за счет казны.
Конечно, плодить лишних дворян совсем не хотелось, но уговорить привычного к приволью, земле и сельской местности казака стать матросом, морским пехотинцем или кадровым кирасиром иначе не представлялось возможным. Поэтому и издал указ о трехгодичной привилегии для всего православного воинского сословия. Тем самым хотел создать командный костяк будущего флота и армии.
Однако триста двадцать казаков, в основном из числа хуторских, ни на какие посулы не поддались. Они решили, что лучше сразу ухватить в руки жирную синицу, чем ловить журавля в небе. Что ж, пограничники мне тоже нужны.
Третьим указом возвел в офицерский чин с выдачей офицерских патентов всех лыцарей, в том числе десять моряков-барселонцев, двадцать пехотинцев и трех кавалеристов. Обученных механиков, кузнецов, литейщиков, корабелов и геологов возвел в инженеры-лейтенанты. Остальные стали лейтенантами-инструкторами. Петро Орлик тоже сделался лейтенантом, командиром эскадрона кирасир. Вчера в присутствии всего ближнего круга возвел его в лыцарское достоинство. В будущем же лыцарский корпус будет ограничен одной тысячей человек и не более того, в него войдут самые достойные.
Затем зачитал приказы о повышении воинских званий.
Звание майора, должность начальника воинской плавучей школы и по совместительству командира отдельного отряда морской пехоты на корабле «Алекто» получил Антон Полищук. Звания капитанов и должности командиров колониальных гарнизонов дал Ангелову и Лигачеву. Лейтенанты Стоянов и Васюня тоже получили такие же должности, только первый назначался командовать гарнизоном в Африке, в устье реки Оранжевая, а второй домашним гарнизоном, цитаделью Картенара.
Последним приказом было присвоено шестьдесят семь сержантских званий, девяносто два звания старшего матроса и восемьдесят одно капральское. В дальнейшем подобный приказ будет находиться в компетенции генерал-губернатора территории.
Заключительным актом торжественной части стало вручение отличившимся воинам премиальных денег за взятые в бою призы.
Четыре шебеки вместе с трофеями и специально созданной комиссией под моим председательством были оценены в сто двадцать две тысячи талеров. Половина суммы направлялась на премирование, то есть за вычетом затраченных боеприпасов, была разделена на десять долей размером пять тысяч семьсот талеров каждая. На них выписали сертификаты Малагского банка реконструкции и развития. По одной доле получили пятеро оставшихся в живых рядовых и две доли их командир, сержант, ныне, как и все они, произведенный в лейтенанты Стоян Стоянов. Трое погибших оказались круглыми сиротами, поэтому их доли также вручил Стояну, пусть он ими распорядится по собственному усмотрению. Правда, всем обо всём известно было еще вчера, в том числе и о премировании, поэтому решение ребята приняли давно и тут же все три сертификата вручили епископу Михаилу на строительство церкви.
Флейт оценили в сорок восемь тысяч. Его трюм был полностью укомплектован для дальнего похода – солониной, крупами, мукой и апельсинами, но самое важное лежало в сундуке бывшего капитана: торговая казна в семьдесят три тысячи серебром. После всех расчетов премиальный приз составил пятьдесят девять тысяч. Выделил десять долей капитану, то есть мне, по пять долей двум офицерам, три доли боцману, по две – трем сержантам и тридцать – матросам, в результате получили те же пятьдесят девять долей, то есть по тысяче на каждую.
Сертификат на свою долю также отдал на строительство храмов.
Не хочется кого-либо осуждать, ибо сколько людей, столько и характеров. Но, наблюдая со стороны, приметил, что некоторые казаки смотрели на премированных воинов с завистью, и не скажу, что с доброй, а некоторые казачки с сожалением, однако абсолютное большинство с радостью и одобрением. Ведь они ничем не хуже, и в будущем их точно так же ожидают слава и богатство, особенно с таким удачливым князем.
А еще заметил, что совсем исчезла некоторая настороженность, особенно в среде тех казаков, которые не шли с боями по Украине, а ожидали нас уже в Хаджибее. Думаю, что возникла она сразу же после принятия присяги и целования креста, в тот момент, когда запретил называть себя атаманом.
– Станичных и земских атаманов будете избирать у себя на кругу, – сказал им тогда. – А я для вас государь, отец родной, отныне и навеки. Аминь!
Для меня не было секретом, что некоторые частенько шушукались, сомневаясь, правильно ли они сделали, разменяв вольницу на государеву службу. Однако поведением и всеми своими действиями старался эту настороженность развеять, а Иван Бульба, лыцари и казаки, которые пришли со мной, побывав в боях, очень сильно этому способствовали. Но только сейчас, когда смотрел в те открытые лица молодых, свободолюбивых ребят, глаза которых некогда выражали сомнения, мне стало совершенно ясно, что отныне в их душах этот червяк издох. Моим без остатка стал последний неверующий Фома.
Торжественное построение торжественным маршем не закончилось, это было дело будущего. Сейчас требовалось поднять настроение не только отличившимся, но и абсолютно всем остальным. Кстати, те, кто считает Строевой устав в общем, а шагистику в частности, непотребной муштрой, очень глубоко ошибаются. Лично я ко всему этому отношусь как к величайшему достижению военной мысли, которое мобилизует дух и дисциплинирует сознание воина.
– Товарищи воины! – сказал в заключение. – Все вы знаете, что перед вашим прибытием на остров он подвергся нападению берберийских разбойников. В результате погибли мои лыцари. Я как владетель этой земли сию злостную пакость не прощу и обязан действовать по чести, совести и справедливости. Поэтому, товарищи, приказываю! Завтра мы идем в поход на Агадир! Воздадим врагам-нехристям по заслугам! Вас там ждут слава и богатство, а изголодавшихся по женской ласке – гаремы с красавицами Востока! Все это принадлежит нам! Пойдем и возьмем! Ура!
– Ура! – заревело довольное войско.
– Ура!! – радостно завизжали жены. А чего? Неопределенности теперь нет, богатый и добычливый князь рядом с ними, вот и поход наметил. Мужей их ценит, вон сколько премиального серебра отвалил. Теперь, говорит, опять приволокут целые корабли красивых и ценных вещей, и в первую очередь для них, любимых. Значит, привычная жизнь налаживается, разве это не приятно для слуха женщины?
Объявил столь короткие сборы умышленно. Это раньше для серьезного похода казакам нужно было давать неделю на раскачку и сборы, а сейчас принудительно введенные в повседневный обиход воинские Уставы превратили бывшую анархическую вольницу в маленькую сплоченную армию. За время пребывания людей на острове и команды кораблей, и сухопутные подразделения прошли неплохой курс молодого бойца и вполне приличное боевое слаживание. Поэтому одного светового дня на подготовку похода нам было более чем достаточно.
Продовольственное обеспечение приказал грузить на двое суток – из расчета личного состава в одну тысячу человек. Незачем излишне забивать трюмы, нам они понадобятся для вывоза ништяков. Да и на третьи сутки запланирован бой и, следовательно, желудки запаковывать противопоказано. Ну а дальше… дальше победителя будет кормить побежденный.
В набег хотели идти все, но комендантской роте Васюни пришлось остаться. Ивана тоже не взял, как он ни шипел и ни брызгал слюной. Указал на массу незавершенных дел, например казацкие сотни вообще еще не были перевооружены, за исключением единственного выборного наказного атамана Руслана Карачая. Правда, оружие на складе имелось, мастерам осталось закончить сборку и подгонку всего ста десяти винтовок и двухсот девяноста револьверов, зато боеприпасов оказалось совершенно недостаточно. Ничего, пистоли, аркебузы и мушкетоны это тоже страшное оружие. Мастерам возни хватало и с новыми каронадами, и с пулеметами. Впрочем, все эти вопросы они уже могли решать самостоятельно, но вот не положено генерал-губернатору территории, площадью равной шести Испаниям, в атаку ходить – и все! А мне? Мне можно, я еще молод, а молодым нужно набираться опыта.
Глядя на великолепие моего дворца, построенного в стиле барокко, понимал, что архитектору Лучано по плечу даже строительство самой изысканной королевской резиденции. Но пока единственным помещением, полностью законченным, обставленным мебелью и отделанным африканским красным и белым деревом, был кабинет. Сегодня с самого утра его двери не закрывались, а Славка Орлик, который стал моим временным ординарцем, понятия не имел, как в приемной навести элементарный порядок и установить самую обычную очередь. Ну как, скажите, выполнить мое требование никого «не пущать», если мы с Ритой ведем конфиденциальный разговор по вопросам объемов синтеза некоторых видов ВВ, а у двери нарисовались отцы Михаил, Василий и Герасим?
– Простите, отцы, – сказал вошедшим после того, как мы встали и приняли благословение, – но наш разговор с госпожой Ритой не терпит отлагательств, поэтому присядьте и подождите.
В их присутствии мы не боялись назвать тол – толом, а пироксилин – пироксилином. К Рите и ее химической продукции отнеслись благосклонно, когда убедились, что все это направлено на увеличение значимости и могущества православной церкви. Да и к другим чудным и непонятным новшествам стали привыкать, думаю, не без влияния одного из главных инквизиторов-контрразведчиков (я был в этом глубоко убежден) отца Герасима. А ведь еще совсем недавно, в первый же день нашего прибытия, решили испытать меня на прочность и пошли на конфронтацию.
– С какой радости ты распорядился над замковой часовенкой воздвигнуть католический крест, а?! – зло фыркал отец Василий. – А поголовное обучение грамоте смердов?! Ты понимаешь, что породишь излишне много думающих неслухов, а на свою голову или на голову наследников – дамоклов меч? Ты молод еще, раб Божий Михаил, и не знаешь, что во многих знаниях многие печали!
– Довольно! – Эти слова о давно решенном мною для себя вопросе вызвали резкое неприятие. – Тут нет смердов, тут есть свободные хлебопашцы. Да, я раб божий, но не раб церкви! Я всего лишь смиренно верующий и радеющий о ее нуждах и о возвращении ее святынь, о расширении ее границ и процветании. Но ничего сего не будет, если мы не построим могущественное государство. Разве не понятно, что с невежественными людьми, точно так же, как и без духовного сплочения народа, эта мечта окажется несбыточной?
С детства был приучен общаться с людьми любых сословий сдержанно и корректно. Но, во-первых, поскольку знал со слов Кривошапко и Васюни, что отцы все это время добросовестно изучали новый славянский язык, занимались переводом Священного Писания, мне было странно, что они решили вести со мной диалог в таком тоне. И во-вторых, меня возмутило, что духовное лицо, священник, который совсем недавно был рукоположен в высокий сан епископа и отправлен вместе с нами на трудный многолетний подвиг, решил положить свои пять копеек сверху князевой казны и поучить меня, как организовать светскую жизнь. Он мне напомнил священника-депутата из парламента XXI века, который вместо того, чтобы на личном примере добропорядочности, честности и скромности заниматься привлечением и духовным воспитанием прихожан, особенно молодежи, лез в политику, экономику и бизнес. Эти ростки зарождающейся непотребной демократии возбудили страшную злобу, и мне стоило большого труда не выплеснуть ее наружу, а говорить тихо и спокойно:
– Что и как делать, православной церковью уже давно решено и Его Божественным Всесвятейшеством персонально вам указано. Поверьте, всеобщая грамотность моих подданных и ваших прихожан принесет неприятности только власти закоснелой и консервативной, а таковой ни моя светская, ни ваша духовная быть не должна. Жизнь часто меняет казалось бы незыблемые устои, и мы должны быть к этому готовы. Мы обязаны сплотиться и идти по миру единой фалангой, тогда сможем объединить огромные, сейчас еще дикие территории, построить многие тысячи православных храмов и привлечь в них миллионы будущих прихожан. А еще сможем вернуть Великую Софию в лоно материнской церкви и дать по зубам любому еретику или безбожнику, лет через двадцать вы станете тому свидетелями. Да какими свидетелями, вы к сему большому делу сами будете причастны!
Глядел на невозмутимые лица отцов и с каждым словом все больше заводился. Все же имеет значение не только сознание, но и биологический возраст тела.
– Лично я готов исполнить взятые перед родной церковью обязательства до последней буквы, того же требую… Да! Именно требую и от вас! Поэтому говорю сразу, отцы, либо мы вместе, либо никак, а если кому-то не нравится моя политика… Нет! Наша политика! Того завтра же посажу на корабль и отправлю обратно в Константинополь, а у Его Божественного Всесвятейшества попрошу другого епископа. Спросите у отца Герасима, он подтвердит: мне не откажут. Но если кто-то останется и начнет плести интриги, будет в проповедях смущать умы наших людей и настраивать их против меня, запомните, не пощажу! Расправлюсь самым жестоким образом! Понимаю, что вы меня не боитесь, но имейте в виду, несмотря на молодость, а вы меня в это обстоятельство опять ткнули носом, я тоже ничего не боюсь. Готов преступить даже через некоторые устои, но планов – не поменяю, целям – не изменю и пойду к ним даже по трупам!
Этими словами я поверг их в шок. Нет, в глазах страха не было, да и не стали бы епископами трусливые священники, но неуверенность и мгновенная растерянность мелькнули. Увидев напряжение, нарастающее после моей отповеди, сам немного расслабился и закончил более спокойно:
– Что же касается креста на замковой часовенке, который виден далеко в море, то через год, два или три здесь объявится какой-нибудь проверяющий, и все тайное станет явным. И что сделает хозяин этих земель, его католическое величество король Испании? Он отправит сюда эскадру и сровняет мой феод с землей, а все имущество конфискует. В принципе то же самое в своем княжестве обязан буду сделать и я, поскольку взял на себя обязательство запретить строить неправославные храмы. Не так ли?
В общем, проговорили тогда до поздней ночи. Отец Герасим в основном молчал, но судя по редким высказываниям, был на моей стороне. Епископы меня больше не поучали, зато задали бессчетное количество вопросов и в конце концов отстали. Думаю, что это была последняя проверка на вшивость, и очень надеюсь, что дальнейшие отношения мы построим на взаимных понимании и доверии.
Сейчас же, когда закончили с Ритой рассматривать вопросы развития химической промышленности в Африке и она ушла, отцы пересели за стол для совещаний и просветили меня насчет своих планов, которые были тесно связаны с планами общей экспансии. Эта троица вместе с молодыми священниками, в том числе и убежденными черными, которых Вселенский Патриархат пустил в свободное плавание, получили полный карт-бланш по всем вопросам развития епархий, вплоть до создания собственной митрополии.
Окончательно договорились о строительстве за счет казны в столице Южно-Африканского графства, резиденции митрополита, духовной семинарии и собора, а также четырнадцати церквей, по количеству закладываемых городков. План был рассчитан на семь лет. За это время из специально отобранных мальчишек воспитаем и подготовим первый выпуск священников для будущей армии миссионеров, умеющих проповедовать Слово Божье, а в руках держать и кнут и пряник.
Между собой батюшки решили, что епархию возглавит отец Василий, ректором семинарии станет отец Михаил. Ну а отец Герасим и два монашествующих священника станут сопровождать меня во всех походах до тех пор, пока не будет заложен первый камень собора в столице нового княжества.
Как только отцы покинули кабинет, Славка доложил, что в приемной ожидает архитектор.
– Что сказать ему, ваша светлость, «пущать» или «не пущать»?
– Давай, проводи ко мне, – я махнул рукой. Да, решение вопроса со строителями дальше оттягивать нельзя.
Каменотесы и каменщики уже две недели как закончили все работы, даже сложили за отдельную плату, обещанную Иваном, за тыльной стеной цитадели со стороны долины стены огромной казармы для переселенцев. Однако, насколько понял по докладу Антона, в их среде чувствовалось серьезное брожение. Не все там были тупорылыми, многие прекрасно понимали, что увидели и услышали слишком много. Чтобы не бездельничали, несколько дней назад подрядил их построить у пещер небольшое здание мастерских для развития в будущем какого-нибудь несложного и несекретного производства.
Работали они быстро, тем более что носить и подавать камень было кому, поэтому уже вчера пошабашили и стали задавать вопросы о возвращении домой.
– Разрешите войти, сеньор Микаэль? – В дверь бочком зашел мастер Лучано и низко поклонился. Симпатичный брюнет лет тридцати пяти, он, несмотря на свое мещанское происхождение, с дворянами-заказчиками всегда общался чуть ли не на равных, кланялся с чувством собственного достоинства, а сейчас выглядел нерешительно и растерянно.
– Слушаю вас, мастер, присаживайтесь, пожалуйста. – Встал из-за стола, чем проявил уважение, и указал на кресло напротив.
– У меня неприятности, сеньор, два моих рабочих в прошлое воскресенье утонули, а один вчера сорвался со скалы и расшибся насмерть. У нас раньше никогда такого не было, люди волнуются, а сто тридцать человек уже закончили работы и ждут расчета. Их можно отпускать домой. Что вы скажете, сеньор?
О том, что трое проблемных работяг, которые были возмутителями спокойствия в своих коллективах, неожиданно погибли, мне Антон доложил. К сожалению, все они являлись неплохими каменщиками, но такова их судьба, душевное состояние оставшихся двух с половиной сотен (с учетом вновь прибывших плотников, отделочников и краснодеревщиков) имела более весомое значение.
– Сожалею о случившемся, мастер. Что же касается оплаты выполненных работ, то произвести полный расчет готов сегодня же, даже оплатить авансом отделочные и столярные работы.
– Прекрасно! Благодарю вас, сеньор. – Лучано слегка расслабился. – А корабль в Малагу когда планируете отправить?
– Зачем?
– Ну как же, – он опять напрягся, – каменщиков уже можно отпустить домой…
– Каменщиков? – переспросил я и отрицательно покачал головой. – У меня для вас есть другая работа, вы отправитесь в Африку.
– Я так и знал, – тихо прошептал Лучано, опустил плечи и, позабыв о правилах этикета, откинулся на спинку кресла. Затем ухмыльнулся и с иронией спросил: – Вы как нас, продадите или для себя рабами оставите? И зачем о деньгах сказали?
– Я всегда держу слово, и деньги вы получите все, до последнего реала. Вы, мастер, управляете солидной компанией рабочих, а большинство из них – далеко не агнцы. Следовательно, человек вы деятельный, разумный и здравомыслящий, поэтому буду предельно откровенен. Отпустить вас в метрополию не могу, вы слишком многое увидели и услышали, не правда ли? – При этих моих словах Лучано задумчиво кивнул. – Пойдут ненужные слухи, кое-что станет достоянием общественности, а это в обязательном порядке приведет к непредсказуемым последствиям, дисбалансу различных политических сил и большой крови. Для меня и моих людей подобное положение дел ближайшие полтора-два десятилетия жизненно противопоказано и совершенно недопустимо.
– И что же ожидает меня и моих людей? – Его левая щека стала нервно подрагивать.
– Всех вас, сеньор Лучано Пирелли, ожидают интереснейшая работа, достойное положение в обществе и безбедная жизнь.
– Простите, но я не сеньор. – Он посмотрел на меня с недоумением и недоверием.
– Обычно моими вассалами становятся воины православного вероисповедания, но лично для вас сделаю исключение. Одарю участком по соседству со своим дворцом, выделю в пожизненное владение землю и помогу организовать очень прибыльное дело, которое позволит вам лет через двадцать войти в сотню богатейших людей Европы.
– Предложение немыслимо заманчивое. Вы, сеньор, где-то в Африке купили громадный участок земли? И кто архитектор вашего дворца?
– Вы будете архитектором моего дворца. И не только дворца, я вам поручаю строительство столицы будущего княжества. И она должна быть лучше Парижа, Вены, Венеции и Мадрида, вместе взятых. Это строительство должно стать целью вашей жизни, целью жизни ваших детей и внуков. А земля? Моя земля занимает площадь в половину Европы.
– Простите, а люди?
– Когда-то в XIII веке орда османов-огузов общей численностью в сорок пять тысяч человек, среди которых воинов было не больше восьми тысяч, а остальные – старики-пастухи, женщины и дети, спасаясь от монгольского нашествия, воспользовались благосклонностью румского султана и поселились на кусочке Анатолийской провинции на границе с Византией. Но уже через два поколения османы подмяли под себя все близлежащие государства, а через сто лет покорили половину известного мира и ассимилировали многие народы. И сейчас они безраздельно правят огромными территориями в Европе, Африке и на Ближнем Востоке.
Не стал ему говорить, что в известной мне истории династия османов правила на протяжении шести сотен лет, но теперь уже столько править не будет.
– Так вот, человеческие ресурсы моего княжества через пять лет окажутся не меньше, зато воинские превысят их более чем в сто раз, уж поверьте, сеньор Лучано.
– Да, я видел, как девять воинов разбили пиратскую эскадру и взяли пять кораблей в плен. При этом мальчишек, простите, ваших воинов погибло трое, а пиратов около двух сотен. – Он немного помолчал и продолжил: – Тогда это будет не княжество, это будет целая империя, но боюсь, что Европа развернуться не даст.
– А мы ее порвем, как обезьяна газету, пусть только попробует сунуться.
Наш диалог был долгим и конструктивным. Затем пригласил к себе шестерых бригадиров, которые в будущем должны были стать руководителями строительных компаний. Вот здесь разговор пошел сложный и тяжелый, однако ситуация для них сложилась такая, что бежать оказалось некуда. Со своей стороны пообещал сделать всех строителей богатыми и счастливыми (если хорошо будут работать), всем желающим привезти их семьи (если те захотят ехать), а холостяков обеспечить невестами – планировал доставить девушек из последнего набега. Кроме того, обещал преференции для их детей.
Обсуждение затянулось до вечера. Определили, что компании будут наполовину княжеские, то есть государственные, а наполовину приватизированные – говоря по-другому, принадлежащие присутствующим здесь, но под генеральным руководством сеньора!!! Лучано, которому стороны выделят по пять процентов акций с каждого предприятия. Решали вопрос распределения остальных долей как в этих компаниях, так и в дочерних, которые в будущем неизбежно отпочкуются. То есть расширение масштабов и объемов строительства сделал для присутствующих делом материально выгодным. Однако все, за исключением меня, или, вернее, государства, а также генерального управляющего Лучано, будут получать прибыли только с тех предприятий, которые создадут лично.
В конце концов львиную долю непонятностей с горем пополам утрясли, и наконец старшина строителей отправилась говорить с рабочими. Чтобы разговор вышел более предсказуем и менее горячим, в сопровождении комендантской роты вынесли положенное им серебро.
Людей оставили один на один со свершившимся фактом, при этом Васюня взял всю эту компанию под ненавязчивый, но плотный контроль. Истерика, ругань и крики, конечно, были, но дальше этого дело не пошло.

Итак, наступил момент реализации плана захвата Агадира. Разрабатывали план тщательно, многие данные неоднократно перепроверялись при повторных допросах пленных пиратов. Наконец общая картина будущей операции сложилась полностью, и было принято решение воплотить ее в жизнь.
На корабли погрузились еще до рассвета и в море вышли вместе с отливом. Куда и какие подразделения грузятся, было определено заранее, поэтому все прошло оперативно и без суеты. По сравнению с предыдущими днями волнение на море было ерундовым, около пяти баллов. Чувствовалось, что вот-вот в здешние широты придет весна.
Мой корабль «Алекто» в последние дни подвергся небольшой переделке. В кубрике, как и на других флейтах, были смонтированы двухъярусные рамные койки с сетчатым подвесным дном на сто сорок человек личного состава. Однако я решил жилую палубу разделить на две части. Большую часть, на сто два человека, отдал моей плавучей военно-морской школе, а меньшую, на тридцать шесть человек, собственно, команде.
Орудийная палуба, на которой раньше дополнительно вешались гамаки и стелились коврики для десантников, отныне будет использоваться для занятий, но кусок носовой части отделил перегородкой и устроил две небольших, немного тесных, зато отдельных каюты. Одна предназначалась для проживания священников, а вторая для доктора. Свою же каюту и две каюты офицеров никаким изменениям не подвергал. Здесь кроме меня проживали Антон и еще три лейтенанта-инструктора, из них двоих – Арсена Кульчицкого и Василия Бевзу – забрал у Стояна, а Илью Сокуру порекомендовал Антон. Всех их решил обучить морскому делу самостоятельно, думаю, что справлюсь и сделаю из этих ребят настоящих капитанов.
Наш доктор тоже был не совсем настоящий – потерявший ногу в бою с панцирными рыцарями бывший казак Степан Жук напросился ко мне сам. Ильян Янков говорил, что этот студиозус парень прилежный, но, несмотря на отсутствие ноги, очень неусидчивый. Все ему хотелось бежать в какие-то дальние дали. Ну и ладно, пусть. Таким образом, у меня появился еще один специфический ученик, изучающий науку, в которой сам я понимал слишком мало.
Естественно, никого из курсантов-юнг в этот поход не брал, еще чего недоставало. На этот раз палубы заполнили бойцами роты Стоянова и сотней станичных казаков под рукой наказного атамана Ильи Коваля.
Да, этот бой мне был нужен. Первоначально, как только узнал о нападении на мои земли, несмотря на полное поражение противника, испытал огромное сожаление. Уж очень не хотелось преждевременно светиться. Но оставить все как есть, без ответа – значит, нанести удар по фамильной чести и упасть в грязь лицом перед своими воинами, что совершенно недопустимо.
Поразмыслив над сложившейся ситуацией, вдруг понял, что если бы не данный случай, пришлось бы что-либо подобное провоцировать самому. Да, этот бой нам был нужен.
Во-первых, любая теоретическая подготовка, тем более в военном искусстве, да еще к тому же при использовании военно-морских сил, требует практического закрепления. Недаром в той жизни по различным объективным и субъективным причинам ни Союз, ни Россия не могли обойтись без участия в некоторых локальных войнах. Вот и я не смогу. Правда, проведения кровавых экспериментов над народом собственного государства точно не допущу – в мире есть более привлекательные испытательные полигоны.
Во-вторых, моя казна понесет колоссальные затраты на строительство, на создание фундамента научно-производственного потенциала, на создание своей армии, обучение и оснащение личного состава, на организацию переселения и адаптацию огромных масс крестьян и ремесленников, будущих граждан моей державы. Значит, бывшим студиозусам и курсантам пора приносить отдачу.
И в-третьих. Католическая Испания находилась в многолетнем военном, религиозном и идеологическом противостоянии с мусульманским миром, и если официальные власти не могли себе позволить прямые боевые действия, то пиратствующие феодалы обеих сторон постоянно поклевывали территории друг друга. Поэтому коль уж решил встрять в такое богоугодное дело, то принести оно должно было только победу. Громкую победу.
По истечении вторых суток, на рассвете, завершился первый этап разработанного плана. Наш отряд распался, четыре шебеки взяли курс на Агадир и устремились к едва заметному берегу, а оставшиеся пять флейтов и четыре шхуны свернули почти все паруса и едва тянулись на стакселях.
Вторым этапом был намечен захват авангардом вражеского порта, городских ворот и трех морских башен. Выполнение этой задачи возложил на ударно-штурмовую группу – батальон капитана Данко Ангелова. Место в авангарде очень хотел занять Петро Лигачев, но у него в подразделениях не нашлось ни одного знатока арабского языка, а вот у Данко их оказалось целых двенадцать.
Все знали, что Данко схитрил. По-настоящему знаток арабского у него был только один, а все остальные заучили по десятку крылатых фраз. Но опять же это означало, что он проявил воинскую смекалку и оказался более подготовленным к выполнению поставленной задачи. Сейчас большая часть его бойцов одевалась пестро и разношерстно, ведь трофейные одежки пиратов никуда не делись и не пропали.
На его же шебеку погрузили единственную нашу опытно-экспериментальную штурмовую пушечку, изготовленную под существующий калибр снаряда в сто пятьдесят миллиметров и отдельно выточенную гильзу под ослабленный пороховой заряд. Когда-то нарисованный мной образец простейшего казнозарядного орудия с клиновым затвором, работающий по принципу винтовки Шарпса, наши литейщики и механики наконец-то воплотили этой зимой в металл. Массивный замок затвора совместно со стволом отлили из латуни, да и сам затвор тоже был латунным. Конструкция не выглядела основательной и надежной, но, думаю, пять-шесть десятков выстрелов должна была выдержать. Запирать и открывать орудие приходилось с помощью молотка, но, как бы там ни было, оно работало.
Короткий ствол длиной пять калибров с масляным тормозом, пружинным откатником и хвостовыми упорами закрепили на одноосной тележке. Укрывал его металлический щит с верхним и боковым наклонным изгибом, так что три человека могли свободно эту пушечку толкать и фронтального огня особо не опасаться.
Стреляла пушка по настильной траектории всего на дистанцию в пятьсот метров, чего для наших целей было вполне достаточно. К сожалению, после каждого выстрела тормоз подтекал, применяемая сальниковая набивка не выдерживала критики. Но лиха беда начало.
С планом сегодняшнего набега в общих чертах определился еще в пути из Малаги на Канары. Уже тогда решил, что действовать по принятой в этом времени схеме окружения и захвата крепостей и городов будет экономически невыгодно, это приведет к неоправданным потерям ценнейшего человеческого ресурса и времени. Нужно было найти неординарное решение, и идея окончательно выкристаллизовалась после прибытия в феод и ревизии материально-технического обеспечения моей маленькой армии, состояния ее вооружения и боеприпасов.
Последние полгода наши мастерские работали интенсивно и вполне прилично, технологии были отработаны, молодые мастера доказали свою компетентность. Дополнительно изготовили шесть минометов и двадцать четыре картечницы-пулемета, а что касается револьверов и винтовок, то сегодня ими оказался укомплектован почти весь личный состав. Над заготовками снарядов и мин отлично потрудились патронщики, литейщики и механики, а также лаборатория Риты. Особенно лаборатория Риты.
Кроме того, для лучшего обеспечения штурма и зачистки домов и городских кварталов изготовили крюки для вскрытия оконных проемов и штурм-трапы или мостки по типу таких, какие применялись спецподразделениями в той моей жизни для захвата вагонов поездов и первых этажей зданий. Крючки не испытывали, было и так ясно, что ставни они отрывать будут прекрасно. А вот по мосткам побегали.
Еще очень хотелось наделать побольше простейших ручных осколочных гранат, но тола наскребли всего двадцать четыре килограмма, поэтому и гранат получилось сто две штуки. Сделали элементарно: свернутый из медного тонкого листа и заклепанный с двух сторон цилиндрик с фитильным инициатором предварительно наполнили порцией взрывчатого вещества, затем обвязали тонкой матерчатой колбаской, набитой мелкими огрызками железа. Испытали две штуки, зашвырнув в небольшую пещеру – да, в закрытом помещении каждая такая «игрушка» беды натворит немало.
Подготовка, проведенная буквально в течение нескольких дней, способствовала нормальной организации будущей акции. Несмотря на полуторный комплект пулеметных патронов, материально-техническое обеспечение похода посчитал удовлетворительным. И воины были готовы не только вообще к битве, а конкретно к этому бою в частности. Кроме того, так, как мы спланировали, в эти времена еще не воевали, поэтому не сомневался ни минуты, что Агадир мы возьмем.
Рабов во время штурма решили не освобождать, разве кто-то сможет освободиться сам. Конечно, кинуть в бой пятую колонну было заманчиво, они бы припомнили своим господам все хорошее, но! Своими анархическими и непредсказуемыми действиями рабы точно внесли бы в ситуацию ненужную сумятицу и разрушили бы все наши планы. Уж лучше мы разберемся с ними потом, когда выполним поставленную задачу.
Выждав две склянки с момента исчезновения на горизонте парусов авангарда, стал негромко суфлировать команды Кульчицкому, которого поставил исполняющим обязанности старпома. Он команды громко выкрикивал, а все находящиеся на квартердеке молодые офицеры наблюдали за их исполнением и эволюциями корабля, одновременно получали и теоретические и практические знания в обстановке, близкой к боевой.
– Сигнальщику! Поднять вымпел лидера! Делай, как я! Строем уступа! Марсовым – готовсь! Рулевой! Курс – два румба!

Глава 4

Данко был разодет в синий, шитый золотом шелковый халат, шаровары и остроносые красные сапоги. В глаза бросались богато отделанный пояс и пристегнутая к нему кривая турецкая сабля с инкрустированными, усеянными драгоценными камнями ножнами и рукоятью. Пальцы его рук густо унизывали перстни, а на голове красовались белоснежная чалма и прикрепленная ко лбу брошь с большим красным рубином. Он стоял на шканцах и вглядывался в едва виднеющуюся полоску земли западного побережья африканского континента.
Одежда и сапоги обнаружились в каюте капитана одной из трофейных шебек. Размер был великоват, но девчонки за вчерашний день все ладненько подогнали. А пояс, саблю и драгоценности на благое дело выделил князь из своих закромов. Теперь, глядя на шикарно одетого и вооруженного дорогим оружием стройного молодого человека с тонкими чертами лица, большими карими глазами, черными бровями и длинными ресницами, можно было поверить, что перед тобой настоящий тунисский принц.
Вчера, когда его нарядили, не одна девчонка горестно вздохнула: «Не мой, к сожалению!» Правда, он и в кирасирских латах, да и совсем без оных, вскружил головы немалому числу казачек, и семя посеял не в одном селе и городке еще тогда, когда шли походом по Украине. Да, любили его девки.
Рядом с Данко на своем законном месте стоял капитан лидера и командир группы кораблей лейтенант Власьев. Одет он был, как и все на корабле, в восточный халат поверх кольчуги, а на голове – тюбетейка и небольшой тюрбан. Одежда выглядела неприхотливо, но по сюжету так и надо было.
Наполненные ветром паруса шебеки, режущей волну курсом полный бакштаг, неумолимо приближали берег с каменной крепостью на горе и порт, усеянный тремя сотнями различных мачт. Издали корабли выглядели словно игрушечные. Раздвинув подзорные трубы и прильнув глазами к окулярам, оба молодых офицера внимательно рассматривали бухту. Она была очень удобна и обширна, здесь могло бы свободно разместиться в шесть раз больше кораблей, чем ныне.
На рейде вообще никого не было, все суда стояли у причалов, и фактически картина не отличалась от той, какую нарисовали пленные пираты. У левого дальнего пирса стояли в основном одномачтовые шлюпы рыбаков. У правого, напротив портового рынка, пришвартовались полуторамачтовые кечи и двухмачтовые шебеки мелких торговцев. А вот боевые корабли выстроились у центрального причала, напротив надвратной башни. Небольшие группки по два, по три суденышка стояли отдельно, но особенно выделялись три группы из восьми – двенадцати судов, скрепленные бортами друг с другом. В этой последней находились три самые большие шебеки, одна двадцатичетырехпушечная, а две двадцатипушечные.
Не надо было быть физиономистом, чтобы заметить на лицах обоих офицеров общее чувство душевного подъема, азарт ожидания предстоящего боя и здоровое тщеславие. Нет, в их характерах появилась не гордыня, но гордость. Меньше чем за два года они из бесправных рабов превратились в высокопоставленных воевод, под рукой которых ходили десятки и сотни таких же воинов – смелых, азартных, с детства наученных воевать.
«Вот мои призы! – думал Паша Власьев, рассматривая три самых больших красавца-корабля. – Князь Михаил называет нас будущими адмиралами, почему бы до адмирала не дослужиться и мне?! Конечно, в восемнадцать лет это невозможно, но пройдут годы, и я непременно стану адмиралом. Я – хочу! Сейчас перед каждым стоит задача по возможности захватить один невредимый приз, а остальные разбомбить и поджечь. Но здесь такая компактная группа с такими интересными кораблями!..»
Ему принадлежало право выбора, Паша поставил цель захватить именно эту троицу и решил взять корабли на абордаж именно своей командой, чем доказать правомерность претензий на более высокие звание и чин.
Конечно, флейт выглядел интересней и комфортней, но с точки зрения мореходности шебека ему ничем не уступала, разве что немного в скорости. Об этом даже в моршколе в Барселоне говорили. Такая же узкая и длинная, но борта не завалены внутрь, а с развалом наружу и сильно выдвинутым форштевнем. Зато в маневренности превосходит вообще любой корабль, вот в чем ее преимущество во время морского боя. Да и по скорости не скажешь, что сильно уступает флейту. Сейчас, например, под полным бакштагом летела по волнам со скоростью узлов шестнадцать. Вот и захотелось Паше получить под свою руку такую эскадру.
Одна беда, во всех странах Европы шебек терпеть не могли. К сожалению, портовый сбор взимали с площади палубы, а развернутые наружу борта экономии не способствовали, поэтому использование подобных судов для перевозок в Европе с финансовой точки зрения считалось неэффективным.
И еще существовала одна проблема сугубо личного характера, не имеющая отношения к флоту и карьере, решить которую он очень сильно надеялся в результате этого похода: тяжело молодому организму слышать ночью за каждым кустом по всему пляжу постоянные неумолкающие любовные стоны и хрипы, словно сплошное лягушачье кваканье на болоте.
Как-то так у них получилось, что без жен остались не только многие казаки, но и большинство лыцарей. Так вот, здесь решил взять себе жену. А с ней еще трех-четырех здоровых и красивых девчонок для побратимов Игната и Саньки, ныне мастеров-механиков, которые остались на острове. Пусть тоже себе выберут.
– Сигнальщик! Убрать вымпел лидера! Вымпел «Абордаж» поднять на уровень грот-стеньги! – крикнул он и повернулся лицом к корме. Паша не боялся, что кто-нибудь в порту что-нибудь поймет в манипуляциях с флажками, система сигнализации была разработана лично князем и нигде в мире еще не применялась.
Все три шебеки с полосатыми парусами, перекрашенными, как и у него, из белого в изумрудный цвет, уже вошли в бухту. Находились они недалеко, так что капитанов на шканцах можно было увидеть и невооруженным взглядом. Между тем все капитаны подняли подзорные трубы и стали внимательно наблюдать за манипуляциями его пальцев и рук.
– Я. Беру три правых, – тихо комментировал собственную систему жестов лейтенант. Далее указательным пальцем левой руки тыкал в объективы каждого, наблюдавшего за ним, а правой рукой продолжал манипуляции. – Ты, три средних справа. Ты, три крайних слева. Ты, три средних слева. Остальное – по плану.
«А ведь многие из этих бывших казаков ничем не хуже меня, – в это же время подумал Данко, взглянув вниз на азартные лица столпившихся на палубе воинов, которые перед боем подогревали друг друга тычками, шутками и смехом. – А он меня выделил, приблизил и возвысил. Ну чем я лучше? Возможно, древностью рода? Но что от него осталось за триста лет постоянной борьбы патриотов Болгарии с турецким игом? Последний отпрыск фамилии Ангеловых мужеского пола, попавший в рабство вместе с изнасилованной и духовно истерзанной родной сестрой? И все, больше никого и ничего. В рабстве я бы не выжил, и мой род пресекся бы».
Но нет, так было всего два года назад, а сейчас у него имелось все! Были имя, большая дружная семья единомышленников и единоверцев, немаленький счет в банке и высокое положение в пока что маленьком обществе. И любимая девушка. Да и сестре улыбнулась судьба, появилось понравившееся дело, но главное, в ее жизнь вошел настоящий мужчина, и душа постепенно оттаяла после ужасов пережитого.
Кто бы мог подумать, что некогда нищий и униженный болгарский дворянин заслужит благосклонность и обещание верности у настоящей родовитой княжны, человека добрейшей души, но строгих правил, и при этом – красивейшей девушки в мире?! Когда впервые увидел ее в наряде простой казачки, даже не знал, кто она, но был словно молнией поражен. Тут же выяснилось, чья она сестра, и Данко с сожалением понял, что не судьба: кто он, а кто она. Но если раньше с разными девчонками весело проводил время и гулял напропалую, то сейчас как отрезало. Ничего с собой не мог поделать, старался приблизиться, поймать взгляд той, в которую влюбился без ума. Иногда замечал, что казачка тоже на него посматривает, но понимал, что это совсем ничего не значит: между ними серьезного быть не может, порукой этому разное положение в обществе, состояние и социальный статус.
Но вот однажды на вечерницах она сама сзади подошла к нему, совсем расстроенному и измученному, и робко попросила:
– Господин Данко, простите за нескромность, но вы не могли бы проводить меня домой?
– О да, госпожа! К вашим услугам! – Он повернулся к ней и вздрогнул, как ужаленный, потом, не веря происходящему, предложил девушке руку, к которой та прикоснулась подрагивающими пальцами. Сердце оборвалось – Данко боялся лишний раз вздохнуть.
Они медленно шли по луговой траве с еще не выпавшей росой, удаляясь от костра, и вдруг она сказала:
– Мне брат разрешил.
– Что разрешил? – Данко чуть не споткнулся.
– Выйти замуж по любви, за того, за кого захочу, – тихо, смутившись, ответила она.
– Госпожа Татьяна! – Он упал на колени и прижал к губам ее дрожащие руки. – Я так люблю вас, Танечка!
Затем были частые встречи, долгие разговоры о жизни, незаметные, казалось бы, непроизвольные касания, слова нежности и любви. И первый короткий поцелуй в терновнике после форсирования Днепра (спугнули гадские казаки!). Впрочем, в тайну их отношений верили только они сами, ни для кого другого происходящее тайной не являлось. Даже семь писем от любимой, написанных в Мадриде и доставленных князем из метрополии, Михаил вручил ему молча, без эмоций, вроде бы так и должно было быть.
А четыре дня назад собрали штаб, и началась разработка этой операции. Выслушали идеи офицеров, но предложенный князем план оказался воистину самым сумасшедшим и невероятно наглым. Один из его самых важных и опасных этапов – высадку, захват ворот и башен крепости, а также захват парадного входа дворца наместника султана стремились возглавить все присутствующие – и генерал Бульба, и майор Полищук, и капитан Лигачев, но дело было поручено именно ему. Понятно, что все блага и почести, полученные им до сего дня, являлись авансом, теперь Данко просто обязан был доказать себе, своим воинам и князю, что он достоин оказанной чести, достоин звания, должности и права командовать людьми. Достоин руки любимой.
Перед самым африканским побережьем и входом в Агадирский залив океан разволновался баллов до семи, снасти пели как струны, а шебеки, оседлав волну, влетели в бухту, словно на крыльях. Здесь же ветер резко стих, превратился в легкий бриз, а волна перестала бесноваться, пениться и покатилась к берегу невысокими и частыми валками. Перед заходом в порт, как и планировалось ранее, лидер под командой лейтенанта Власьева свернул паруса, а гребцы, спрятав головные уборы и изображая галерных рабов, ударили веслами по воде, направляясь к свободному месту у причала напротив крепостных ворот. Остальные три шебеки также убирали паруса, но работали не спеша, в соответствии с планом, поэтому приотстали, рассыпались по фронту на рейде и медленно двинулись, выискивая незанятые окна чужих стоянок, в район скопления таких же боевых судов. Здесь же легли в дрейф, вроде бы ожидая шлюпки мытаря.
После нескольких сильных гребков «рабы» подняли весла, и первая шебека с главной ударной силой на борту причалила к пирсу и при этом чуть ли не вплотную притерлась кормой к корме двадцатичетырехпушечного корабля пиратов. С борта немедленно скинули трап, и сошедшие на причал матросы стали быстро крепить швартовые концы. При этом командир канонирской палубы сержант Гудима жестами показывал, какой конец подтянуть, а какой ослабить, чтобы борт четко смотрел на дорогу.
А на палубе врагов-соседей тоже началось шевеление, появились семеро матросов, один из которых стал кричать и размахивать руками. Ему, брызгая слюной и точно так же размахивая руками, отвечал сержант Бузько, прекрасно знающий арабский из-за того, что в течение трех лет пробыл в Тунисе, в рабстве, пока на родину не пришло известие и его не выкупили.
– О чем они орут? – тихо спросил Паша Власьев.
– Арабский понимаю плохо, но тот, кого ты через полчаса будешь резать, кричит, что это причал великого капитана Улудж-бея, говорит, что мы не дождались на рейде мытаря, который должен был показать нам место, и требует убираться.
– А Бузько что говорит?
– Посылает его подальше, кричит, что к наместнику султана Магриба в Агадире достопочтенному Кемаль ад Дину прибыл в гости с подарками сын великого бея Туниса Хусейна аль Хабиба, принц Али, и ему плевать, о чем сейчас распинается недостойный сын ишака… А вот и мытарь, – кивнул на невысокого толстячка, который в окружении четырех стражников бежал с горки от ворот крепости. А в это время сто сорок бойцов, одетых под арабских моряков, споро выгрузили два больших сундука, шесть ящиков и целую кучу разных свертков, а также три десятка тяжелых баулов. Данко чисто механически потрогал руками оба револьвера и кивнул: – Пойду я, Паша, пора.
– С Богом!
– И ты не плошай!
Данко сбежал по трапу, не оглядываясь и не обращая внимания на крики покрасневшего, запыхавшегося толстячка, нахмурился, задрал подбородок и пошагал по каменной мостовой через предместье к воротам города. Следом за ним, похватав на плечи вещи, толпой повалили первая рота стрелков, батарея минометчиков и четыре пулеметных расчета. Потащили правителю, местному гарнизону и пиратам незабываемые подарки. А вопли мздоимца прервал Бузько, ткнув ему в руки десять золотых цехинов – более чем щедрое мыто.
Дорога к воротам извивалась змеей и все время шла в гору. Если прикинуть, по прямой к ним от причалов было метров семьсот, но с учетом всех извилин тянуло на тысячу. На полпути от дороги отходило три ответвления, одно вело к базару и большой группе складов, второе к караван-сараям, увеселительным заведениям и баням, где любили зависать морские разбойники, а третье – к лачугам бедняков.
Встречный народ с удивлением посматривал на ватагу молодых людей, возглавляемых таким же молодым, видимо, очень знатным и богатым господином. Они молча тащили на плечах целую кучу разного добра, среди которого выделялись два огромных красивых сундука, каждый несли восемь человек.
У закрытых ворот их встретили шестеро стражников, одетых в чалмы, толстые стеганые халаты, шаровары и короткие, похожие на тапочки башмаки. У каждого из них на поясе висели кинжал и кривой меч. Старший караула вышел вперед и поднял руку.
– Стойте! Кто такие! – так перевел его слова Данко.
– К наместнику султана Магриба в Агадире, достопочтенному и мудрому паше Кемаль ад Дину, прибыл в гости с подарками сын великого бея Туниса Хусейна аль Хабиба принц Али! – громко, с запевом, приподняв руки вверх, завел свою шарманку Бузько.
– Э-э-э… достойный Али-ага, сейчас пошлю кого-то во дворец за вашим сопровождением, но всех ваших людей… э-э-э… в город все равно пустить не могу, – с удивлением наблюдая за ватагой, сказал старший караульный.
– А нам всех и не надо, – ответил Бузько и вложил ему в руку пять золотых.
В принципе при планировании операции рассматривались разные ситуации, вплоть до того, что действовать пришлось бы немедленно, но все же передовому отряду было бы желательно без пыли и шума дойти до парадного входа во дворец. Вот тогда и нужно было начинать.
К счастью, все обошлось. Сто десять бойцов с шестью ящиками и огромным количеством рулонов и упаковок расположились на большой площадке справа от ворот – метрах в семидесяти. Данко с тремя десятками бойцов, фактически первым взводом стрелков, в сопровождении одетых в приличную броню пяти гвардейцев паши отправился во дворец.
Судя по информации, полученной от пиратов, защиту города обеспечивали гарнизон в триста стражников, тридцать личных гвардейцев паши, а также экипажи сорока восьми (уже сорока трех) боевых шебек с общей командой численностью около двух тысяч морских разбойников, исключительно лояльных к городским властям. Собственно, большинство пиратов сами были жителями Агадира, только верхушка и моряки позначительней обитали внутри города, а рядовой состав – за воротами, в предместье.
Город насчитывал около десяти тысяч жителей, и только половина из них проживала внутри крепости. То есть жителями считались исключительно правоверные мусульмане, которые существовали в основном за счет торговли награбленными товарами, а рабы, которых было в два раза больше, таковыми не считались. Половина рабов тоже содержалась внутри крепости и использовалась на хозяйственных работах в домах горожан, а вторая половина проживала за воротами. Мужчины использовались в качестве галерных рабов, работников складов, литейных и кузнечных мастерских, а женщин, за исключением красавиц, попавших в богатые гаремы, отправляли в дома утехи, ублажать обкуренных гашишем морских разбойников.
Схему, показывающую расположение подходов к морским башням, казарме городской стражи и дворцу паши, а также улочки и переулки с домами наиболее значимых людей города изучил каждый офицер и сержант, ситуативные задачи были поставлены не только командирам взводов, но и командирам отделений, а в авангардной группе даже некоторым капральствам. Каждый знал, что ему делать, и когда группу Данко впустили в ворота города, оставшийся исполнять обязанности командира лейтенант Козельский начал отсчет от одного до пятисот. Предполагалось, что путь от крепостных ворот до центрального входа во дворец займет по времени минут восемь-девять. Пока Козельский считал, бойцы вязали друг другу на левую руку белые повязки и разворачивали принесенные с собой рулоны и упаковки.
– …Пятьсот. Начали, – тихо закончил лейтенант счет и вместе с сержантом Наливайко и прапорщиком Карнаухом они разошлись в стороны, затем не спеша направились к воротам. Там рядом с шестью стражниками стояли еще три каких-то ротозея, но это уже не имело никакого значения.
Старший стражник что-то спросил, они его не поняли, но утвердительно закивали головами и полезли за пазухи: на свет появились револьверы с навинченными глушителями в каждой руке. Раздалось девять хлопков, стреляли буквально в упор, и девять тел свалились за какие-то три секунды, никто даже пикнуть не успел.
Прочие бойцы быстро набрасывали на плечи бандольеро, на поясах застегивали патронташи, хватали винтовки и занимали свои места. Стрелки устремились в ворота следом за командирами; расчеты батареи стали срывать с ящиков крышки, вытаскивать и устанавливать минометы, а пулеметчики развернули две «мясорубки» и потащили к только что присмотренным позициям, перекрывающим кинжальным огнем сектора обстрела от ворот до дороги.
Когда бойцы вломились в привратный крепостной переход, лейтенант и оба сержанта уже выскочили из двери караулки. В ней остались навечно двенадцать человек то ли отдыхающей, то ли гуляющей смены и их начальник.
– Пошли, пошли, не теряем темпа. Задачи свои знаете, вперед! – Козельский бросился на ступеньки, ведущие на стены, а за ним устремился весь его второй взвод.
Прапорщик Карнаух, командир отряда метких стрелков, или снайперов, как их назвал князь, быстро перезарядил револьверы, спрятал их в наплечную гарнитуру и забрал у подбежавшего бойца свою винтовку.
– Зоркие соколы! – созвал он отряд. – Сегодня работаем в команде, с улицы контролируем стены. Вторые номера, смотреть за нашими спинами! И гильзы, гильзы не терять! За мной!
Они выбежали и рассыпались по улице, распугивая местных некомбатантов, потом перенесли внимание на стены крепости, где наши воины ломились на центральную надвратную и обе орудийные башни, контролирующие вход в залив из океана. А третий взвод лейтенанта Пугача с двумя приданными пулеметами к этому времени добежал до конца стены, где находились оба входа в двухэтажную казарму гарнизона. Бойцы скинули наземь баулы, в которых оказался самый обычный песок, и быстро соорудили простейший бастион. Таким образом они заблокировали до подхода наших основных сил все возможные действия гарнизона.
С начала атаки прошло не более трех минут, и вот в городе раздались первые выстрелы.

Командир группы кораблей лейтенант Павел Власьев (шебеки не имели названий и именовались порядковыми цифрами от единицы до четырех) проводил взглядом нагруженных, как мулы, бойцов ударно-штурмового батальона капитана Ангелова и с облегчением вздохнул: операция протекала именно так, как было запланировано и предусмотрено в штабе. Впрочем, он, как и все лыцари, настолько поверил в воинский талант и удачливость их  князя, что даже мысли не допускал о каких-либо недочетах. Судя по лекциям, которые постоянно читал князь Михаил, а не доверять им Павел не имел права, возникающее в душе сомнение являлось очень важным фактом бытия.
Да, да! Грызанул его только что маленький червячок сомнения по отношению к собственным воинским умениям и способностям.
«Ведь это мой самый первый серьезный бой. И не такой бой, какой случился однажды в стычке с копчеными, где двоих точно зарубил, а двоих, похоже, только ранил. Князь говорил, что сегодняшний бой, когда я поведу за собой свою команду и команду еще трех кораблей, будет главным экзаменом жизни, он даст ответ, имею ли право управлять людьми, имею ли адмиральское будущее… Да нет, черт возьми, имею! Имею!»
В это время возле корабля стала собираться немалая толпа мужиков с настоящими разбойничьими рожами. Один другому что-то доказывал и тыкал пальцем в борт, видимо, проходил процесс опознания. При этом их крики привлекли около двух сотен посторонних зевак и около сотни бездельников с соседних больших кораблей. «Опознали, не опознали, – мне наплевать. А то, что вы так замечательно столпились, прекрасно, даже нарочно не придумаешь. Весь мой правый борт заряжен картечью».
Он посмотрел наверх, в сторону крепостных ворот, там наконец Данко с небольшой группой ребят запустили в город. Что ж, не все вошли, и ладно, такой план тоже предусматривался. Все, начался отсчет.
– Сашка! – Власьев негромко позвал мальчишку лет четырнадцати, полноправного марсового матроса и дворянина княжества Славия, – подтяни фал с вымпелом «Абордаж», подними его вверх до упора. И передай сейчас сержанту Гудиме, что как только услышат выстрел, пускай сразу же открывают порты и шмаляют из всех стволов.
– Хорошо, брат!
– Братом я тебе дома буду! А здесь – командир! Выполняй!
– Есть, командир!
Как только вымпел дополз до верхней точки грот-мачты, три шебеки, которые дрейфовали на рейде вроде бы в ожидании мытаря, резко зашевелили веслами, игнорируя прибывшую шлюпку того же мытаря и его крики, выстроились в ломаную линию и стали подходить ближе к центральному причалу. Метрах в тридцати от стоянок боевых кораблей они повернули на девяносто градусов и не спеша пошли вдоль пирса.
«Интересно, где наши основные силы, на подходе или еще нет?» – подумал он и поднял подзорную трубу. Изумрудные паруса при такой погоде увидеть сложно, если только знать, что они есть. Есть! Два пятнышка мелькнули! Сейчас корабли делают узлов семнадцать, значит, через полчаса будут у входа в бухту, как по расписанию. Теперь Павел даже не сомневался, что к этому времени все три башни будут успешно захвачены, и на них затрепещут наши сигнальные флажки.
Он повернулся и посмотрел в конец центрального пирса, куда направились его шебеки. Там аккуратными рядочками, почти борт к борту, были пришвартованы группы боевых кораблей морских разбойников. И вот, как только борт нашей крайней сравнялся с кормой самого первого корабля противника, портики всех орудийных стволов его группы кораблей стали открываться.
«Начали!» – решил лейтенант Власьев, выхватил револьвер и с высоты квартердека выстрелил в того самого пирата, который громче всех возмущался и кричал.

Чайные клиперы девятнадцатого века считались самыми быстроходными парусными судами всех времен. При курсе «полный бакштаг», наиболее скоростном из всех возможных, могли оседлать волну и свободно набрать двадцать узлов хода. К сожалению, подобная курсовая случайность происходила нечасто, поэтому, например, путь от Шанхая до Лондона они преодолевали за восемьдесят – девяносто дней, то есть средний ход получался не более восьми с половиной-девяти узлов.
Однако хочу отдать должное научной мысли и практической смекалке голландских мастеров, создателей флейта, предшественника американо-британского клипера. Все наши пять богинь: моя «Алекто», «Тисифона» под командой капитана Дуги, «Киприда» капитана Резина, «Паллада» капитана Чебота и «Селена» капитана Кривошапко сейчас неслись к Агадирскому заливу со скоростью в семнадцать с половиной узлов. Шхуны безнадежно отстали, но это было не страшно, они шли третьим эшелоном, и у них была собственная задача – захват базара и складов. Тем более что к этому времени данные объекты должны были быть блокированы.
Авангард уже начал работать. Звуков выстрелов слышно не было, но дымы залпов различались даже невооруженным глазом. Подняв подзорную трубу, увидел на всех трех орудийных морских башнях трепещущие на ветру белые флажки, значит, главная городская стена – в наших руках.
Затем перевел объектив на передовые шебеки. Их действия немного отличались от намеченных первоначально, по нашим планам весь флот противника за редкими исключениями должен был гореть. В данном случае, медленно двигаясь почти вплотную к берегу вдоль центрального причала, они в упор расстреляли из каронад и пулеметов весь левый фланг. При этом матросы забрасывали противника горшками с оливковым маслом, разбавленным самодельным спиртом.
Огненной смеси сделали мало, всего тридцать шесть горшков, да и качество ее было так себе, – не напалм. Сюда бы, конечно, селитры и пальмового масла, да керосина из нефти выгнать, получилась бы штука более интересная. Но ничего, это вопрос будущего, а сейчас, глядя, как разгораются высокие факелы из вражеских кораблей, посчитал, что и эта задумка оказалась вполне приемлемой.
К сожалению, на многих кораблях кроме толпы пиратов присутствовали прикованные на цепь галерники, в том числе и наши братья – православные. Однако мы решили, что с этим ничего не поделаешь, лучше принять мучительную, но быструю смерть, наслаждаясь гибелью врага, чем гнить несколько лет, пока тебя, больного и обессиленного, а потому больше ненужного раба не выбросят на корм акулам.
Двенадцать шебек противника оказались нетронутыми, и на них уже полным ходом хозяйничали наши бойцы. Видно, не было там полноценных команд, была только дежурная вахта, поэтому и захватили их буквально за несколько минут. В подзорную трубу увидел, как в течение десяти – пятнадцати минут из разных районов пригорода к порту стали стекаться маленькие и большие группы вооруженных людей, их было много. Вот первые полторы-две сотни выбежали на дорогу, ведущую к причалам, и вдруг резко остановились, словно бы напоролись на непреодолимую стену. Передние стали спотыкаться и падать, задние напирали и валились на них, но в конце концов, когда дорога была устелена кучей трупов, на которых противнику в прямом смысле слова пришлось топтаться, люди бросились в стороны, остановились и рванули обратно, под прикрытие различных придорожных построек – это оперативно и качественно отработали все восемь корабельных пулеметов.
Береговая территория от моря к городу по всей протяженности бухты поднималась в гору, поэтому текущая ситуация и панорама боя были видны прекрасно. Судя по действиям ударного авангарда, план захвата города выполнялся без проблем.
– Товарищи офицеры! Взгляните, вам будет интересно, – подал подзорную трубу Полищуку. Тот пару минут смотрел на берег и потом передал трубу Кульчицкому, а затем к ней с нетерпением и азартом потянулись руки других ребят.
В момент, когда свежий ветер на гребне волны закинул «Алекто» в тихую бухту, с кораблей противника послышались крики заживо горящих людей и завывания первых мин, которые понеслись в места скопления более чем тысячной банды пиратов. Наблюдать за пылающими кораблями противника, взрывами и месивом из камней взорванных зданий и человеческих тел стало некогда: от торгового причала отошли купеческие суда, два из них (двухмачтовые шебеки) уже стремительно неслись к выходу из бухты.
– Марсовые! Кроме стакселей! Убрать все паруса! На ванты, марш! – Мое молодое тело ощутило прилив адреналина и возжелало боя, рука непроизвольно схватилась за эфес шпаги. – Рулевой! Три румба лево руля! Правый борт! Новиков! Ну-ка пусть бомбардиры докажут, что я недаром присвоил тебе звание сержанта!
– Еще полрумба влево, – услышал крик Новикова из люка пушечной палубы, а рулевой, не дожидаясь попугайной команды, тут же выставил курс. – Первое, второе, третье орудия! Винт на нулевой отметке, прямая наводка! За Богородицу!.. Огонь!
Корабль слегка вздрогнул и выплюнул три клуба дыма. Два снаряда из трех тюкнули в носовую часть борта ближнего противника, сделали два аккуратных отверстия и взорвались внутри трюма. При этом внешне шебеку не разворотило, только бушприт задрало вверх, а фок-мачта вообще рухнула на левый борт, удерживаясь только на обвисшем такелаже. Весла безвольно плюхнулись в воду, и шебека стала неуправляемой, значит, результат был прекрасным. Впрочем, каким он мог быть при ведении огня на спокойной воде, на дистанции всего триста ярдов?
Портики второй вражеской шебеки открыли, но для ведения огня по моему кораблю ей нужно было довернуть, при этом она попадала под залп только что влетевшего в бухту флейта капитана Кривошапко.
– Братцы бомбардиры, – опять раздался голос нашего главного артиллериста, – четвертое, пятое, шестое и седьмое орудия! Три деления винта вверх!
– Сержант Новиков! – перебил его, склонившись к люку. – Дай ему одним снарядом перед носом!
– Седьмое орудие! Огонь! – тут же раздалась команда. Прозвучал одиночный выстрел, снаряд взорвался ярдов через сто точно по курсу противника.
Что ж, купец поступил правильно: изо всей силы стал табанить веслами правого борта и выполнил крутой разворот, а его марсовые, которые только что резво поднимали паруса, точно так же резво стали их сворачивать.
Тем временем в бухту друг за дружкой входили наши богини, а на горизонте стали явно видны такие же изумрудные паруса еще четырех шхун. Это охладило пыл всех купцов, пытавшихся сбежать от ужасов смертного боя, и заставило их повернуть обратно к причалу.
– Арсен, – обернулся к Кульчицкому, – запоминай: команда рулевому – курс к кораблю лейтенанта Власьева. Швартуемся к нему правым бортом. Боцману – подготовить швартовы. Марсовым – быть готовыми убрать стаксели. Повтори.
Убедившись, что суть команд и их порядок усвоены, разрешил: «Действуй!»
Вообще, швартоваться на шебеке или идти на абордаж за счет ее развернутых бортов очень удобно. Вот и нам было удобно, даже дополнительный трап для перехода с борта на борт не понадобился. Остальные флейты и шхуны будут делать, как я, то есть швартоваться к нашим или захваченным шебекам противника.
– Сир! – Подняв в приветствии руку к виску, ко мне подскочил чумазый лейтенант Власьев. На его лице выделялись только белые зубы и блестящие белки глаз. От халата и чалмы он избавился, а в камзоле и треуголке выглядел как обычный европейский шкипер, правда, внешне слишком молодой. Впрочем, выглядел он, как и все остальные мои солдаты, матросы, сержанты и офицеры.
– Доложи обстановку!
– Сир! Авангард эскадры в составе четырех кораблей успешно высадил ударно-штурмовую группу десанта под командой капитана Ангелова. К настоящему времени захвачены городские ворота, центральная стена и все три морские артиллерийские башни. Наши в городе. – Он кивнул на крепость, на которой развевались на башнях белые флажки, и продолжил: – Тридцать один военный корабль противника расстреляли прямо на причале в упор и подожгли горшками с зажигательной смесью. Затем командами кораблей авангарда при поддержке десанта захватили без повреждений двенадцать пиратских военных кораблей. А этих троих, – он показал на красавцев, пришвартованных за кормой, и широко улыбнулся, – взял на абордаж лично, собственной командой!
– Ладно-ладно! Не хвастайся! Лучше скажи, сколько на них было людей, кроме рабов-галерников?
– По девять человек, сир, – уже менее задорно ответил лейтенант.
– Не тушуйся, капитан, ты все равно молодец!
– Вы оговорились, сир, мне присвоено звание лейтенанта.
– Ты же знаешь, Паша, в подобных вопросах твой князь не ошибается.
Глядя на этого мальчишку, решил для себя, что если он в течение десяти месяцев – времени подготовки офицеров и команд – не запорет никакого косяка, быть ему командиром группы из восьми кораблей первой Южно-Африканской эскадры.
– Я вас не подведу, сир!
– Помни, Паша, я рассчитываю на тебя. А теперь доложи о потерях.
– У нас трое убитых – марсовый матрос с корабля номер три Кашка Василий и двое рядовых десантно-штурмового батальона Алеша Лучик и Илья Векшин. Ранено двенадцать человек, из них серьезно трое, но лекарь сказал, что двоим нужна помощь доктора Янкова, тогда выживут.
При этих словах я стал оглядываться, разыскивая доктора, который вместе со Степаном Жуком находился на моем корабле, но тот уже и сам знал, куда ему бежать и что делать.
– Ясно, – кивнул Паше, затем показал на множество трупов на причале, здесь их лежало не менее двух сотен, некоторые были разорваны шрапнелью на куски. – А это что?
– А здесь кто-то из пиратов опознал шебеку, вот и приперлись для разборки. Ну мы им разборку и учинили.
К этому времени минометный обстрел разбежавшихся в разные стороны пиратов прекратился. Десантная группа моего корабля полностью выгрузилась на берег, другие флейты тоже причаливали и выгружались, после чего сразу же отваливали и дрейфовали на внутреннем рейде. А майор Полищук на берегу муштровал командиров подразделений, отправляя на зачистку заранее распланированных секторов.
– Ни одного врага за спиной не оставлять! – кричал он. – Если мужчина при вашем появлении не стал на колени, значит, это не мужик, а воин. Убить немедленно! Стрелять! Только стрелять! Никаких поединков, ясно?! И гильзы! Потеря одной гильзы отольется вашему командиру понижением в звании и должности, а виновнику в пять золотых цехинов штрафа!
Пора было двигаться и мне.
– Все, капитан, выполняй свою задачу и держи подходы к причалу, а я пошел дальше. От пылающих кораблей у вас здесь жарко!
– С Богом, сир!
– Паша! Бог любит людей активных и трудолюбивых, значит, Он с нами! – Поправил на голове шлем и разыскал газами Полищука. – Майор! Веди в город!
Полищук тут же оказался рядом со мной, а рота лейтенанта Стоянова, ощетинившись стволами винтовок во все стороны, взяла нас в «коробочку». Первый и второй взводы были одеты точно так же, как и я, – в кирасирскую броню. А следом за нами пятеро бойцов под командой моего главного корабельного бомбардира сержанта Новикова, облепив экспериментальную штурмовую пушечку, толкали ее вверх. Нашу колонну замыкала сотня наказного атамана Коваля. Его казаки тащили шестнадцать ящиков снарядов по четыре штуки в каждом, два мешка картузов с порохом, четыре бурдюка с прокисшим вином и четыре штормтрапа.
Впереди по пути следования слышались частые винтовочные и револьверные выстрелы, иногда бахали пистоли и мушкеты противника. В данном случае придорожные здания являлись объектами зачистки казаков атамана Карачая, вот они и работали в своей зоне ответственности.
Метров через триста пришлось обходить дымящиеся развалины и шагать по горам трупов. Таких локальных мест массового поражения противника было два, второе – за двести метров от городских ворот. Трупов оказалось много, очень много. Начало этой бойни я наблюдал в подзорную трубу, когда первыми отработали корабельные пулеметы, а затем минометная батарея лейтенанта Раду Попеску.
Вспомнил рассказ Ивана о том, как Раду не хотел оставлять свой родной пулемет. Но держать в простых пулеметчиках человека с таким острым зрением, отличным чувством дистанции и неплохим знанием математики было делом сильно расточительным. Вот Иван и назначил его командиром новой минометной батареи, и не прогадал.
У распахнутых ворот он нас и встретил, подбежал ко мне, отдал честь:
– Сир!
– Не тянись, Раду, докладывай.
– Значит, так, сир. Высадились нормально, дошли до ворот, и Данко с подарками в сопровождении взвода отправился во дворец. Потом лейтенант Козельский захватил ворота, главную стену и башни. Вон флажки торчат. А лейтенант Пугач установил напротив казармы городской стражи два пулемета и заблокировал все выходы. Ну а мы вначале подавили и разогнали неприятеля, который сгруппировался для нападения на порт, а потом отбили вторую атаку пиратов, они пытались прорваться в город. Здесь нам очень сильно помогли пулеметчики. – Он указал на центральную башню, там в вышине рядом с огромными стволами пушек выглядывали две, казалось бы, крохотные картечницы.
– Израсходован один полный боекомплект мин, в запасе имеется еще столько же. Да! Потерь нет, ни убитыми, ни ранеными.
– А что в городе творится, не знаешь?
– Да постреливают частенько, но наши, наверное, действуют так, как и решено на военном совете: взяли под контроль ключевые точки и ожидают подкрепления для ликвидации возможных очагов сопротивления и полной зачистки города.
Во как Раду сказанул, прямо дословно моими словами.
– Отлично, лейтенант! Молодцы, минометчики! – крикнул в сторону батареи, затем задрал голову и поднял руку в латной перчатке. – Молодцы, пулеметчики! Всех награжу достойно!
– Ура князю! Долгие лета! – раздался с разных сторон нестройный хор голосов. И вот только сейчас до меня дошло, что в нашем Уставе никакого ответа старшему командиру типа «Служу родной державе» даже не предусмотрено. Это упущение нужно будет исправить.
В надвратном переходе навстречу вынырнули лейтенант Козельский и прапорщик Карнаух. Видно, о нашем приближении им сказали наблюдатели.
– Сир! Разрешите доложить!
– Отставить, Ярослав, мы не на плацу. Давай своими словами, коротко и ясно.
– Так точно! Если коротко, то все объекты обороны города в наших руках. Восемь вероятных очагов сопротивления, предусмотренных планом военного совета, взяты под контроль. Здесь хозяева сидят во дворах, но аркебузы в окна высунули. Также доподлинно известно (был связной от Ангелова!), что дворец захвачен. Одиннадцать гвардейцев убили, остальных разоружили и закрыли в подвале. Туда же упрятали каких-то вельмож и их слуг. Самого пашу оставили в его кабинете под охраной трех бойцов. На балконах дворца установили оба пулемета, чтобы контролировать центральную площадь и фасады шести зданий знатных пиратов. Это уже даже не вероятные, а самые настоящие очаги сопротивления. Когда началась кутерьма, то именно из этих дворов пираты открыли пистолетный и мушкетный бой. А в одном месте вообще жахнули из мушкетонов шрапнелью. Ангелов просил по возможности подтянуть ближе к площади нашу штурмовую пушку. Потери тоже были: во дворце двое убитых и двое раненых, и здесь на стене двое убитых и шестеро раненых.
– Понятно! На причале доктор Янков, раненых отправь к нему. Итак, товарищи воины, что мы имеем? – стал под звуки редких винтовочных выстрелов и коротких пулеметных очередей, звучащих в центре, размышлять вслух. – По нашим прикидкам внутри стен крепости без учета пятнадцати тысяч рабов и рабынь проживают шесть тысяч правоверных подданных магрибского султана. То есть людей более достойных и богатых, чем те, которые обитают за воротами. Из них мужчин – около двух тысяч, среди них половина – богатые владельцы ремесленных мастерских, четверть – купцы, и четверть – воины и вельможи. Если учесть, что половина купцов не совсем растолстела и тоже умеет держать в руках меч, то здесь нам противостоит вооруженная команда в семь с половиной сотен человек. Тридцать гвардейцев паши и пара десятков вельмож из игры выбыли. Большая часть городской стражи, человек двести, если нас не обманули пленные пираты, обычно днем болтаются в казарме, а около ста – на воротах, стенах и башнях. Так, Ярослав?
– Девяносто восемь человек караула можно списать. И еще тридцать два человека легли у двери и окон казармы. Остальные да, сидят внутри тихо, как мыши.
– Очень хорошо. Таким образом, организованная вооруженная команда нам больше не противостоит. Нам нужно разгромить четырнадцать разобщенных группировок, при этом не дать им объединиться. А затем вдумчиво и не спеша зачистить город. Что же касается пригорода, то там беспокоиться не о чем. Если к вечеру останутся очаги сопротивления, мы их утопим в крови. Что ж, пошли работать.
Дома города были в основном одноэтажными, с плоскими крышами, и занимали периметр целого квартала с закрытыми внутри двориками. Ремесленники и купцы средней руки проживали в одном или двух крыльях такого дома, а люди более богатые владели домами с прилежащими к ним внутренними садами и фонтанами.
У привратной площади находились кварталы ремесленников. Здесь все двери и ставни на окнах оказались закрыты наглухо, на двух примыкающих улицах не было видно ни одного человека, стояла полная тишина, словно все вымерли. Впрочем, эти здания сейчас нас совершенно не интересовали. Никакого сопротивления, а тем более нападения со стороны обывателей мы не ожидали, но на всякий случай с помощью двух пулеметов ситуацию контролировали.
К левой части крепостной стены примыкала двухэтажная казарма, у обоих выходов которой лежало около трех десятков трупов. Метрах в восьмидесяти от нее из мешков был устроен бастион, внутри которого расположились два пулемета с расчетами и отделение стрелков.
– А остальные бойцы где? Твои и Пугача? – спросил у снайпера Карнауха.
– Рассредоточены по крышам домов, по направлению к центру, на три квартала вперед, – махнул он рукой.
– Сейчас на крышах семь десятков воинов, но к домам, в которых, как отмечено на схеме, проживает воинское сословие и те, кто умеет держать в руках меч, мы пока не лезли, – сказал Козельский, а затем спросил: – Начнем со стражи?
– Нет, Ярослав, мы их вообще трогать не будем. А если сдадут оружие, то станем даже кормить. К гвардейцам и вельможам тоже отнесемся с почтением. Правда, если они нам за это почтение хорошо заплатят. А вот четырнадцать пиратствующих домов должны быть уничтожены до последнего мужчины. Давай, Ярослав, показывай нашей пушечке первую позицию. А на тебе, атаман, – я повернулся к Ковалю, – фланги и тыл, на крыши не смотреть, там наши.
– Не сумлевайтесь, ваша светлость, мы их присмотрим, – потряс кулаком атаман. Впрочем, такой же мальчишка лет семнадцати-восемнадцати, как и все остальные.
Улочки города оказались еще более извилистыми, чем в старых европейских городах. Кварталы смещались чуть ли не в шахматном порядке. Перед четвертым поворотом нас остановил лейтенант Пугач:
– Сир!
– Говори коротко, Степан.
– Дома мужиков закончились, дальше живет воинское сословие. Прямо напротив большой дом с двумя башенками. В каждой из них сидит по десятку мушкетеров. До этого угла метров сто, так они с ближней башенки достают, гады. Наши снайперы им тоже жить не дают, но все равно, нужно ударить и по башням и по двум окнам. Но если чистить этот дом, то в тот, который левее, тоже надо влупить пару снарядов.
– Ясно. Новиков, вперед. Хлопцы, делайте, как учились.
Подхватив пушку за обе лапы, они вытолкали ее за угол, и по ней тут же ударил залп картечи. Стало ясно, что дистанция стрельбы для мушкетеров избыточна, так как звук попадания свинца о щит был приглушен, значит, находился на излете. Один из бомбардиров, стукнув молотком, расклинил и открыл затвор, а Новиков приступил к наводке.
Казаки поднесли порох и ящик со снарядами, который второй бомбардир перехватил, поставил на мостовую и распечатал. Затем, аккуратно взяв первый снаряд, выбежал и, прячась за орудийный щит, задвинул его в ствол.
– Кидай один картуз, – сказал казаку, который прятался за углом с мешком фасованного пороха.
– Быстрей заряжай, запирай затвор, Коська-безрукий, – покрикивал Новиков. После того как молоток хлопнул по клину затвора, приказал: – Отошли чуток! Уши!
Выстрел рявкнул довольно громко, а звук попадания тоже был прекрасно слышен. После этого с крыши щелкнуло три винтовочных выстрела, которые сейчас показались совсем тихими.
– Амбец котенку, давай во вторую башню! – послышалось сверху.
Я присел на корточки и выглянул за угол. Не знаю, из какого кирпича этот дом был построен, но угол разворотило конкретно, и наличия какой-либо башенки на нем даже не наблюдалось.
– Команды номер один и номер два – на первый дом, команды номер три и номер четыре – на второй дом! Приготовились! – отдал приказ Полищук.
Бомбардиры теперь заряжали пушку более слаженно. Двумя выстрелами разворотили следующую башню, дав немного работы стрелкам, попали по двум равноудаленным окнам, затем передвинули левее лапы пушки и выстрелили в два окна соседнего дома.
– Команды! Пошли!
Каждая команда состояла из двух гранатометчиков и шести бойцов третьего взвода роты Стоянова, которые тащили к пролому штурмтрап, далее шло закованное в кирасы ударное отделение, а замыкали отряд атакующих два десятка казаков. Еще два отделения кирасир и два десятка казаков оставались в резерве.
И вот по команде Полищука все четыре команды рванули вперед. Восемь бойцов авангарда, добежав до пролома, упали на землю, а один из них поджег зажигалкой фитиль гранаты и закинул ее в помещение. Короткий запал сработал секунд через шесть, после чего бойцы подхватились, подняли трап и закинули его в пролом.
А первый кирасир с револьвером в руке уже несся по мосткам и нырял в темноту дома, за ним бежало все отделение. Дав кирасирам минуту, чтобы рассредоточиться, следом забегали казаки. Стрелки, особенно снайперы, оказывались тут как тут и уже лезли на крышу штурмуемого дома, дабы взять под контроль внутренний двор. Были слышны взрывы гранат, выстрелы, мужская ругань, женский визг и детский плач. Нет, никто никого не насиловал, всех строго предупредили, вплоть до «казни на горло»: есть время для работы и есть время для веселья. Тем более что мы никуда не спешили.
Действия команд были хорошо слажены, видно, недаром всю неделю бойцы таскали трапы, штурмуя только что построенную казарму, хотя толком еще не знали, зачем это делают.
Обе команды пронеслись по своим объектам, как смерч, выкрикивая заученные фразы: «На колени или смерть!» – и минут через семь-восемь уже собрались на пятачке для того, чтобы двигаться дальше. В захваченных домах оставили по четыре казака охраны.
К сожалению, при штурме обоих домов было использовано семь снарядов и шесть гранат. Очень жаль, что столь ценный ресурс оказался настолько ограничен. Снаряды, конечно, можно было бы и поднести, но боюсь, что затвор не выдержал бы. Нет, на будущее при организации таких мероприятий придется озаботиться и обзавестись более действенным и надежным оружием. Ведь видел же когда-то в той жизни, во время поездки в Африку, простейший гранатомет, вмонтированный в трубу из обыкновенного бамбука.
Когда двигались через следующие три квартала, нас попытались не пропустить мимо одного дома, поэтому опять пришлось штурмовать и соседей, дабы никто в спину не ударил. Проход через следующие два квартала, считай, до самой центральной площади, обошелся без эксцессов. Большинство, видно, поняло, что тайфун не развалит стены и не прольет в доме кровь, если сидеть тихо и мирно.
А вот у входа на площадь, как раз тогда, когда уже стали видны полукруглые стены дворца, его балконы, коническая крыша и башни минаретов, нас встретили. Из ниши между домами вдруг вынырнул богато одетый араб, в котором мы признали сержанта Бузько.
– Сир! Капитан Ангелов отправил меня навстречу, – козырнул он окровавленной правой рукой.
– Ты ранен?
– Ерунда, царапина, мне ее уже обработали и холстом завязали.
– Тогда докладывай.
– Сир! Мы взяли дворец и сейчас его полностью контролируем. А было так…
– Нет! Как было, расскажешь потом, а сейчас говори, что Ангелов велел передать.
– Велел передать, что вот это – дома пиратских капитанов, а вон там, во дворе третьего дома, сейчас собирается противник, там их уже человек триста. Говорил, что если идти на штурм в лоб, положим много людей, даже пулеметы не помогут.
– Ясно. Будем брать дом с четырех сторон. Атаман, четыре десятка казаков пусть вернутся, обойдут квартал и контролируют тыл. Второй дом от угла – чей там по схеме? Мурада Реиса? Значит, команду по его захвату возглавляю я.
– Никак нельзя вам, сир… – Полищук попытался оставить меня в тылу, но я его перебил:
– А вы, майор, возглавите операцию по захвату четвертого дома!
– Есть!
– Новиков! Вдолбишь шесть снарядов во второй дом, затем шесть снарядов в четвертый дом, а после того, как мы зайдем, минут пять подождешь. В третий дом можешь вложить не менее десятка снарядов. К этому времени мы будем готовы штурмовать его с флангов. Ясно?
– Так точно!
– Приступай! А вам, стрелки, рассредоточиться! И валить любого чужака. На этой площади три десятка домов, из них наших четырнадцать, точно!
Раздались первые пушечные выстрелы, и, дождавшись шестого залпа и крика Новикова: «Бурдюк сюда! Поливай!» – сам скомандовал:
– Штурмовая группа номер один! Вперед!

Глава 5

Солнце катилось к закату, заканчивался второй день с момента взятия города. В порту ни на минуту не прекращались погрузочные работы, и имелись все предпосылки для того, чтобы сегодня ночью в район Канарского архипелага отправился первый караван плотно загруженных кораблей.
Агадир грабили вдумчиво, планомерно и не спеша. И все благодаря тому, что при его штурме не допустили анархии и беспредела. Правда, не всех рабов удалось удержать в узде, поэтому совсем без вакханалии не обошлось. Три рабских барака численностью сотни в три человек освободились сами, при этом устроили в нижнем городе погромы и пожары. Но эта голодная и неорганизованная толпа нарвалась на сытую, злую и сплоченную группу местных воинов-моряков и была почти вся вырезана.
Для нас бои тоже не обошлись без потерь. Погибло восемнадцать наших воинов, а еще пятьдесят два получили ранения различной степени тяжести. К счастью, доктор Янков заверил, что на ноги поставит всех.
Мурад Реис живым в руки так и не попался. В его расстрелянном доме нам даже не пришлось никого убивать, трое охранников и двое рабов были иссечены осколками, а оставшиеся в живых евнух, два раба, жены и рабыни никакой угрозы не представляли. Уже потом, при розыске главарей пиратских кланов, Реиса опознали среди погибших от казацкой пули, его убили, когда в числе прочих пират пытался сбежать через окна тыльной стороны дома. Того самого дома, в котором для прорыва и контрнаступления собрался противник.
Здесь их действительно было триста девять человек, только никакого прорыва у них не получилось. Но сопротивлялись жестоко, даже меня над козырьком шлема тяжелая бронебойная стрела ударила. Удар пришелся по касательной, металл шлема не пробило, однако сила его была такова, что если бы не качал мышцы шеи, то голову бы оторвало. Поскольку стали гибнуть наши воины (а именно здесь полегло двенадцать человек), ни одного вражеского бойца в живых не оставили, убили даже тех, кто бросил оружие и пытался сдаться.
Штурмовая пушка свою задачу выполнила до конца, из-под затвора пошли пороховые газы, и по оставшимся двенадцати домам выстрелили всего по два раза. Однако серьезного сопротивления нам больше нигде не оказали, и зачистку мы провели буквально минут за сорок.
Адреналин в крови бурлил, молодой организм тянуло еще куда-то бежать, стрелять и колоть шпагой, но, увидев спокойно спускающегося с парадной лестницы дворца Данко, взял себя в руки и стал успокаиваться.
– Лейтенант, – повернулся к Козельскому, – по два капральства в каждый захваченный дом, пусть ищут деньги и собирают для отправки ценное имущество. И всех молодых женщин тоже. А стрелков – на крыши. Твоя задача – держать под контролем подходы. Пулеметы сейчас тоже снимем с балкона и передадим тебе, расставь их, чтобы контролировали оба подъезда к площади.
– Докладывай! – сказал уверенно подошедшему и вытянувшемуся по стойке «смирно» Данко.
– Сир! Дворец наместника султана полностью в наших руках. Сам Кемаль ад Дин закрыт в комнате, его охраняет капральство, с казначеем сейчас ведется работа, а начальник стражи и остальные вельможи, а также воины, два купца, слуги и рабы посажены в холодную. Во время боя убили двух наших бойцов.
– Понятно, веди нас с майором во дворец, там все расскажешь поподробнее.
Ступеньки лестницы, пол коридора и приемного зала были выложены из мрамора светло-бежевого цвета, поэтому многочисленные пятна крови на нем виднелись отчетливо. Но трупов и раненых нигде не заметил.
– Когда нас местные гвардейцы привели сюда и мы вошли в зал, здесь сидели наместник и целая куча народа, – начал рассказывать Данко.
– Собрались посмотреть на принца и на подарки, – высказал я свое предположение.
– Это точно. Так вот, мы вошли, поставили сундуки с оружием на пол и с минутку осматривались. Потом я подал команду, все вытащили револьверы и стали работать. Бузько все время кричал что-то типа: «Ложитесь, падайте, умрут все, кто будет стоять!» Двадцать восемь человек падать категорически не захотели и схватились за оружие, пришлось расстрелять в упор. Только лучника на балюстраде не заметили, – он указал на небольшой балкончик, под которым на возвышенности стояло большое мягкое кресло, – он-то, гад, Петру и Ивану стрелы засадил прямо в глаза. Больше никому не успел, мы его нашпиговали свинцом, он вместе с луком внутрь зала вывалился. Тех, кто пожелал сохранить жизнь, обыскали, повязали и распределили по камерам. Туда же согнали и всю обслугу, правда, баб не трогали, но капральство у женской половины в караул поставили. А наместника держим вон там. – Данко кивнул на одну из дверей, находящихся за спинкой большого кресла. – Да! В холодной сидят пятеро пленных, три испанца и два португальца, выкупа ожидают. Видно, что это дворяне, и совсем не простые. Среди испанцев есть священник.
– Странно, мусульмане обычно ни католических, ни православных священников не трогают, отпускают их на все четыре стороны. Но ничего, разберемся, скажи, пускай их приведут сюда. Только не надо излишне маячить с нашими винтовками, пусть вытащат из ящиков барабанные мушкеты и пистоли, которые мы заказывали в Малаге. И нам пистоли пусть принесут!
– Я сейчас сам принесу, – сказал Полищук и через две минуты притащил три шестизарядных пистоля, которые мы демонстративно заткнули за пояса.
– Товарищ капитан! – В зал влетел взволнованный сержант Бузько, но, увидев меня, поправился: – Сир! Открыли сокровищницу!
– Пойдем, посмотрим! – кивнул офицерам и направился в коридор вслед за сержантом.
В общем, Данко обеспечил охрану дворца неплохо. И в коридоре, и на каждом углу в пределах прямой видимости, и в каждом помещении, через которые мы проходили, в карауле стояли как минимум два бойца. Мы вошли в комнату, которая оказалась кабинетом наместника. Здесь было две внутренних двери, одна из которых вела в спальню, а вторая в небольшое подвальное помещение, ярко освещенное десятком масляных ламп.
Перед нами в окружении трех бойцов стоял невысокий толстый человек с огромной чалмой на голове и присохшей кровью на явно только недавно поломанном тонком носу. Его бледное лицо густо покрывали бисеринки пота, а из выпуклых глаз, украшенных разводами синяков, текли слезы.
– Смирно! – громко крикнул Бузько, забежавший в комнату первым, и показал рукой на раскрытые сундуки: – Вот! Смотрите, сир, а этот глупый остолоп все время говорил: «Казна пуста! Казна пуста!».
Действительно, казна Агадира пустой не была. Пять больших сундуков оказались набиты различными медными монетами доверху, а шестой – до половины. Три точно таких же сундука заполняло серебро, два под самую крышку, а третий где-то на четверть. А в углу стояли семь маленьких сундучков, заполненных золотыми монетами. Несмотря на то что емкость их не превышала полуведра, золота в них было насыпано килограмм по семьдесят. Кроме этого, на полках лежало много разного дорогого оружия, а на небольшом столике в шести деревянных шкатулках – различные ювелирные изделия и отдельно драгоценные камни: белые алмазы, зеленые изумруды, красные рубины, синие сапфиры, а также целая шкатулка жемчуга.
– Ты казначей? – спросил у него по-турецки.
– Да, великий паша, – тихо пропищал он и дважды низко поклонился.
– Сколько здесь денег?
– В переводе на серебро – восемьсот двадцать одна тысяча. Оружие и драгоценные камни оценены ювелирами в сто девяносто девять тысяч.
– Неплохо, – кивнул я и вдруг вспомнил об арестантах, – а скажи, казначей, в подвале сидят пять пленных дворян, кто они?
– В одной, великий паша, сидит граф Марко де Вальядо, сын и наследник герцога Леонского с секретарем и духовником, а во второй – дворяне из Португалии, братья Мотинью.
– И во сколько вы оценили этих господ?
– Португальцев – в десять тысяч серебром, а за наследника герцога просили двести пятьдесят тысяч. – Казначей немного помолчал, затем добавил: – Золотом.
– Да, твой хозяин на мелочи не разменивается. Это фактически чуть больше миллиона серебром, – повернулся к нему спиной, прошелся мимо стеллажей, осмотрел богато инкрустированную шпагу с булатным клинком и золотые изделия в шкатулках. Прямо сверху одной из них увидел большой золотой католический крест на цепи, изготовленной из золотых пластинок, инкрустированных изумрудами. Взял его в руки и показал казначею. – А это где нашли?
– Так у графского духовника, великий паша.
Да, непростой духовник. Ну не может быть таких регалий у обычного священника!
– А графского оружия здесь случайно нет?
– Так шпага, которую вы только что держали в руках.
– Сержант, – обратился к Бузько, – эти крест и шпагу я заберу, а сейчас закрывай здесь все и выставляй караул. Грузиться будем завтра, перед самым отправлением.
– Есть! А… с этим остолопом что делать?
– Как что? Разрешаю погостить у него дома и повторить процедуру. – Увидев переполненные ужасом глаза казначея (неужели он понял нашу новославянскую речь?), добавил по-турецки: – И если будет вести себя правильно, пусть живет, а если нет…
– Благодарю! Благодарю, великий паша, – казначей стал часто-часто кланяться, – я буду вести себя правильно.
Когда мы вернулись обратно в зал, в дверях столкнулись с только что прибывшим из нижнего города капитаном Лигачевым.
– Ситуация в настоящее время более-менее стабилизировалась, живых пиратов нигде не наблюдаем, а если где они и есть, то прячутся, гады, – доложил он, – на двух дорогах, ведущих к городу, поставил секреты, не более чем час назад захватили караван с хлопком и верблюжьей шерстью. Дальше… в нижнем городе для рабов организовали питание, к каждой их группе подходил лично, целовал крест, что отпустим на свободу всех желающих до единого человека. Правда, на волю рвутся только галерники и кандальные рабы из бараков, это чуть больше двух тысяч бывших моряков и мастеровых. А остальные уже привыкли, свободно бродят по городу и уезжать никуда не хотят. Вот их мы сейчас сгоняем и ставим на погрузку.
– Что грузить будете?
– Ну Сорокопуд с Черкесом лучше знают… там на складах есть разные хлопковые и шелковые ткани, железо, медь, молотый перец, соль, пшеница, гречка, кукуруза, сушеные финики, курага и какие-то орехи. Еще обнаружили чем-то полностью загруженные купеческие корабли. А наши ребята-мастера проверяют какие-то мастерские.
– А сколько годных для плавания кораблей, не знаешь?
– Дуга говорит, что кроме наших четырех, которые останутся здесь, девять будем грузить, и еще есть двенадцать трофейных шебек и семь купеческих шхун. А еще можно четыре подгоревших шхуны отремонтировать дня за три-четыре. Но все равно, добра на складах столько, что даже если загрузить все эти корабли, нужно будет сделать не меньше пяти рейсов.
– Никаких отклонений от плана. Два! Только два рейса! Долго удерживать этот город мы просто не сможем.
В это время в зал вошел капрал первого взвода первой роты. На плече у него висел барабанный мушкет.
– Сир! Пленных привел!
– Давай их сюда.
В зал вошли пять человек. Трое оказались постарше – и графу, и его секретарю, и священнику было около сорока, а братья-португальцы – гораздо моложе, где-то моего возраста. В плену они находились вторую неделю, а попасть к пиратам их угораздило, когда отправились в вице-королевство Перу, на инспекцию новых владений герцога Леонского.
Вопреки здравому смыслу (возжелали решить многие вопросы и успеть к зиме вернуться в метрополию!), они ушли в плавание задолго до окончания сезона штормов. И вот в результате череды случайностей, в момент, когда два фрегата сопровождения ночью разбросало по морю, корабль подвергся нападению пиратских шебек, которые, в свою очередь, выходить в море в такую погоду тоже обычно воздерживались, ибо найти в это время поживу фактически невозможно. Пираты, выяснив имена статусных пленников, уступили их своему владыке за денежку – сравнительно небольшую, но быструю.
«Самый настоящий рояль в кустах, огромный и блестящий», – подумалось мне. На такую удачу я не рассчитывал. Нет, дело не в том, что повезло захватить Агадир, это как раз считал не везением, а детально разработанной операцией, не реализовать которую с нашими возможностями было бы полнейшим идиотизмом. И дело не в деньгах, которые мог бы стрясти с такого человека за его освобождение. Зачем мне, скажем, полмиллиона или даже миллион, если в будущем можно получить огромные материальные и моральные преференции, стоит только правильно распорядиться дружбой и благосклонным отношением семьи, родственной императорскому дому и имеющей безусловное влияние на короля, на королеву-мать и на их окружение. Да о чем там говорить, если владыки Леонские имели неслабую толику крови Габсбургов и, как это ни странно, Бурбонов! Тем более всем было известно, что старый герцог Леонский последние пару лет ничем серьезным не занимался, всеми делами провинции ворочал его сын и наследник дон Марко.
Лицо и повадки священника тоже несли многовековую печать высокородного происхождения. По едва заметному улучшению его настроения и глазам, на миг блеснувшим радостью, когда он получил из моих рук казалось бы навсегда утраченную священную регалию, мне стало ясно, что в его лице я нашел откровенного доброжелателя на довольно высоком уровне церковной католической иерархии. В тот миг даже не представлял, насколько высоком.
Приняв благословение, перекрестился по-православному, однако это его нисколько не покоробило. Священник только выразил пожелание, чтобы я и мои наемники (именно так воспринималась моя маленькая армия) со временем нашли самый праведный путь к Богу.
Вообще-то в советской и постсоветской истории и литературе об этом не написано, но именно наша церковь всегда относилась к католикам откровенно антагонистично. Между тем в эти времена отношение католической церкви к христианам-ортодоксам было довольно нейтральное – надеялись, что в результате православные примут унию Ватикана, и на кострах их никогда не жгли. А вот к собственным изменникам, лютеранам-протестантам, католики относились жестоко и непримиримо, устраивали Варфоломеевские ночи и вели беспощадную войну, кстати, нередко в качестве наемников приглашали тех же наших запорожских казаков-ортодоксов.
Во время этой встречи даже не подозревал, что сегодняшний захват Агадира вызовет в определенных кругах светской и духовной власти острый интерес и спровоцирует самое тщательное расследование как побудительных мотивов, так и личности самого молодого идальго Микаэля де Картенара. Ходили слухи и о моем княжеском достоинстве в царстве Московском, что подтверждало платежеспособность и возможность нанять армию злых казаков, и о походе по московским и польским землям, где я смог награбить немало добра. И только благодаря благосклонному отношению нового герцога Леона, а также снисходительности бывшего сюзерена герцога Андалусского отношение ко мне сильных мира сего при королевском дворе было навсегда определено как нормальное и доброжелательное. А воинские успехи воспринимались не как дьявольский промысел, а как чертовское везение именно их, испанской короны, дворянина.
В таком же духе прозвучало высказывание епископа Леонского в ставке кардинала Испанского. Правда, об этом я узнал много позже, и отгадайте от кого? Да, именно в тот день было принято решение о назначении в мой новый феод пастыря, направили туда моего старого приятеля падре с уже ухоженного и благополучного прихода де Сильва.
А еще «большой и блестящий рояль» положил начало деловым и дружеским отношениям рода владетелей Леона и рода Каширских-Картенара на долгие-долгие годы. Кроме того, в испанской, каталонской, французской, итальянской и португальской дворянской воинской среде я заработал имя, а эта мелкая феодальная междоусобица получила резонанс громкий, но в большинстве своем благоприятный. Как позже выяснилось, в столичных и провинциальных салонах было много разглагольствующих и желающих повторить сей подвиг, но не решился никто.
Однако обо всем об этом я узнаю далеко не сегодня. А сегодня, сразу после полудня, еще довелось идти в порт и среди стремящихся на свободу рабов устраивать пиар-акцию по привлечению на новые земли нужных княжеству переселенцев.
Мы прошли мимо окруженной со всех сторон и заминированной гранатными растяжками казармы городской стражи и направились к воротам, на выход из города. Бардака и беспредела здесь не допустили, все бойцы были при деле, одни четко и дисциплинированно несли службу на боевых постах и в секретах, другие готовили на ночь целую кучу факелов. Конечно, на отдыхе смены отрывались по полной программе, но здесь ничего не поделаешь, заслужили ребята. Главное – не напивались и порядок поддерживали строгий.
– Сир, а с местным «калитой» когда будем разбираться? – спросил Антон Полищук.
– Пусть ночку посидят в набитой, как бочка с селедками, камере без питья, еды и параши, подумают о жизни, а завтра с утра и поговорим. А сейчас будем пытаться пополнить мое княжество мастеровыми людьми да крестьянами. Разноязыких рабов здесь много, и нам какие лишние тыщенка-две работящих мужиков совсем не помешали бы.
За воротами, вниз к морю, раскинулись обширная бухта и нижний город. Небольшая часть построек была разрушена минометным огнем. А вот порт создавал удручающее впечатление: вдоль его причалов почти везде стояли обгоревшие остовы уничтоженных кораблей. Несмотря на то что с момента окончания боя прошло более четырех часов, некоторые из кораблей дымили до сих пор. Возле большинства из них копошились группки людей, вытаскивали на берег уцелевшие пушки и другие железные, медные и бронзовые изделия и оснастку.
Бойцы мое распоряжение выполняли четко, с винтовками не ходили, только с холодняком – шашками, саблями и палашами, а револьверы прятали под одеждой. Винтовки держали только в секретах и на постах, расположенных на крышах домов. Конечно, шила в мешке не утаишь, но излишне светиться тоже не надо.
Внизу первым нас встретил капитан Саша Дуга и доложил о погрузке кораблей и формировании призовых команд.
– Марсовых и рулевых разбавил, на шебеки гребцы есть, но наша беда в том, что некого поставить шкиперами. У нас последние полгода проходили стажировку только восемь старпомов, из них еще может быть кое-какой толк. А хороших призов – девятнадцать. Плюс четыре толстые шхуны, которые за три-четыре дня можно полностью отремонтировать и поставить в строй. В общем, одиннадцати шкиперов нет, и где их брать, ума не приложу. Бросить никак невозможно, придется на буксир брать, а на такой волне намучаемся здорово. Даже не знаю, дотянем или нет.
– Нет, Саша, не дотянем. Весенне-летний период еще не начался, ветер не поменялся, поэтому миль сто придется преодолевать галсами. Нет, с такими перегруженными кораблями на буксире не управимся. Да и подобного опыта у нас нет. Знаешь что? Веди к рабским баракам.
В сопровождении полусотни казаков, вооруженных аркебузами и мушкетонами, мы направились в сторону базара, где в нескольких десятках длинных, как кишка, бараков содержались самые бесправные галерные рабы. Оказывается, не совсем точно говорят, что раба приковывают к веслу галеры или шебеки навечно. Арабы вообще-то народ довольно чистоплотный, никогда не допускали антисанитарии и не позволяли гадить где ни попадя. У них даже эпидемии случались сравнительно редко, поэтому на стоянках в родных портах кандальных рабов хозяева должны были сгонять на берег, в специальные галерные бараки. К площадке напротив одного из таких бараков мы и подошли.
На торчащем из стены суку развевалась свежеободранная шкура пегой лошади, рядом на огне в двух огромных казанах кипело какое-то варево, а в толпе закованных в цепи совсем не старых и физически крепких людей слышался сплошной неумолкаемый гул голосов. С нашим приближением ропот усилился.
Подняв руку, я крикнул:
– Господа! Los señores! Lord! Misters! Messieurs! – Такое мое обращение ввело рабов в ступор. Стало совершенно тихо, было слышно, как булькает в казанах и жужжат первые весенние мухи. Добившись ожидаемого эффекта, перешел на испанский язык, который в эти времена знал любой уважающий себя моряк, даже чопорный француз и высокомерный британец. – Отныне вы не рабы!
– Так почему же мы до сих пор в кандалах, господин? – спросил какой-то голландец.
– Мое имя Микаэль де Картенара! Прошлым летом местные пираты напали на мои земли, расположенные на Канарском острове Ла Пальма, но получили по зубам, потеряли пять кораблей и сбежали домой.
– Знаем, знаем, слышали, – раздались в толпе голоса.
– Вот! Оставить это дело без ответа мне честь не позволила.
– Правильно, верно, – зашумели вокруг.
– Таким образом, поход на Агадир был заранее тщательно спланирован, я нанял казаков с земель царства Московского и мы, если вы заметили, захватили город за каких-то два часа. А ваше освобождение внесло бы сумятицу в наши действия и, прямо скажу, большинство из вас погибло бы, как погибли те несколько сотен, освободившиеся из крайних бараков. А так – все вы живы и не искалечены.
– Эх, господин! А безбожникам, которые меня два года мучили, кровь пустить?! А покутить?! А еще девку хочется! – выкрикнул невысокий, но крепкий и широкоплечий француз. А тысячная толпа вслед загудела: «У-у-у!»
– А вы обратили внимание, что мои казаки вакханалии не устроили, а службу несут добросовестно и дисциплинированно? Так вот, всему свое время! Сегодня отдыхайте, набивайте желудки, а завтра отпущу вас на все четыре стороны. Тех, кто стремится к вольной и приличной жизни, тех, кто умеет и хочет работать и кто пожелает стать богатым и счастливым, возьму с собой. Землепашцам дам землю! Столько, сколько смогут обработать! Каждый крестьянин получит на обзаведение домом и хозяйством кредит в пятьдесят талеров, а его жена – двадцать талеров.
– А где же он жену возьмет? – спросил кто-то.
– Обеспечу! Прямо завтра, только сговариваться друг с другом будете уже сами, в пути, на корабле. Всем женщинам дам подъемные по двадцать талеров. А мастеровые получат на обзаведение по сто! Мне нужны мельники, пекари, краснодеревщики, плотники, корабелы, строители, горшечники, рудознатцы, кузнецы, литейщики, механики и прочие мастера! Все, кто отправится со мной на мои новые земли, подъемные деньги получат прямо при посадке на корабль. Отдавать их начнете через три года, равными долями, в течение пяти лет. Некоторым разрешу начать отдавать долг через пять лет. Что для этого нужно, узнают только те, кто согласится ехать со мной. А еще мне нужны моряки, которые будут получать достойную оплату. Особенно – шкиперы. После годичного испытательного срока они станут совладельцами судна и будут получать полторы десятины прибыли с перевозок. Тем более что есть торговая компания, которой эти суда будут принадлежать и которая их зафрахтует на постоянной основе. – Обвел взглядом людей, внимательно слушающих каждое мое слово, и вытащил из-под кирасы нательный крестик. – О том, что говорю правду, клянусь Господом Богом и на том целую крест! Ну а тех, кто желает вернуться домой в Европу, у кого семья, дети, того с чужбины тоже заберу и высажу на испанской территории. Но оттуда вы уже будете добираться самостоятельно.
На площадке еще с минуту стояло полное безмолвие, затем словно прорвало плотину, на разных европейских языках заговорили все одновременно, переспрашивая друг друга и выясняя некоторые моменты.
– Господин! – выкрикнул кто-то на голландском языке. – А что, бабам точно деньги давать будете?
– Буду.
– А зачем? Их лучше передать будущему мужу!
– Нет. Женщина тоже должна быть привлекательна, и внешне, и внутренне, и материально. Кроме того, женщина в вопросах будущей отдачи кредита более щепетильна и ответственна. Уж поверьте. О том, кто и что из вас решил и у кого какие специальности, скажете завтра утром, когда вас начнут расковывать, а наши офицеры все запишут. До погрузки мне нужно узнать, сколько приготовить денег. Ясно?
– Ясно, да, понятно, – заговорила разноязыкая толпа.
– И последнее. Знаю, что среди вас много моряков, есть и шкиперы. Так вот, господа шкиперы! Лично вам на размышление и принятие решения даю один час времени. Ожидаю на базарном пирсе у группы уцелевших шхун.
– Странно, что никто из них религиозной темы не поднял, – тихо сказал Полищук, когда мы покинули сборище.
– Вспомнят обязательно, ведь и венчаться надо, и детей крестить, и учить их в церковно-приходской школе. Но это будет потом, а сейчас у них эйфория от нежданной свободы. Очень надеюсь, что когда этот вопрос возникнет, им просто будет… некуда бежать.
За этот час успел переговорить со своим механиком, Петром Мазуном, на котором лежала обязанность организовать демонтаж мастерских.
– Нет здесь ничего хорошего, – доложил он, – по сравнению с нашим оборудованием все это можно назвать железом обыкновенным. А еще здесь есть слитки меди, олова и свинца. Мне Дуга выделил три шхуны с перцем и специями, там груз легкий, поэтому догружу их, будет в самый раз.
Быстро оббежав мастеровой квартал, удостоверился, что местный технический уровень находился даже на ступеньку ниже толедского. Единственное, что мне понравилось, так это изделия горшечников, ковры, гобелены и хлопковые ткани.
Среди рабов, которых приказал согнать со всего квартала к горшечникам, оказалось около двух сотен женщин самого разного возраста, которые работали в основном ткачихами. Молоденьких девчонок увидел немного, большинство – молодицы постарше, как раз годные в жены собравшимся вокруг мастеровым.
Кандальников здесь не было, поэтому и разговора о том, что кого-то отпущу на все четыре стороны, тоже. Безусловно, все мастера и мастерицы отправлялись на мои земли без каких-либо условий, на общих основаниях: кредиты на развитие получат, как и все.
– Так что девоньки, сеньориты, сеньорины, мадемуазели и мадам, выбирайте среди этих орлов себе женихов. А мужики, которых не выберут, пусть не переживают, девки еще будут, с самой разной расцветкой кожи. – Глядя на просиявшие от радости глаза не только женской половины, добавил: – Обвенчаетесь уже на новых землях.
Опросив бывших рабов, каковы их специальности, выяснил, что имеется среди них и молодой стеклодув, который начал мне говорить, что умеет выдувать стекло, но песок и другие добавки, из которого оно делается, есть только в его родной Венеции, и тайна сия их гильдией хранится строго.
– Нашел мне тайну! Предварительно плавите силикаты с добавлением кальция, затем перетираете в порошок и опять переплавляете в вязкую структуру. – Он на меня взглянул широко открытыми, удивленными глазами. – Не переживай, я тебе подскажу, как это делать гораздо проще, эффективнее и в больших объемах. Маленькие бусинки умеешь выдувать, мне их нужно много.
– Да, господин, но быстро они не получаются.
– Ничего страшного, будем выдувать в формах. А еще начнем делать листовое стекло и зеркала.
– Вы и зеркала знаете, как делаются, господин? – Бывший раб смотрел на меня ошарашенно.
– Да, знаю и тебя научу. Но мы не такие зеркала начнем делать, как на острове Мурано или во Франции, будут они попроще, но по функциональности ничем не хуже.
В той жизни в моей школе даже последний двоечник знал, как изготовить зеркало. Дело в том, что на заднем дворе за забором располагалась кооперативная мастерская по производству зеркал. А мы, пацаны, частенько бегали за угол на ту территорию покурить да подраться. Нельзя сказать, что я был великим курильщиком или злостным хулиганом, но маменькиным сынком не был точно, постоять за себя всегда умел, да и драться приходилось. Поэтому-то и знал, как и из чего готовится амальгама и как наносится на стекло. Позже несколько ребят получили ртутное отравление, и мастерскую убрали, а сам сарайчик снесли.
– Так что парень, если возникнет у тебя желание, в будущем сможешь стать одним из самых богатых промышленников. – Заметив, как множество девок стали его оценивающе осматривать, и вспомнив прялку с ножным приводом, которую в детстве видел у бабушки по маминой линии, добавил: – Да и вам, девоньки, помогу, знаю, как вместо веретена сделать прядильный станок и увеличить производство нитки, и как новый ткацкий станок соорудить, который даст выход ткани раз в десять больше. Поэтому и вы у меня бедными нахлебниками не будете.
Широко раскрыв рты и распахнув глаза, на меня с удивлением смотрели не только мастеровые. Сопровождающие казаки, ранее не подозревавшие за мной таких знаний, тоже недоуменно между собой переглядывались, тем более что некоторые из них были родом из Кашир.
Вернувшись к стоянке наших кораблей, увидел два десятка ожидающих кандальников. А в это время у трапа флейта Кривошапки обвешанный огромными узлами еще совсем безусый казак из бывших хуторских яростно пререкался с самим капитаном.
– Не пущу, – кричал тот, – иди отсюда вместе со своей козой.
Действительно, за спиной парня спряталась маленькая, худенькая девчонка с завязанным по самые глаза платочком, которая в руках держала веревку с привязанной к ней самой обыкновенной рябой козой.
– Так я же на твоем корабле с десантом прибыл, на твоем и должен возвращаться.
– Все равно, с козой не пущу. Иди на «Ирину». Тем более что князь разрешил награбить для личных нужд по одному баулу хабара на человека, а ты притащил целых три.
– Так третий, это ж на козу!
При этих словах согнулись от смеха все присутствующие.
– Слышь, Васька! – крикнул кто-то из матросов. – Князь говорил, что распотрошит все гаремы в городе, и холостяки получат в жены самых красивых девок. А ты себе такую маловатую нашел.
– А что твои девки из гарема умеют, кроме как мужа ублажать? А моя умеет доить козу, готовить сыр и кашу варить. А как, куда и чего ублажать, я ее и сам научу. И не маловатая она, – он выловил девчушку из-за спины и прижал к себе, – пятнадцатый год идет, после ихнего Рамадана должны были замуж за сына камнереза отдать, теперь моя будет.
– А откуда ты знаешь, что за камнереза, ты что, по-арабски говорить умеешь?
– Нет, теща сказала.
– Теща! Га-га-га! Ха-ха-ха! – веселились матросы.
– Ну да, она полька из Житомира. Как узнала, что воин ее дочь не в наложницы берет, а в жены, так и козу дала, и подсказала, в каком доме для ее дочери лежит самое хорошее и ценное приданое. – При этом казак похлопал рукой по баулу и засмеялся вместе со всеми.
Мы вышли из-за угла помещения склада, матросы нас увидели и затихли.
– Сир! – подбежал с докладом Кривошапко. – Половина команды корабля занимается погрузочными работами. Пороховой погреб полный, загрузили шестьдесят два бочонка отличного зернистого пороха. В трюм уложили двадцать пять восемнадцатифутовых пушек, думаю, что их еще штук пятьдесят влезет. В любом случае грузить буду по ватерлинию.
– А вторая половина команды где?
– В город за хабаром ушли, а первая уже вернулась. Двадцать две девчонки с собой привели. Сначала девчата ревели, а сейчас успокоились, мы им сказали, что не в рабство забираем, а женами будут, с венчанием в церкви.
– Ну и отлично, Петя. И вот еще что, – кивнул на казака с девчонкой, – забери их. Вместе с козой.
Когда развернулся и направился к столпившимся кандальникам, услышал:
– Черт с тобой, Васька, лезь, но коза до отправления пусть живет на берегу. А вот завтра, если она мне завоняет палубу, прикажу вышвырнуть за борт. Понял?
Дальнейшее мне было неинтересно, поэтому занялся разборками со шкиперами. Их оказалось одиннадцать человек, трое испанцев, грек, двое португальцев, два француза, каталонец, голландец и британец. А с ними пришли те, кого бы они желали видеть в команде боцманами. Брита брать не хотелось, у меня еще по той жизни к ним было некое предубеждение. Но, взглянув в прямые глаза крепкого мужчины, подумал, что в эти времена ни один из народов еще не стал нацией и великодержавных понтов нахвататься не успел. Так почему бы и нет? Пересажу их на торговые шхуны, пусть себе ходят по коммерческим маршрутам компании «Новый мир», а к нашим делам в Африке, Океании и Северной Америке их никаким боком привлекать не будем. По крайней мере, ближайших пятнадцать – двадцать лет.
– Экзаменом на вашу профессиональную пригодность будет два рейса на остров Ла Пальма. Если сработаете нормально, то у алькальда на Тенерифе за собственные средства выпишу вам шкиперские патенты. Там же зарегистрирую суда на компанию «Новый мир». Это моя компания, ее штаб-квартира находится в Малаге, через нее будете доставлять товары, там же выдадут лицензии на право перевозки. Записку к управляющему каждый из вас получит при подписании контракта. Так что отныне, господа, ваше счастье и финансовое благополучие находятся в ваших руках. И еще, – сказал напоследок, – настоятельно рекомендую со мной не шутить. Работайте честно.
– Господин, – откликнулся грек Константинос Папандреу, – с адмиралом (простите, что смею так вас называть, несмотря на вашу молодость!), который захватил одну из самых богатых и сильных пиратских крепостей Магриба и грабит ее с такой изысканностью, никто шутить не будет, с вами лучше дружить. Я собираюсь остаться в вашей команде, господин.
– И я, сеньор! Я с вами, сэр! Я тоже с вами, лорд! И я, мсьё! – зашумели мои новые шкиперы.
До наступления темноты мы успели расковать команды и передать им все семь призовых шхун и четыре шебеки. На прочие восемь шебек сформировали собственные команды, а на четыре оставшиеся в порту торговые шхуны их будущие капитаны направили ремонтные бригады.
Так завершился первый день оккупации Агадира. Как только город окутала тьма, во всех присутственных местах зажгли факелы и масляные лампы, а мы с Антоном сидели в кабинете наместника султана (с ним, кстати, я еще и не виделся) и перечитывали списки с перечнем денежных сумм и ценностей, изъятых из домов, которые мы подвергли штурму. А еще забрали оттуда сто девяносто пять девушек и молодых женщин.
Больше всего золота и серебра нашли в сокровищницах и тайниках четырнадцати домов, принадлежавших ранее покойным пиратским главарям. Сумма получилась грандиозная – два миллиона сто восемьдесят тысяч серебром. Между тем в десяти прочих богатых домах поисковые команды «наскребли» всего триста двенадцать тысяч. И еще триста десять тысяч нашли в доме казначея, но, судя по тому, что рыдал он не очень громко, отдал не все. Ну и ладно, пусть немного останется на развод.
Ночь прошла тоже не без приключений. Постель мне грела белокурая красавица, несколько полноватая, но весьма и весьма искушенная в сексуальных играх. Вообще-то таких женщин я боюсь, но в данном случае проверил ее лично – ни гонореи, ни сифилиса не наблюдалось.
Дважды среди ночи просыпался. Один раз от взрыва гранаты и пулеметной стрельбы в районе казарм городской стражи, а второй, уже перед утром, от винтовочной стрельбы в нижнем городе. Как выяснилось, стражники предприняли попытку прорыва, но в результате положили еще два десятка убитыми и непонятно сколько ранеными, но ничего не добились и вернулись на матрасы. А рядом с портом ночью мародерничали рабы, пятеро из них сразу разменяли свою жизнь на свинец, а еще троих раненых дорезали.
В шесть утра одалиска уже обмывала меня в ванной, а к семи наконец смог от нее оторваться. В кабинете ожидали офицеры, тоже неслабо повеселившиеся. Приказал не разводить особых церемоний, уселся в кресло правителя и нашел глазами Ангелова.
– Данко, пусть ведут сюда начальника стражи, двух купцов и трех вельмож.
Минут через десять под охраной отделения бойцов в зал ввели толпу перепуганных людей. Только один из них, судя по внешности, воин, выглядел невозмутимо.
– Господа! Есть здесь такие, которые меня не понимают? – обратился к ним по-турецки и, выждав минуту, продолжил: – Тогда не говорите, что не услышали или не поняли. Мое имя Микаэль де Картенара. Ваши пираты напали на мою землю и убили моих людей. Мы, конечно, их прогнали, но оставить такое без ответа мне не позволила дворянская честь. Поэтому я здесь, и люди мои будут здесь еще ровно десять дней. Но мой ультиматум следующий: во внутреннем городе находится шестьсот девяносто восемь домов, в которых живут богатые горожане, в том числе три сотни мастеров и купцов, полсотни знатных моряков, три сотни воинов и четыре десятка дворян. Каждый дом мастера, купца и воина обкладывается контрибуцией в сумме трех тысяч талеров плюс две молодые девушки-рабыни, с каждого дома моряка и дворянина надлежит выплатить десять тысяч талеров плюс доставить четырех молодых девушек-рабынь. Срок выплаты – ровно в полдень.
– О-о-о! У-у-у! – запричитали в толпе, а два купца упали на колени: – Пожалей, великий паша, это огромные деньги! Негде такие взять! И девушек у нас нет.
– Не прибедняйтесь! Мы только в двадцати четырех домах, которые штурмовали, изъяли два с половиной миллиона серебром и две сотни молодых девчонок. Поэтому! Ровно к полудню! На площади! Должны стоять сундуки с двумя миллионами талеров либо в золоте, либо в серебре! И рядом – полторы тысячи молодых рабынь! Если мои люди недосчитаются хотя бы одного талера, хотя бы одной рабыни, или если кто-то приведет вместо молодой красивой девки страхолюдину или старуху, разбираться не буду, прикажу уничтожить весь город. Начну громить дом за домом, вырезать всех мужчин, включая младенцев, всех ваших жен, наложниц и служанок продам в рабство. Все! Идите! А чтобы вы поняли, что с вами не шутят, вас сейчас проведут по домам ваших бывших пиратских предводителей. Бузько, уведи! А ты, воин, останься, – указал пальцем на начальника стражи.
Крепкий воин с бледным лицом тихо скрипел зубами и с ненавистью смотрел мне в глаза.
– Если в течение десяти дней твои люди будут вести себя тихо, я разрешу лечить раненых и передавать в казарму хлеб и воду. Даже оружие забирать не стану. Мы уйдем, а вы все останетесь живыми, и служба твоя будет идти, как и шла. Через два часа ты должен сказать свое слово, если нет, мы вас уничтожим. К казарме тебя проводят. Иди, решение за тобой.
Почему-то эти два часа мне запомнились как одни из самых напряженных в моей жизни.
Да, казарму пришлось штурмовать. К сожалению, положили там двух ребят убитыми, а шестерых ранили. Впрочем, этого храброго араба можно понять: не было у него жизненной перспективы, а следовательно, не было и выхода.
Однако нет худа без добра. Именно с этого момента площадь резко оживилась: послышались плач молодых девчат, звон серебра и золота.

Глава 6

Этим утром проснулся от странного чувства, будто вокруг меня что-то изменилось, будто что-то не так… Раскрыв глаза, окинул взглядом тускло освещенную, занавешенную от утреннего солнца тяжелыми портьерами просторную спальню, в которой проводил уже четвертую ночь. Все находилось на месте, ничего постороннего и непривычного не наблюдалось, а входная дверь, обе двери в кабинет и в туалетную комнату были закрыты.
За задней спинкой широкой, как аэродром, кровати у дальней стены высились два огромных платяных шкафа, между которыми мерцало венецианское зеркало в полный человеческий рост. Посреди противоположной от окон стены скромно пристроилось изысканное трюмо с небольшим зеркальцем на подставке и стоящим рядом мягким стульчиком, а по краям, у изголовья кровати, покоились две монументальные тумбы. И подсвечники, подсвечники, подсвечники – всюду виднелись подсвечники, на тумбах и трюмо, на стенах. Мебель была изготовлена из белой африканской древесины, а спинки кровати, дверцы шкафов, тумб и трюмо отделали резьбой из красного дерева.
С левой и правой стороны на полу лежали прикроватные коврики, а посреди комнаты, от входной двери до окон – большой ворсистый коврище цвета спелой соломы с оранжево-бело-красными орнаментами в восточном стиле. У нас в семье такого большого даже в Каширах не было. Доморощенные дизайнеры хотели еще и стены коврами завесить, но я категорически запретил. В помещении, в котором человек ежедневно проводит шесть – восемь часов жизни, лишние пылесборники совершенно ни к чему.
Это мне ребята после похода в Агадир надарили. Роскошные вещи и ценности из богатых домов поменяли своих хозяев, и почему-то каждое подразделение посчитало необходимым преподнести мне в подарок ковер, дорогое оружие и посуду из серебра или золота. Вот и возникли во дворце в одночасье арсенал и ковровая выставка, шедевральные экземпляры из которых могли украсить самые изысканные мировые музеи XXI века.
И все же что не так?
Выбравшись из приятного шелка постели, сунул ноги в домашние башмаки, подошел к высокому окну и отдернул шторы. Солнечный зайчик прыгнул в глаза, помещение спальни сразу же наполнилось ярким светом, а свежий воздух дохнул запахом хвои. Это строители специально не срезали группку сосен, которые сейчас росли внутри дворцового подворья. А створки окна были широко распахнуты, их вчера вечером открыла по моему повелению Луиза, так они и остались открытыми на всю ночь. Кстати, горничных Марфушу и Глашку отсюда нужно будет убрать, моя управляющая их обеих терпеть не может. Правда, любовь у них взаимная, поэтому… да, убрать, иначе еще поубивают друг дружку.
Однако что-то было не так, даже проснулся от этого непонятного чувства…
Ах, вот в чем дело! Вдруг заметил в кронах сосен мельтешение каких-то клубочков. Ими оказались маленькие птички-корольки с желтыми пятнышками на лбу, порхавшие с ветки на ветку и изредка тоненько певшие с посвистыванием на высокой ноте: «при-тюи… си-си-си». Вот он, непонятный раздражитель, который меня разбудил, а ведь еще вчера-позавчера ничего подобного слышно не было. Раздвинул шторы на втором окне, вышел из спальни и направился в конец коридора, к лестнице, ведущей в центральную башню.
Поднявшись на четыре пролета вверх, встретил бдящего караульного.
– Сир! За время моего дежурства никаких происшествий не случилось! Караульный поста номер два, капрал Мигуля! – гаркнул он.
– Никаких происшествий, Андрей, это хорошо, – сказал ему и вышел на площадку, на едва заметный свежий ветерок, который дул мне прямо в лицо… В лицо! Вот оно! Ветер поменял направление на вест-зюйд-вест! Глянул вверх, под навес крыши, и увидел сияющее голубизной небо, на коем перышки белых, высоких тучек почти полностью исчезли и проплывали редко-редко. Вдали, за лесом мачт моих кораблей, раскинулись вчера еще темные, а ныне посветлевшие воды океана, пенные буруны исчезли, а легкий бриз накатывал на берег невысокую гладкую волну.
Теперь все ясно, теперь все так. Просто весна вступила в свои законные права! Время ожидания кончилось, и от этой мысли на душе стало легко.
С момента, прошедшего после возвращения второго каравана кораблей из набега, прошло четыре дня. Четыре дня непрерывных гулянок, свадеб и венчаний. Или наоборот – венчаний и свадеб? Среди освобожденных из рабства людей половина оказалась братьями-православными из Австрийской империи, Греции, Московии, Польши, а также с болгарских, бессарабских и сербских территорий Османской империи. Они-то фактически все и переженились. В первый день было пятнадцать венчаний, во второй сто восемьдесят, а вчера и позавчера – лавина. Все наши батюшки кадилом отмахали и отработали, как положено, а вчера к вечеру многие из них даже голос потеряли и уже не говорили, а сипели.
Католики и протестанты тоже перезнакомились с девчонками, но с официальным бракосочетанием не спешили, надеялись, что на новых землях к ним пожалуют их собственные пастыри. Ну и ладно, надежда умирает последней.
Вчера наконец сочетались браком и обвенчались наш новоявленный генерал-губернатор, господин Бульба Иван Тимофеевич, и заведующая кафедрой алхимии будущего Южно-Африканского университета, а также по совместительству директор химкомбината, госпожа Ангелова Рита. На фоне общего веселья этот кутеж был не очень заметен, но все равно, народ гулял до третьих петухов (да-да, петухи у нас тоже имелись). Лично я за четыре дня от подобного отдыха ужасно устал и около полуночи сбежал. Был обмыт горничными и бережно препровожден на кровать, после чего усердным трудом в постели выгнал все остаточные алкогольные пары и в результате утром оказался свеж, как огурчик.
Сейчас демографическая ситуация почти выровнялась, хотя сорока пяти девчонок все равно не хватило. Даже вдовы погибших тут же получили предложения и покровительство наших неженатых воинов. Но с этим ничего уже не поделаешь, на моих новых землях бродят миллионы девок, выберут себе на любой вкус, запах и цвет. Ну и что, если славяне ассимилируют другие народности, а детки будут бело-черно-красно-желтыми? Никаких национальностей, никаких синдромов старшего брата, а также национальных меньшинств, бездельников и алкоголиков, живущих за счет материальных дотаций государства, у меня точно не будет, их ожидает судьба мамонтов. Если народ мой окажется разноцветным, это не беда, главное, чтобы говорили на едином языке, ходили в единую церковь, а в раннем детстве сразу же после «Отче наш» выучили гимн державы и пели его с гордостью до самой смерти. Тогда мы будем едины, богаты и непобедимы.
Операция по восстановлению справедливости после прошлогоднего нападения на мой феод прошла вполне успешно. Гора принесенной на площадь Агадира контрибуции выглядела в несколько раз более впечатляюще, чем взятая под предводительством пана кошевого атамана Ивана Серко с богатого Бахчисарая. Конечно, до Генри Моргана, основателя клана мультимиллиардеров, который десять лет назад разграбил Панаму, а ныне от британской короны получил дворянское достоинство, звание адмирала и должность вице-губернатора Ямайки, немного недотянул. Но самую малость. Зато английским пиратам не уподобился и мертвого, разрушенного и сожженного города после себя не оставил. И рабов не поволок в новое рабство, а освободил и сделал им довольно заманчивое предложение. Нет! Все-таки одно насилие произвел: переселенцев и новых моряков остригли, женщинам провели профилактику от вшей, а затем всех принудительно привили от оспы.
К сожалению, в радужную перспективу нового бытия поверили только три с половиной сотни специалистов и мастеровых, а большинство освобожденных отказалось воспользоваться предоставленными возможностями. За многие годы неволи, а иногда и с рождения, они привыкли к рабскому существованию и менять что-нибудь в жизни не желали совершенно. Ну а бывшие кандальники покинули Агадир с радостью и абсолютно все до единого.
После выплаты подъемных трем тысячам двумстам двадцати новым переселенцам оставшиеся четыре миллиона триста семнадцать тысяч в золотых, серебряных и медных монетах семь телег возили на мой корабль до самого вечера. И это не считая трофейного оружия, драгоценностей, предметов роскоши и прочих товаров.
Масштабы акции осознал только вечером, после полной загрузки отправляющихся в первый рейс двадцати восьми кораблей. Вообще-то не привык на ходу менять первоначальное решение, но в данном случае пришлось. Ну зачем гонять по морю туда-сюда такую кучу денег, ценностей и товаров? Решил, что четыре шебеки Власьева, батальон Ангелова и две сотни казаков, как и планировалось ранее, останутся контролировать город и принимать гостей, а эскадра Дуги в составе четырнадцати вымпелов со всеми переселенцами на борту отправится на Канары. С оставшимися четырнадцатью кораблями, в том числе одиннадцатью призами под командой новых шкиперов и бывшими рабами, пожелавшими вернуться домой, решил идти в Малагу.
Так и поступили. Уже в сумерках на корабль доставили гостей, бывших заложников – наследника герцога Леона графа Марко де Вальядо с окружением. Их поселили в каюте, предназначенной для священников. С отливом мы покинули бухту порта, а уже на рассвете вышли из залива в открытый океан. Эскадра Дуги, не меняя курса, так и поковыляла галсами на зюйд-зюйд-вест, а мы с попутным ветром отправились строго на норд, в сторону Европы.
Все три дня плавания прошли совершенно спокойно, без каких-либо приключений, впрочем, точно так же как и четыре дня плавания эскадры, ушедшей на Канары. В Португалию, чтобы высадить братьев Мотинью, заворачивать не стали, о чем их сразу предупредил, но они и так были счастливы, тем более что первоначально собирался высадить их вообще на Тенерифе.
В порт Малаги вошли перед закатом, шокировав администрацию плывущими вместе с нашими судами безошибочно узнанными издали четырьмя берберийскими шебеками. Но настоящий фурор мы произвели на следующее утро, когда информация о наших приключениях стала достоянием всего города и толпы обывателей сбежались посмотреть на разгрузку кораблей.
В общем-то корректно продуманную историю о первопричинах этого дела, а также о захвате Агадира довелось рассказывать лично на специально организованном приеме у графа Малаги. Как это ни странно, но о нападении на мой феод и о результатах боя здесь уже ходили самые невероятные слухи. Кроме того, муссировались различные нелепицы о моем происхождении и грабежах магнатов московских и польских земель. И это мне категорически не понравилось, такие домыслы могли очень серьезно ударить по репутации и бросить тень на подконтрольные предприятия. А там и до разборок с негативными последствиями со стороны светской и духовной власти было недалеко.
Оба графа, группа священников и весь высший свет города слушали мои сказки до полуночи. Главным их лейтмотивом оказалась правдивая история о моем княжеском достоинстве в царстве Московском, о гибели отца и близких людей, о жажде мести своим обидчикам и о довольно солидном наследстве. А также почти правдивая история про наем тысячной армии охочих запорожских казаков, о воинском духе и умении которых в Европе знали не понаслышке; о взятии замка обидчиков, их наказании и восстановлении чести рода; о выигранном пари с князем Вишневецким, племянником бывшего польского короля.
Увидев азарт и понимание в глазах дворян, услышав ахи и охи присутствующих дам, рассказал, как мне понравилась благословенная иберийская земля и сообщил, что желал бы пожить здесь, пользуясь правами, предоставленными испанской короной. Но так как амбасада Московского царства здесь отсутствовала, подтвердить мое дворянское достоинство для прохождения процедуры индигената было некому, пошел другим путем и получил дворянство и подданство из рук короля за заслуги перед Испанской империей, – народ понимающе покивал, но кивки эти были вполне доброжелательными.
Когда присутствующие идальго и кабальеро стали задавать кучу вопросов о бое с панцирной кавалерией, рассказал об удачном размещении гуляй-города на болотистой местности, а также попросил графа отправить на мой корабль посыльного с запиской.
– Вот, – продемонстрировал принесенные пистоль и мушкет с револьверными шестизарядными барабанами, – благодаря такому оружию я и победил. Кстати, его образцы мне изготовили именно здесь, в Малаге.
– Но оно же очень дорогое, – загалдели многие дворяне, перебивая друг друга, – и ненадежное, сорок – пятьдесят выстрелов, и все, нужно делать ремонт или выбрасывать.
– Да, дорогое. Но оставленное отцом наследство позволило вооружить своих людей сотней таких стволов. Да, ненадежное и сейчас уже почти негодное, зато позволило выиграть бой с лыцарями Вишневецкого и захватить Агадир.
Перевел разговор на последнее приключение, сказал, что заблаговременно подкупил шпионов, которые помогли проникнуть в город, а прибывшие на трофейных шебеках переодетые в арабов казаки закидали маслом и подожгли пиратские корабли, а потом смогли удержать ворота города до прибытия основных сил.
Потом дамы упросили дона Марко рассказать и о его приключениях. Он поведал, как, отправившись в Новый Свет вместе с епископом Леона и своим секретарем, попал в плен, как они сидели в тюремной камере, о сумме затребованного выкупа. А потом поведал о чудесном освобождении и о глубокой признательности освободителю.
Вопрос о размере полученной в захваченном городе контрибуции считался некорректным, и его никто не озвучил, но на следующий день полгорода могло зреть, как с утра до вечера грузили и вывозили тяжелые денежные мешки к Банку реконструкции и развития.
Понимая, что нужно укротить злость и зависть окружающих, к вечеру посетил кафедральный собор и передал в дар церкви сертификат банка на сумму в пятьдесят тысяч серебром. Такой же сертификат вручил алькальду на развитие города. Это были суммы поистине королевские. Точно такие же сертификаты заготовил для передачи в Тенериф, столицу Канарского архипелага, на одном из островов которого расположился мой феод.
В Малаге мне довелось пробыть полтора дня. Не откладывая дела в долгий ящик, заплатил кругленькую сумму за регистрацию призов, в том числе флейта «Селена», семи шхун и четырех шебек. Остальные корабли решил регистрировать на Тенерифе, когда буду возвращаться из второго рейса. Кроме того, как офицер, патентованный Императорской военно-морской школой, оформил принятие экзаменов под собственную ответственность и оплатил шкиперские патенты, кои администрацией алькальда были незамедлительно выписаны, заверены и в течение двух часов доставлены в компанию «Новый мир». Затем в кабинете управляющего компанией Паши Гихона собрал топ-менеджеров направлений, заместителя Гихона Яшу Паса, главного банкира Давида Пуйоля и директора страхового агентства Карлоса Басору.
– Сеньор, – доложил Паша, – наши дела наладились и идут неплохо. У нас появились постоянные потребители и поставщики, с которыми мы заключили договоры и по группам товаров заняли на рынке свои определенные ниши. Но после того фурора, который произвело вчерашнее появление вашего денежного и товарного каравана, ко мне с предложением о сотрудничестве подошли два очень солидных торговца. Но опять же они заинтересованы в кредитах, поставках, страховании и безопасности. Это сотрудничество повысит наш товарооборот вдвое и соответственно увеличит прибыль. Но для этого нужны фрахт дополнительных судов и ваше разрешение на наем торговых агентов в Бильбао, Барселоне, Венеции и Марселе. Работать станет гораздо проще.
– Ясно. – Тщательно записал в блокнот все вопросы, поднял глаза на банкира: – Говори, Давид.
– Я переживал, сеньор, что наш банк совсем новый и с наличием клиентуры будет плохо. Но я ошибся, весь город видел, как его строили, знают, что обворовать невозможно, смотрели, как выгружали уставный фонд в миллион серебром. Сейчас постепенно к нам приходят серьезные вкладчики и клиенты. Но четыре миллиона триста семнадцать тысяч, которые вы вчера доставили, для нас избыточны. Даже с увеличением финансовой активности суммы уставного фонда на ближайший год нам вполне хватит, а дальше мы и сами заработаем.
– Понятно, Давид. Теперь слушаю тебя, Карлос.
– Сеньор, затраты по созданию агентства окупились за полгода, а на сегодняшний день нами заработано чистыми восемь тысяч талеров. Обычно к нам приходили два-три клиента в неделю, но вот что интересно, сеньор, сегодня утром пришли сразу четверо купцов, их интересуют гарантии качества услуг и безопасность. Да, они связали ваше имя с деятельностью агентства и считают его достаточной гарантией. Предполагаю, что все наши компании ожидает всплеск товарного и финансового оборота.
– Очень хорошо. Теперь ты, Яша.
– Карлос говорит, сеньор, что ожидается всплеск, я с этим согласен и думаю, что явление это не временное. И если откровенно, то все это благодаря вашему последнему приключению и демонстрации денежного каравана, бредущего от порта к банку. Что же касается товара, который мы сейчас выгружаем, и того перечня товаров, которые будут доставлены в скором будущем, то, например, на все четыре с половиной сотни пушек у меня покупатель уже есть. Он готов сегодня выложить за них триста шестьдесят тысяч. И за перец триста тысяч уже готовы отдать. По остальному перечню все распродам в течение трех-четырех недель. Минимальная предполагаемая сумма от реализации потянет на один миллион двести тысяч, деньги это колоссальные. И будет жаль, если они осядут в банке без движения, тем более что Давид не готов к операциям с такими суммами. Куда их вложить, ума не приложу.
– Понятно. Теперь слушайте меня, господа. Через две недели передам в ваше полное распоряжение одиннадцать торговых шхун, а через месяц подойдут еще четыре флейта. Устраивает?
– Да, сеньор, отлично! – сказал Яша.
– А сейчас по деньгам, – вытащил из блокнота сложенные листы бумаги и передал банкиру, – это список вкладчиков под льготные семь процентов годовых с вкладами от одной тысячи двухсот талеров до пяти тысяч на общую сумму в два с половиной миллиона. Остальные деньги положишь на мой счет. Поручишь своим клеркам, чтобы к сегодняшнему вечеру все сертификаты были выписаны. Деньги за реализацию товаров тебе тоже внесут, оформишь их, Паша, как оборотные средства. Итак, в течение месяца в хранилище банка будет лежать около семи миллионов талеров (это с учетом уставного фонда!), поступивших доходов и посторонних вкладов. Так?
– Так, сеньор, – согласился Давид.
– Яша, – ткнул пальцем в Паса, – с завтрашнего дня ты берешь в руки руководство компанией и становишься управляющим, а ты, Паша, от этой должности освобождаешься.
Увидев, с каким недоумением на меня посмотрели присутствующие, как их брови полезли вверх, поспешил продолжить:
– И назначаешься ты, Паша, председателем треста.
– Треста? А что это такое?
– Это доверительное объединение предприятий. Даю тебе, Паша, полтора года. За это время ты должен создать в Бильбао, Барселоне, Венеции и Марселе точно такие же комплексы предприятий, как и в Малаге, а все здесь присутствующие будут твоими помощниками и подготовят профильных специалистов. Кстати, Давид и Карлос станут генеральными директорами и кроме управления своими предприятиями еще будут контролировать филиалы. Да, жалованья отныне вы получать не будете.
– А как? – обиженно спросил Яша.
– Лично ты, Яша, станешь получать десять процентов от чистого дохода подконтрольной тебе компании, и так будут зарабатывать все первые руководители, но через год после испытательного срока. Вам же, ребята, Паша и Давид, готов дать по пять процентов от каждого подконтрольного предприятия. Кстати, Мадрид меня тоже интересует, денег в столице немерено. Филиалы треста там организовывать не надо, но банк требуется построить обязательно. Займись этим, Давид, в первую очередь. Ясно?
– Да, сеньор. – Он вдруг высоко поднял голову, выдвинул подбородок вперед и развернул плечи.
– Вот и найдется куда рассовать по миллиону уставного фонда. От моего имени, разумеется. А на твоих предприятиях, Карлос, прибыльность будет сравнительно невысокой, поэтому, учитывая еще и специфику вашей службы, связанную с вопросами безопасности всей компании, лично ты будешь получать двадцать процентов от дохода каждого из филиалов страхового агентства.
Сказать, что ребята были шокированы, но довольны, значит не сказать ничего.
Эскадра к вечеру выгрузилась полностью, и я, тепло попрощавшись с доном Марко и приняв благословение епископа, которые утром собирались покинуть гостеприимного хозяина Малаги, отправился в порт на «Алекто». Здесь собрал новых шкиперов, вручил им заверенные патенты, лицензии от компании «Новый мир», лоции и бортовые журналы. После «виватов» в мою честь это дело отметили бокалом доброго вина и разошлись по своим судам.
Рассвет эскадра встретила далеко в море. За Гибралтарскими скалами сильный ветер сменился на крепкий и держал довольно высокую встречную волну. Чтобы уйти от неудобного местного пассата, пришлось на восемьдесят миль отклониться от африканского побережья и по такой дуге подходить к Агадирскому заливу.
К вечеру пятых суток мы были на месте. На причалах ничего не изменилось, тут стояли четыре наших шебеки и четыре отремонтированных и оснащенных шхуны. Но, несмотря на то, что от Канар до этих мест гораздо ближе, чем от Малаги, эскадра, ушедшая на остров Ла Пальма, до сих пор не вернулась.
Встретили меня явно взволнованные Ангелов и Власьев. Все-таки с момента прощания прошло десять дней, то есть минули все оговоренные сроки. Доложили, что за это время перехватили четыре каравана с шелковыми тканями и хлопком, но со стороны моря так никто и не заходил. Наверное, для небольших купеческих судов погода стояла еще не совсем благоприятная.
Пока мы вот так говорили, один из моих марсовых крикнул: «Вижу парус!» – и действительно, через склянку на горизонте стали видны изумрудные паруса десяти судов. Все правильно, четыре команды должны были оставить свои корабли в родном порту и прибыть пассажирами, а здесь принять уже отремонтированные и загруженные шхуны. Оказывается, в первую ночь при переходе потерялись три шебеки, управляемые неопытными бывшими старпомами, вот и собирались в кучу больше суток.
Однако хорошо то, что хорошо кончается. Опять согнали слоняющихся рабов-бездельников, и в течение суток все суда были загружены. Даже девять тридцатифутовых пушек, в которые и человека зарядить можно, бережно сняли со стен, перевезли на пирс и загрузили в один из трюмов.
В обратный путь отправились через Тенериф, куда прибыли рано утром. Здесь каким-то образом о наших похождениях, а также об освобождении из плена наследника Леонского герцога и его окружения были осведомлены абсолютно все. Решил тут не задерживаться, но алькальду в настоятельной просьбе отказать не мог и во время сиесты три часа рассказывал о захвате Агадира. После дачи взятки властям от меня отстали, и, забрав готовые документы о регистрации четырех шхун, еще до сумерек и прилива мы успели выскочить из порта. В море разделились, двадцать один корабль отправился на Ла Пальму, а одиннадцать шхун под общей командой грека Папандреу – в Малагу.
По прибытии домой сразу же стали выгружать товары, подлежащие продаже компанией «Новый мир», а нужные в походе догружать. Тридцатифутовые пушки установили в портовые равелины по четыре штуки в каждый, изъяв ранее находившиеся там восемнадцатифутовые, которые теперь планировал подарить Запорожской Сечи.
По результатам похода некоторым командирам решил повысить звание. Еще бы с годик с этим подождать, но не было у меня командного резерва, поэтому морские лейтенанты Власьев и Сова получили капитанов, а прапорщик Карнаух – лейтенанта. Взвалил на них по дополнительному мешку ответственности, воины они упорные и серьезные, пусть несут.
Премиальные доли с общего хабара были рассчитаны давно, и минимальная сумма получилась – одна тысяча двести талеров. Много это или мало? Много для этого времени, немало даже для начала двадцатого века, когда такая сумма составляла годичное жалованье боевого российского офицера.
Деньги выплатил всем, даже тем, кто не принимал непосредственного участия в битве, как, например, группа мастеров Ивана Бульбы или бойцы комендантской роты лейтенанта Васюни. Вручил лично каждому бойцу на общем построении моей маленькой армии сертификаты банка, разрешил отдых и гулянья. Правда, бойцы Васюни все эти четыре дня участия в празднествах не принимали, как несли службу «через день – на ремень», так и продолжали нести.
И сейчас, стоя на центральной башне цитадели, еще раз глубоко вдохнул свежий воздух, осмотрел бухту с кораблями, полностью снаряженными и готовыми к отплытию, кивнул караульному капралу Мигуле, развернулся и направился приводить себя в порядок. Довольно отдыхать, пора в поход.
Перед тем как зайти в туалетную комнату, снял пижаму и посмотрел на свое отражение в высоком зеркале. Да, теперь это был не тот казачок Мишка, которого впервые ощутило заброшенное из XXI века воспаленное сознание Женьки. Стройное тело, казалось бы, не изменилось, по-прежнему выглядело не перекачанным, а перевитым сухими узлами мышц, как и положено воину-мечнику. На лице уже давно появилась растительность, сначала усы, а сейчас из юношеского пушка и бородка закурчавилась. Надо сбрить, тем более что специальная «коса» имеется, когда-то приобрел в Толедо. А вот небольшие усы оставлю, Любке нравится, когда щекочусь во время поцелуя, она так заразительно смеется! Да и реноме поддерживать надо, какой же это казак, да без усов? Идальго, кстати, без усов тоже будет выглядеть странно.
Совещание с офицерами и начальниками служб решил провести в столовой. В кабинете спокойно могли разместиться двенадцать человек, а здесь кроме моего кресла за столом стояло сорок девять стульев. А еще из коридора принесли резные скамейки и поставили у стенки, так что смог пригласить всех лыцарей, казацкую старшину и руководителей служб. Прибыли также оба епископа и отец Герасим, пристроились на дальней скамеечке и стали внимательно слушать.
Справа от меня сидел Иван Бульба, дальше Антон Полищук, Данко Ангелов, Петро Лигачев и другие воины. А слева, рядом, находилась Рита, а далее – командиры кораблей и мастера.
Команда! Нет, не исполнителей. Настоящая команда единомышленников, большинство из которых имели стратегическое мышление и были готовы к самостоятельным действиям. Мне в глаза внимательно смотрели будущие военачальники, коменданты городов, правители областей и генерал-губернаторы территорий, ученые и промышленники. Даже сидевшие в отдалении начальник моршколы Йорис ван дер Кройф, издатель и полиграфист Карло Манчини, главный строитель Лучано Пирелли, попавшие к нам вместе со своими людьми не совсем по доброй воле, за последние недели увидели столько любопытного и уму непостижимого, что вчера однозначно подтвердили: они со мной. И не только потому, что подписали контракт и дали слово чести, а еще и потому, что со мной им ужасно интересно.
– Товарищи лыцари! Братья казаки! Отцы! – склонил голову в сторону священников, затем отвесил легкий поклон в сторону начальников служб. – Госпожа Рита! Господа! Наступил тот самый ответственный день, в ожидании которого люди здесь мучились целых полгода. Сегодня мы выступаем осваивать новые земли. Корабли необходимым оборудованием, оснасткой и товарами загружены полностью и готовы к плаванию. Осталось взойти на борт воинам и крестьянам. Поэтому больше тянуть не будем, отчаливаем сразу же после обеда.
Раскрыл лежащий рядом объемный тубус и вытащил свернутые в рулоны полотнища. Здесь были уточненные карты звездного неба, лоции морских маршрутов прибрежной полосы Европы и всего африканского континента, доработанные лично мной. Имелись у меня карты с изображением берегов Индии, Китая, Японии, контурными картами никому еще не известных земель Австралии, Новой Зеландии, Новой Гвинеи, отдельных островов Океании, будущих российских берегов Дальнего Востока и западного побережья Северной Америки. Но давать их кому-либо было еще рано, разве что Кривошапко, которого планировал взять в кругосветку. Не потому, что другим не доверял, просто в жизни всякое случается.
– Юнга! Раздай всем присутствующим. – В мгновение ока из-за спины появился перепуганный мальчишка, Славка Орлик, и я вручил ему рулон с детально прорисованными картами южной части Африки. Дождавшись, когда все получат и развернут карты, продолжил:
– Очерченные красным пунктиром границы с семнадцатой по тридцать вторую параллель – это моя земля! Называется Южно-Африканское графство княжества Славия. Таких карт в Европе нет, считается, что в этом месте находится безжизненная пустыня. Действительно, имеется там пятно пустыни, которое занимает пятую часть графства, но место это никакое не безжизненное. В сезон дождей в этих местах бродят огромные стада антилоп, а следом за ними, естественно, прайды львов, стаи гиен и шакалов. А когда наступает жара, живность мигрирует на окраины. Все остальные места – это богатая природными ресурсами земля, пригодная для скотоводства и земледелия. Да, раньше я вам рассказывал про эти места, но совсем выпустил из виду, что урожаи здесь собирают два раза в год. Так вот, северная граница графства проходит от устья реки Кунене до ее середины, затем от середины реки Окаванго до указанных рисками солончаков. Кстати, здесь столько соли, что можно всю Европу кормить тысячу лет. Далее граница идет между горной грядой и от истоков реки Лимпопо до ее устья.
На тридцать второй параллели, в районе мыса Доброй Надежды, находится небольшая голландская колония, которая является перевалочным пунктом при путешествии кораблей в Индию. Наша южная граница проходит километров на триста выше их поселений. Лет двадцать нам туда ходить не надо, да и они к нам точно никогда не придут, полагая, что здесь безжизненные земли. Я ничего не путаю, герр Йорис?
– Истинная правда, все знают, что там пустыня. Но вам я верю, – тихо сказал голландец, а затем спросил: – Ваша светлость, а велико ли графство?
– По территории соизмеримо с шестью Испаниями. – Выждав, пока замолкнет гул удивленных голосов, продолжил: – Обратите внимание на четырнадцать подписанных кружков. Это названия городов. Например, Иванград – столица графства, Стоянов – крепость-порт и административный центр провинции на западном побережье в устье реки Оранжевая, Лигачев – крепость-порт и административный центр на восточном побережье, в глубоком заливе, в ста милях ниже устья реки Лимпопо. А дальше – Пугачев, Ковалев и другие города, названные в честь первых комендантов.
– О-о-о, – загудели за столом, а Орлик спросил: – Сир, а почему ни один город в графстве не назван вашим именем?
– Еще назовут. Со временем здесь вырастут сотни городов, и называть их будут по-разному, но в честь каждого из здесь присутствующих – обязательно, не сомневайтесь. Потому что именно вы стоите у истоков создания государства, именно вы творите историю. А сейчас слушайте боевой приказ. Капитан Власьев!
– Я! – Капитан резко отодвинул стул и вскочил на ноги.
– Назначаетесь командиром группы в составе восьми парусно-весельных кораблей. Задача подразделения – патрулирование и охрана западного побережья графства, порт базирования – Стоянов.
– Есть! – его глаза радостно блеснули.
– Получите новые карты и лоции! – передал ему восемь комплектов. – Капитан Сова!
– Я!
– Назначаетесь командиром группы в составе четырех парусно-весельных кораблей. Задача подразделения – патрулирование и охрана восточного побережья графства, порт базирования – Лигачев.
– Есть! – Глаза молоденького капитана Совы блеснули не менее радостно.
– Через девять месяцев, как только будут подготовлены офицеры и команды, в состав группы направим еще четыре шебеки, а сейчас получите новые карты и лоции. Капитан Дуга!
– Я!
– Ваша группа кораблей после доставки грузов, высадки десанта и пассажиров возвращается в метрополию, в распоряжение компании «Новый мир». На обратном пути пойдете через Канары, в сейфе коменданта Васюни возьмешь грамоту великого визиря. Затем загрузишь на свой корабль приготовленные для Сечи подарки: десять пушек, четыреста пистолей, двести аркебуз, тридцать мушкетонов, тысячу ятаганов и палашей, отливки железа, меди, олова и свинца. А также пятьдесят тысяч талеров. Кому, сколько и чего давать, знает прапорщик Черкес, он пойдет с тобой главным интендантом. В Хаджибее нужно быть в середине сентября, станешь действовать от моего имени. Комендант в курсе дела, никаких проблем не будет. Этот вопрос мы неоднократно обговаривали, думаю, муссировать его больше не стоит.
– Так точно, сир! – боднул головой капитан Дуга.
– Лейтенант Васюня!
– Я!
– Обучение славянскому языку воинов и переселенцев на твоей совести и на совести переданных в твое распоряжение десяти инструкторов. И курсантов моршколы к этому делу тоже подключай.
– Есть, сир! Все сделаем, как надо! Вы только об оружии и патронах для новичков позаботьтесь.
– За полгода, думаю, производство развернется, так что по три сотни револьверов и винтовок в твое распоряжение отгружать будут ежегодно. Ну и патроны тоже. Итак, порядок наших действий неоднократно оговорен, команды сформированы, прошли неплохое слаживание, десант и пассажиров по кораблям распределили, больше говорить не о чем. Кстати, сеньор Лучано, вы разделили своих строителей на четырнадцать бригад?
– На пятнадцать, ваша светлость, четырнадцать останется в графстве, а я уйду с вами дальше.
– Отлично! У кого-нибудь вопросы есть? – подождал минуту, но никто ни о чем спрашивать не стал. – Вопросов нет. Тогда напоминаю, отчаливаем с началом третьей вахты, идем двумя параллельными кильватерными колоннами с дистанцией в двадцать кабельтов. Все, господа, свободны!

До экватора двигались по очень удобному пассату и преодолели две с половиной тысячи миль буквально за восемь дней. Праздник Нептуна с посвящением фактически всех моряков в «рыцари моря», с ряжеными чертями, а также песнями и плясками не праздновали, батюшки были категорически против «всяческих языческих кривляний». А вот молебен на всех кораблях отслужили, после чего на каждом корабле была вскрыта бочка с сухим вином. Матросы и пассажиры от него не напились, но разноязыкие песни пели.
Оставшиеся две тысячи миль дались сложно. Шли галсами, по ночам чаще обычного били в рынду и плелись целых пятнадцать дней. К сожалению, сказывался недостаток опыта.
В той жизни мне доводилось бывать по работе в городе Александер-Бей, который стоял на южном берегу устья реки Оранжевой, поэтому помнил, что, начиная с южного тропика вдоль всего побережья пустыни Намиб, это самый первый выход в океан большой, полноводной реки. Однако я его едва не проморгал. Дело в том, что из-за сильных круглогодичных прибоев и непостоянных прибрежных течений каботажное плавание вблизи от берега становилось невозможным, поэтому мы держались далеко в океане. Часто посматривал в подзорную трубу и вдруг увидел это самое устье фактически уже на траверзе левого борта.
Быстро скомандовал вымпелом курс галфвинд (около девяноста градусов), стал выполнять эволюции и наконец направился к берегу. Вошли в бухту по кипящим волнам послештормовой качки, нос корабля клевал, качало, как на качелях. Зато шебеки, убрав паруса, влетели в бухту на веслах совершенно без проблем.
В конце концов мы вошли в спокойную воду и недалеко от берега бросили якоря. Для двухсот тридцати воинов, двухсот пятидесяти моряков, трех сотен рабочих и мастеровых, а также полутора тысяч крестьян поход уже закончился. Здесь им предстояло жить, воевать и трудиться. Но счастливы были сойти на берег после трех недель непрерывного морского похода не только новые местные жители, но и все семь тысяч прибывших. Даже та часть лошадей, коров и коз, коих выгрузили в этом месте и которых шатало, словно стебли на ветру, по истечении десяти минут от счастья чуть с ума не сошли.
За два часа все люди наконец оказались на суше и немного отошли от непрерывного трехнедельного путешествия. Вот и батюшки спустились на берег, высоко и торжественно неся хоругви с изображением Спасителя и Матери Божьей, а Иван Тимофеевич забрал у Славки Орлика древко со свернутым знаменем княжества, развернул его и встал рядом со мной. Полотнище сразу же затрепетало на ветру. Шум многотысячной толпы резко стих, и все замерли в ожидании с неподдельным любопытством в глазах.
– Это – моя земля! Но если кто-то считает иначе, пусть выйдет и оспорит! Здесь и сейчас! Либо пусть молчит до скончания веков! – Я вытащил из ножен шпагу и воткнул в песок пляжа. Поднял голову, посмотрел в глаза воинов, священников, мастеровых, крестьян и не увидел злобы или отторжения, только надежду.

Часть вторая
Первый поход под знаменем двух грифонов

Глава 1

Корабль слегка покачивало, поскрипывали снасти, за бортом шуршала волна, а палуба слегка вибрировала от множества приглушенных шлепков, словно били дробь по расстроенному барабану. Проснулся, как обычно, посреди последней вахты, буквально за минуту-две до ударов в рынду. В каюте было светло, солнце уже склянку назад вынырнуло из моря.
По привычке быстро поднялся с койки, которой мне служил большой широкий рундук, даже не рундук, а сундучище, на котором свободно могли расположиться два человека. В нем хранились мои личные вещи, три металлических ящика с деньгами, а также оставшиеся десять флагов княжества.
Моя каюта считалась самой большой на судне, но все равно все свободное место здесь было чем-то занято. Стол, над ним полочки с бордюрами, чтобы ничего не падало, кресло, а под красивой резной лавкой еще два небольших рундука. В левом углу были встроены массивный шкаф и объемный глобус на напольной подставке, а в правом – кабинка с унитазом и душем. Стену напротив входной двери украшал мой личный штандарт – на двойном белом полотнище с золотой бахромой были вышиты два грифона, удерживающие синий щит с изображением двенадцатилучевого солнца, а над ним трезубая корона и боевой шлем с подшлемником и меховой оторочкой.
Как только вахтенный ударил в рынду, я был одет в шорты и завязывал шнурки мягких ботинок. А еще через минуту вышел под яркое утреннее солнце, вдохнул свежий воздух и вклинился в круговорот мальчишек-курсантов, которые во главе с Антоном наматывали по палубе круги между баком и квартердеком. Затем выполнили разученный всеми еще два года назад «советский» гимнастический комплекс, после чего самые мелкие курсанты сделали один забег по вантам на самую верхотуру, а более старшие – по три.
Мальчишки не лентяйничали, старались вовсю, да и не могли они расслабляться, дисциплина здесь была жестокая, палочная. Закончив утреннее физо, мальчишки побежали приводить себя в порядок, а я сначала с Антоном Полищуком, затем по очереди с лейтенантами Бевзой и Сокурой на протяжении еще двух склянок фехтовал тяжелыми тренировочными шпагами.
Когда даже мое сухое тело стало покрываться густыми каплями пота, а по щеке побежал щекочущий ручеек, посчитал тренировку законченной. Душ принял быстро, так как к пресной воде относились очень бережно. Когда надел штаны, ботинки и белую рубаху, ко мне пожаловали оба епископа и отец Герасим, мы столовались вместе. Правда, еда была такая же, как и у всей команды, отличалась только утренним кофе.
В дверь тихо постучали. Сначала заглянула лысая башка, а следом протиснулся и весь Фомка, который притащил поднос с кофейником, пустыми чашками, сухарями, ломтиками хамона и сыра.
Моего каширского мальчишку-конюха на острове полгода гоняли на физо, заставляли работать в мастерских «старшим, куда пошлют» и вбивали в голову, а часто розгами в задницу, чтение, письмо и арифметику. Как только я появился после похода на Агадир, Фомка от всех нарядов и учеб резко закосил и стал держаться поблизости. И на «Алекто» влез, нахально расталкивая всех локтями, в качестве моего особо приближенного слуги. Первую ночь даже спать устроился у двери моей каюты, но был изловлен Полищуком, зачислен в военно-морскую школу и изгнан в курсантский кубрик.
– Господину нужен умный, толковый, смелый и сильный слуга, а не такой хитрый прохвост, как ты, – выговаривал Антон. В общем, не избежал Фомка учебного процесса, от которого уклонялся всеми правдами и неправдами.
Был он не единственным курсантом не из воинского сословия, из смердов таких имелось еще десять Антоновых родственников, но службу в школе поставили крепко, и за это их никто не шпынял. В общие наряды Фомка не ходил, у него был круглосуточный постоянный наряд: услужение князю без отрыва от учебного процесса. Однако я его не мордовал, загрузил нетяжелыми обязанностями и составил четкий график работ: подавать завтрак и ужин (обед был только у курсантов), проводить ежедневную влажную уборку в моей каюте и смотреть за чистотой одежды и обуви.
По сложившейся традиции в восемь утра я заступал на самую первую вахту, поэтому, как только склянки известили о ее начале, поднялся на квартердек и принял рапорт от дежурного вахтенного офицера, коим ныне был лейтенант Кульчицкий. Оглядел обе кильватерные колонны, идущие бейдевиндом относительно направления ветра, сосчитал корабли, которых ныне осталось семнадцать, и сверил курс. Все отлично, идем так, как надо, и туда, куда надо.
Итак, сделаны первые шаги по освоению новых земель нового государства. В устье реки Оранжевой простояли пять дней. Многие спрашивали, почему она так названа, но я только пожимал плечами, не говорить же, что через сто лет в будущем голландские первооткрыватели так ее назвали в честь Оранской династии нидерландских королей. Поэтому, когда Иван предложил назвать ее по-своему, даже не возражал. Теперь на картах старое название было тщательно стерто, а вместо него красовалась надпись: «Рось».

Первый день нашего пребывания прошел чудесно и насыщенно. После торжественного молебна заработали камбузы на кораблях и стихийные кухни на суше, а народ стал разбредаться по берегу. Быстро собрал командиров, приказал оповестить весь личный состав, крестьян и мастеровых, чтобы никто поодиночке не ходил, перемещаться тут можно было только вооруженными группами, ибо зверье в этих краях злое и человеком не пуганное. Впрочем, лекцию об африканской фауне я читал для всех офицеров, казачьей старшины и сельских старост еще на Канарах. Даже показывал перерисованные компаньонами Карло Манчини изображения слонов и буйволов, жирафов, носорогов и гиппопотамов, львов, леопардов и гепардов, крокодилов, шакалов и гиен, самых различных антилоп, кабанов-бородавочников и поросят-муравьедов, страусов и дроф. И множество разных змей.
А в этом устье кроме всего прочего раскинулись огромные водно-болотные плесы и торфяники с бесчисленным множеством перелетных птиц. Прямо у воды в зарослях осоки паслись небольшие группки непуганых рыжих антилоп, а дальше, взглянув в окуляр подзорной трубы, километрах в шести от побережья увидел тучные стада антилоп винторогих, коричневого окраса, с поперечными белыми полосками на теле.
Что более всего меня удивило, так это то, что вдоль всего левого берега реки далеко в саванну уходили не только заросли кустарника, но и целые рощи лиственных деревьев. Интересно, в конце двадцатого века здесь ничего подобного не было, сплошь саванна и искусственные насаждения плодовых деревьев. Эта местность по направлению к югу так и называлась – «Путь садов». Значит, нашим строителям, которые планировали работать только с камнем, известью и глиной, уже будет легче. Да и живности такой в этих местах не было. Впрочем, не только в этих местах, за каких-то сто пятьдесят лет фауну на девяносто процентов уничтожили на территории всей Южной Африки. Носорога, буйвола или слона можно было увидеть разве что в природном национальном парке «Крюгер». Лично я их в той жизни, когда три дня провел на фото-сафари, видел именно там.
Вообще-то стрелять в африканской саванне тогда тоже довелось, но так, по мелочам, зато в этой жизни оторвусь по полной программе. Начнем прямо сейчас, цивилизация терпеть по соседству леопарда, льва или гиену ну никак не может, и этот вопрос нужно решать быстро и кардинально.
– А давайте-ка, братцы, выбьем отсюда хищников, чтобы жить не мешали. Да сотню голов антилоп возьмем. На обед.
– О! Ур-ра! – воинская братия такое мое предложение встретила азартом и довольными криками. Полторы сотни уже оклемавшихся скаковых лошадей были тут же оседланы, и Фомка, вынырнув как из-под земли, подвел ко мне чью-то пегую кобылу и передал чехол с моим винчестером.
– Иван Тимофеевич, ты с полусотней прочеши рощи и обойди стадо вдоль берега, бейте все, что похоже на кошек и собак, а мы пойдем цепью и шуганем их со стороны саванны. Только будьте осторожны, идите не спеша, лев здесь – царь зверей, не попадитесь ему на зуб.
– Не переживай. – Его короткий снисходительный взгляд говорил, мол, не учи, сынок, отца… Затем Иван поднял руку с винтовкой и выкрикнул: – Тронулись!
Лошади, утопая в свежей, молодой, сочной траве, направились к кустарникам и роще, и уже минут через двадцать стали слышны частые выстрелы. Приказав рассыпаться по фронту, пошли и мы, обходя стороной стада пасущихся антилоп и забираясь глубже в саванну.
Львиный прайд предстал перед глазами неожиданно. Выслеживая приближающуюся, ранее никогда не виданную, незнакомую по внешнему виду и по запаху странную пищу, которую они видели в наших лошадях и наездниках, хищники затаились крепко. И если бы не нетерпение одного из детенышей, который раньше времени раскрыл лежку, кое-кто из охотников мог бы пострадать. Как только львица и трое молодых львов себя обнаружили, сразу же были нашпигованы свинцом.
Гривастый глава прайда устроил засаду метрах в ста от семьи, но, услышав странные громкие хлопки и предсмертные крики львицы и молодых кошаков, резко выпрыгнул из зарослей, издал страшный утробный рык, от которого лошади присели на задние ноги, и стремительно атаковал. …Буквально во время первого прыжка получил шальную пулю в глаз, безвольной тушей рухнул наземь и кубарем покатился по траве.
Интересно, что бродившие вдалеке непуганые антилопы на звуки выстрелов особо не прореагировали. Рогатые самцы только повертели головой туда-сюда и продолжили спокойно пастись. Так продолжалось до тех пор, пока мы не подошли к самому стаду. Тогда-то они и выступили вперед, направив на нас рога.
Мне такая облавная охота, когда по саванне пришлось не скакать, а ходить прогулочным шагом, не понравилась совершенно. Даже не выстрелил ни разу. По львам не стрелял, так как они были далеко от меня, а валить неподвижную антилопу, стрелять в упор было неинтересно. Зато нашли давным-давно обглоданный и вросший в кусты скелет слона с весьма солидными и тяжелыми бивнями. Однако группа Ивана Тимофеевича порезвилась неплохо, они уничтожили два львиных прайда и три стаи гиен, у которых как раз начался весенний гон. А еще видели кучи слоновых лепешек, правда, самих слонов не встретили.
В азарте добычи взяли в два раза больше, чем планировали, но ладно, так и быть, народ накормим от пуза. Стащили все туши ближе к берегу, чтобы не загадить саванну, и стали быстро свежевать.
– Постарайтесь антилоп без надобности не уничтожать, – сказал Стояну, возвращаясь с охоты, – здесь их тысячи четыре. Пасли стадо три львиных семьи, которые добывали по одной голове в день, то есть около тысячи ста голов в год. Твоему гарнизону и двум близлежащим селам нужно будет на пропитание приблизительно столько же. Да! Слонов, если они не станут мешать делу или сельскому хозяйству, тоже не трогайте, не нужна вам такая гора мяса. И бивни пока не нужны, разве что найдете где-то обглоданный костяк.
Обед прошел весело, люди были очень довольны. Впервые за двадцать три дня путешествия все наелись не соленого, а нормального свежеприготовленного мяса. Я тоже обедал на берегу, в кругу офицеров и священников, которые после приема пищи затеяли разговор о миссионерской работе. Да, у меня на батюшек были очень большие надежды, и нисколько не сомневался, что они станут главной движущей силой в вопросах ассимиляции аборигенов в нашу культуру и религию. В этом разговоре особо не участвовал, но свое мнение тоже высказал.
– Есть такое латинское выражение – prop ago – то есть распространяю идею. Так вот считаю, что среди местных чернокожих дикарей нужно пропагандировать наш быт, манеру одеваться, простенькое металлическое холодное оружие. Миссия будет успешной, если они поймут, что во всех делах смогут стать не просто похожими на нас, а такими же, как и мы, белые. А они этого возжелают очень страстно, уж поверьте. Единственное ограничение – им ничего нельзя давать бесплатно, никаких подарков, нужно с ходу приучить к тому, что за все в этой жизни нужно платить. Наши товары они должны оплачивать своими товарами и услугами, а также рабсилой или мальчишками и девчонками, которые перейдут к нам на постоянное место жительства. А пацан, еще не объявленный взрослым и не получивший в руки лук и копье, очень даже дрессируем. Из него можно вылепить, как из глины, все, что угодно. Откуда знаю? Да просто знаю.
Не стал им говорить, что еще по той жизни хорошо помнил, как целые народы, приученные считать себя обиженными, жили за счет подачек и дотаций, при этом для общества ни черта не делали, только паразитировали на теле государства. В своей державе подобного не допущу ни в коем случае.
Эти мои высказывания подняли новую волну обсуждений, но в процесс вникать не стал, так как голова была уже занята совсем другими заботами.
После обеда все начали расходиться по своим делам. Крестьяне ушли подальше от пляжа, смотреть качество грунтов. Комки земли долго терли в руках, даже на язык пробовали и в конце концов сочли для земледелия если не хорошими, то вполне нормальными. В общем, сказали, что пробовать надо.
Они, конечно, не знали, что в местах, где сейчас селятся, в другой жизни уже все опробовано. Пригодными для ведения интенсивного сельского хозяйства были многие сотни тысяч квадратных километров графства. Какое из государств Европы может похвастаться подобным богатством? Разве что царство Московское. Плодородными были широкая полоса океанского и морского побережья всей южной части материка, а также центральные области графства, в том числе почти весь левый берег огромной реки с новым названием Рось. А посему что там пробовать?! Работать надо!
Строители тоже не бездельничали. Под чутким руководством мастера Лучано они пошли присматривать территорию будущей крепости. Для ее строительства выбрали обширную скальную площадку на берегу залива. Более удобное место трудно было найти, тем более что и в той жизни город и порт стояли именно здесь.
Собственно, крепость как таковую здесь ставить не планировалось, только ряд оборонительных равелинов. А причин этому было несколько.
Во-первых, лоции морских путей в Индию предусматривали безопасный маршрут далеко от этих мест. И, как мне было известно из той истории, множество катастроф у Берега Скелетов и побережья пустыни Намиб, в которые попадали пионеры, стали причиной того, что к этому заливу еще сто лет не рисковал приближаться ни один корабль. А если какой и приблизится, то двенадцать кораблей, постоянно находящихся здесь на боевом дежурстве, такого любопытного обязательно утопят. Найти же другое удобное место для высадки десанта на ближайших двухстах двадцати милях побережья обычному парусному судну было фактически невозможно.
Во-вторых, по заверениям первых исследователей, посетивших эти места в восемнадцатом веке, местные аборигены являлись народом исключительно миролюбивым. На нашей стороне реки обитали небольшие группы семей бушменов, это охотники-собиратели, проживающие родовым строем. А большие племена с самоназванием «наму» и «готтентоты» кочевали по правому берегу вместе с мигрирующими стадами быков и антилоп. Первобытные люди, до прихода европейцев не знавшие металлического оружия, были совершенно неагрессивны, но чертовски любопытны. Приходили учиться к европейцам и подражали во всем, даже в повадках и одежде. Это потом они начали бунтовать и возненавидели белокожих, когда вместо взаимовыгодной торговли (то есть честного грабежа – обмена товаров и услуг на стеклянные бусы, куски материи или металлические ножи), их стали натурально угнетать и порабощать, безжалостно при этом уничтожая. Конечно, для захвата нужных земель, если мирно не договоримся, придется и мне применять насилие, но рабство в любом случае культивировать не буду.
В-третьих, даже случайная внешняя агрессия нашей маленькой армии с имеющимися у нее системами вооружений совершенно не страшна. Тем более что никакая европейская экспедиция в ближайшие десятилетия сюда точно не планируется. Таким образом, период становления государственности и наращивания мускулов мы собирались провести тихо и мирно, по крайней мере, без европейского внимания.
Вдруг на периферии памяти возникло чувство непонятного огорчения. У нормального мужчины такой душевный дискомфорт возникает, когда он, например, видит на крыле собственной машины какую-то вмятину, появившуюся непонятно откуда, или при чистке собственного карабина, когда на зеркале канала ствола замечает темное пятнышко. Вот и я вспомнил о царапине, которую увидел на полированной поверхности клинка боевой шпаги, когда вытащил ее из песка и убирал в ножны. Никакая песчинка такой след оставить не могла, но я догадывался о причинах ее появления, в чем решил убедиться окончательно.
– Фомка! – Слуга от меня не отходил ни на шаг и был готов услужить немедленно, чем отчаянно гордился. – Беги к рудознатцам и принеси деревянный промывочный лоток. Повтори, что ты должен принести?
– Деревянный промывочный лоток, ваша светлость!
– Правильно. Давай, одна нога здесь, а другая там. Быстро!
Пока он бегал, я успел раздеться до трусов. Лоток принес лично рудознатец Андрей Нечеса, парень знатного казацкого рода, а ныне лыцарь. Именно он должен был отправиться с экспедицией вверх по реке Рось, за водопад и пороги. Все остальные рудознатцы сейчас организовали добрую сотню помощников и усердно шурфовали прибрежную территорию: искали медную руду.
– Сир! Вот лоток. А что вы будете искать, золото? Давайте помогу.
– Нет здесь золота, Андрей. Впрочем, есть, но очень мало. А искать буду кое-что другое. Пойдем, покажу.
Вернувшись метров на триста к пляжу залива, подошел к воткнутому в берег древку штандарта и отобрал у Андрея лоток. Затем стал на колени, нагреб песка и пошел к воде, при этом заметил, что меня сопровождают добрые сотни две любопытствующих.
Этот камешек размером с приличную горошину нашел в первой же пробе.
– Что это, сир? – Андрей тоже разулся и стоял рядом со мной в воде. – Неужели алмаз?!
– Он самый.
– Ничего себе! Лежал прямо под ногами! – крикнул из группы столпившихся на берегу воинов воодушевленный Стоян. Еще бы, это же какая помощь для бюджета города! – И сколько он может стоить?
– Много. Завтра у каждого офицера на руках будет таблица соотношений веса и стоимости грамма серебра и золота, а также карата драгоценных камней. Старателю будешь платить, Стоян, полталера за карат. Ну а за такой, – повертел в пальцах и прикинул на руке найденный кусочек кристалла, – думаю, пришлось бы выплатить около двух золотых дублонов.
После моих слов народ на берегу охнул. Да, богатства здесь огромные. Пески пустыни Намиб, центральная часть Южно-Африканского графства, особенно в районе несостоявшегося города Кимберли, а также обширная местность в среднем течении правого берега реки Лимпопо являлись богатейшими естественными кладовыми алмазов, в которых было спрятано не менее половины всех запасов планеты.
Качественно выбрать эти драгоценные камни ручным способом практически невозможно. Когда-нибудь, точно так же как и в той жизни, здесь пройдут паровые земснаряды и драглайны и выберут в два с половиной раза больше камней, чем было взято вручную. Случится это, может быть, еще при моей жизни, а может быть, при жизни моих наследников.
Конечно, приемочную цену занизил раз в пять. Во-первых, здесь настолько богатые россыпи, что даже при таких деньгах рентабельность старательских работ будет сверхвысокой. Во-вторых, и это самое главное, ближайшие двадцать пять – тридцать лет не собирался я вести широкую торговлю бриллиантами. Именно бриллиантами, и никак иначе.
Симпатичный крупный или сравнительно крупный камень богатый человек всегда купит. Но что делать с огромной массой самых различных камней, маленьких и не очень, которых хватит на каждого жителя Европы? Если их даже не выставлять на продажу, а только засветить, рынок драгоценностей рухнет. Поэтому придется сделать так, как когда-то сделала корпорация «Де Бирс».
Используя древние предания о камнях, корпорация начала многолетнюю планомерную рекламную и пропагандистскую кампанию, во время которой рассказывала о важности для человека даже самого маленького бриллианта – камня, дарующего успешность, здоровье, плодовитость и долголетие.
Так вот смею заверить, что в XXI веке абсолютное большинство жителей развитых стран планеты этому утверждению доверяло. Для жениха в Штатах, например, преподнести невесте обручальное колечко без бриллианта, хотя бы крохотного, считалось дурным тоном.
Впрочем, настоящим центром по добыче алмазных россыпей на месторождениях всей западной части континента город Стоянов должен был стать лет через тридцать, а сейчас и на столетия вперед он должен сделаться главным «медным» городом. Тем более приятным был очередной сюрприз, который подарил этот день – буквально на двадцатом шурфе рудознатцы нашли неглубокие залежи самородной меди, все последующие шурфы натыкались на этот пояс, а в некоторых местах пласты выходили прямо на поверхность. Недаром экспедиция сэра Джеймса Александера, основателя этого города в той жизни, чисто случайно отыскала медь, не тратя при этом никаких усилий.

Месторождение оказалось огромным, и абсолютное большинство людей этим двум сегодняшним чудесным сюрпризам были удивлены безмерно. Как сказал епископ Михаил: «Это не иначе, как чудо, и то, что только что найдено, есть не что другое, как чудесные дары Божьи». Кстати, он прекрасно ведал, что каждый из первых четырнадцати городов графства будет иметь свой собственный чудесный дар. А сейчас в этом только удостоверился.
Что касается меди, то и ныне и всегда она будет одним из стратегических цветных металлов, а цена на нее во все времена станет держаться на высоком уровне. Правда, сейчас медь в большинстве своем шла на отливку пушек, но со временем эту порочную практику изменим, и медь пустим на более интересное производство. А что касается производства пушек, которые пойдут на внешний рынок, так мы пойдем по другому технологическому пути и лить их станем из чугуна. Опять же это дело будущего, незачем сейчас толкать прогресс конкурентов.
В той жизни, в конце ХХ века, моя фирма работала на трех объектах в городах, расположенных на берегу реки Оранжевая. В один из них добирались из Александер-Бея на пароходе. Он находился в пятистах километрах от устья, в живописном месте у величественного водопада. Там еще до строительства железной дороги в девятнадцатом веке был перевалочный пункт для грузов, которые доставлялись из верховий судоходной части реки. Там же когда-то стояли завод силикатного кирпича и стекольный завод, а еще знаменитая спичечная фабрика. Дело в том, что в скальных выступах были найдены пещеры, запакованные самородной серой. Сколько ее оттуда вывезли за столетие и для каких целей, неизвестно, но спичечная фабрика существовала и на моей памяти, это совершенно точно, так как рядом находился наш строительный объект. И у нас тоже здесь будет и спичечная и первая химическая фабрики.
В два других города в средней части течения реки мы когда-то добирались на скоростном поезде из аэропорта города Приска. В первом, который располагался в двухстах километрах вниз по течению, находился один из самых больших в мире асбестоцементных комбинатов. По экологическим соображениям его не закрыли, как везде, поскольку доказали, что каких-то канцерогенных веществ применяемое сырье имеет гораздо меньше, чем европейские и американские асбесты. Не знаю, насколько это правда, но город действительно стоял на огромном месторождении волокнистых силикатов, и на этом производстве строилась вся его экономика. Кроме того, правый берег реки был сплошь известняковый, что имело определяющее значение для цементного производства.
Дальше, в ста пятидесяти километрах ниже по течению, находился еще один рабочий город с металлургическим комбинатом и двумя карьерами – гематитовый (железная руда) и угольный, которые располагались почти рядом, километрах в двадцати друг от друга. И пусть здешние месторождения в графстве не самые большие и богатые, но для обеспечения чугуном и сталью какого-нибудь из нынешних европейских государств их вполне хватило бы. Точно так же и мы здесь запланировали поставить свое металлургическое и кузнечное производство, будем лить заготовки для снарядов и мин, изготавливать сельскохозяйственный инвентарь.
Но наиболее интересным являлся сам город Приска или теперь уже Ковалев, к которому нужно было выгребать против течения немного более одной тысячи километров. От него было налажено хорошее водное сообщение с северо-восточными землями графства на все две с половиной тысячи километров.
Кроме больших месторождений меди здесь имелись поистине огромные залежи оловянных руд, содержащих в составе значительные добавки свинца и еще более значительные – цинка. А это высококачественная патронная латунь и не менее высококачественная орудийная бронза. Поэтому именно здесь, в глубине территории графства, будет располагаться наша вторая химическая фабрика. Поставим тут и литейный завод, и первую патронную фабрику с полным производственным циклом, в том числе и для изготовления дымного и бездымного пороха. Здесь же будут выполняться механическая обработка и сборка привезенных от соседей заготовок снарядов и мин.
Управляющих всеми этими хозяйствами, а также профильных специалистов мы с Иваном подготовили. Рита тоже по моему указанию целых полгода обучала технологическому процессу синтеза и производства бездымного и дымного пороха трех наиболее любознательных казаков, получивших увечья в бою с лыцарями князя Вишневецкого. И сейчас мы стреляли порохом, изготовленным именно их руками.
Строитель, знающий, как прожарить гашеную известь и глину, что туда добавить, как измельчить и что из этого получится, у нас тоже был. Я ему только подсказал, какие свойства у асбеста и что это такое, а еще – как сделать дымовую трубу, плоский и волнистый шифер. Также рассказал о технике безопасности и обязательной защите дыхательных путей.
Карта реки и прилегающей местности была составлена приблизительно и очень неточно. Но место у водопада искать не требовалось, белый известняковый берег тоже будет найден без проблем. Город Ковалев построим в глубокой петле реки с каменистым берегом, таких изгибов нет на всем протяжении Роси. А вот расположение металлургического комплекса и месторождений железа и угля придется поискать. Единственная зацепка – берега там беломраморные. И еще, насколько мне помнится, рядом со всеми этими местами имелись вполне приличные сельскохозяйственные угодья.
На следующее утро поднялись с рассветом и сразу же втроем с Иваном Тимофеевичем и Стояном Стояновым приняли участие в закладке первых камней в фундамент нового города. В это время казаки и крестьяне под контролем офицера, исполняющего обязанности землемера, отправились вдоль берега реки выбирать места будущих поселений и казацких хуторов. Сам же приказал людям даром времени не терять, а грузиться в восемь шебек под общей командой капитана Власьева и отправляться в путь вверх по течению. Я тоже решил сопровождать караван, путешествуя на одной из двух крайних шебек, которые должны были доставить людей, скот, лошадей и грузы к первому городку у водопада, затем вернуться в Стоянов для несения патрульной службы.
Упирающихся коров и лошадей еле затолкали обратно на борт и к полудню наконец отправились в поход.
Свежий ветер наполнил паруса, и шебеки, не рыская по водной глади, медленно, но уверенно потащились против течения. Когда-то один раз уже наблюдал эти берега, правда, не было тогда прекрасных рощ, а река казалась намного уже и заметно мельче. Впрочем, тогда в разгаре было лето, а сейчас весна, потому, наверное, и под килем глубже. Кстати, шебека имеет сравнительно небольшую осадку и, надеюсь, сможет преодолеть весь маршрут.
Удивительно, но несмотря на то, что ночью идти не рисковали, у водопада очутились всего через три дня. Все это время составлял и подписывал со всеми путешествующими специалистами – новоявленными деловыми людьми – соглашения о пятидесятипроцентном долевом участии государства в каждом производстве, договоры на аренду земельных участков, договоры на государственные закупки, а также на закупки от имени компании «Новый мир». Цены устанавливали в половину оптовых европейских, этого было более чем достаточно, так как собственные ресурсы существенно минимизировали затраты, а наши технологии позволяли повысить качество товаров и их объемы производства в разы.
С гончарами, бондарями, ткачихами, кожевниками и прочими субъектами и объектами так называемой легкой промышленности договоров не заключал. Даже за аренду участков, необходимых для жилья, приусадебного хозяйства и развития их производств в течение трех (а некоторым и пяти) лет обязал местную администрацию никаких сборов не взимать. Потребность в товарах нынче колоссальная, поэтому пусть пока крутятся без моей загребущей руки, а через несколько лет, когда рынок все расставит на свои места, и мытари придут.
Все вопросы производственного характера со своим лыцарским корпусом обсудил давно, сейчас только сделал со специалистами некоторые уточнения. А вот с новым стекольщиком Франко Баджо, который происходил из Венеции, пришлось говорить долго и нудно. Я его специально пригласил на свой борт. Оказывается, он прекрасно знал, как делать прозрачные и цветные стекла. Например, абсолютной прозрачности можно добиться, добавляя при варке небольшое количество олова и меди. Но если стекло опять нагреть и охладить, оно станет красным, как натуральный рубин. Если, например, стекло надо сделать желтым, добавляют отжимку морских водорослей (блин! Йод!). Если голубым, то медный купорос (вот! В Стоянове нужно заказывать не только медные чушки, но и медный купорос, и требуется его много! Очень много!). А слегка розовый цвет получится, если в стеклянный вар добавить черной магнезии (это марганец! А ведь он за рекой, на севере от Приски, где-то на краю Калахари точно есть. Нужна экспедиция!).
Это же сколько важнейшей информации государственного значения всплыло в процессе беседы с казалось бы обыкновенным бывшим магрибским рабом!
– Вот что, Франко. Четыре формы на бусы по сто штук в каждой и четыре сотни иголок для формовки отверстий в мастерских господина генерал-губернатора тебе сделали. Еще прикажу прислать бронзовые формы и олово на листовое стекло. Дам тебе в помощь двух бывших помощников-мастеровых из Агадира и заключу стандартный договор, как с уважаемым деловым человеком. Закупочную цену на бусы, листовое стекло и другие изделия устанавливать не буду, за сколько сможешь продавать, за столько и купим. – При этих словах мужик задрал нос, прищурил глаза и глубоко вдохнул. Видно, прикидывал, за сколько же можно продать такие ценности? Уж он-то не продешевит! – Организуй сначала стекольную мастерскую, развивай ее в большую фабрику, так как потребность в стекле сразу же станет огромной. Работников набирай из местных дикарей, они за стеклянные бусы тебе сами в рабство продадутся. Но не порабощай, бери как работников, за оплату, и учи. Не бойся, они нормально обучаемы, только спуску нельзя давать. Но если расслабятся, сразу бей дрыном, дня на два-три такой науки хватит. Нашим плати не меньше пятнадцати талеров в месяц, а дикарям можно меньше или рассчитывайся бусами. Понятно?
– Ваша светлость! Но пятнадцать – это очень много! – Франко хлопнул ладонями по коленям. – Даже мне дома платили целых пять талеров…
– Не забывай! – перебил его. – Здесь тебе не Венеция, а Африка. И еще очень даже возможно, что за пятнадцать талеров к тебе никто не захочет идти работать, и придется платить двадцать или двадцать пять. И смотри мне! Через два года вернусь, если ты себя хорошо зарекомендуешь, не будешь иметь нареканий со стороны коменданта и администрации провинции, своевременно станешь вносить в казну половину дохода, научу делать зеркала. Ясно?
– Да, ваша светлость! – радостно воскликнул Франко. – Положитесь на меня, я вас не подведу!
Еще часа три провел с нашим неудавшимся корабелом, но поднаторевшим в производстве и монтаже сантехники Гойко Витичем, который уходил с экспедицией Ковалева. Ну что ты сделаешь, если человек не в корабли влюбился, а в краны, задвижки, раковины и унитазы? Лично я этому был рад, поэтому рисовал и расписывал абсолютно все, что только помнил по этой теме.
В это время причал успели обустроить, опять выгрузили лошадей и скот со всех восьми шебек, а затем организовали новую облавную охоту. Пропустить такое приятное душе действо никак не мог, тем более что Фомка оказался тут как тут, держал под уздцы чьего-то оседланного вороного жеребца.
А на берегу снова суетились, но, впрочем, каждый занимался своими обязанностями. Одна группа офицеров под предводительством лейтенанта Коваля и капитана Власьева прикидывала удобный путь для волока – требовалось переместить шесть шебек на верхний уровень реки, а это метров шестьсот пятьдесят. Вторая вооруженная группа под командой рудознатца Андрея Нечесы полезла на горную гряду к виднеющимся пещерам, а крестьяне опять мяли землю в руках и лизали языком. Ну а мы отправились на охоту.
На сей раз мне повезло намного больше. Было уничтожено четыре прайда львов (в двух по пять, в двух по четыре особи) и четыре стаи гиен (всех около сорока голов). В одного из львов попала и моя пуля. Даже одну антилопу добыл, здесь они более пугливые, так что удалось и по саванне немного поскакать. Видно, места тут более цивилизованные, по крайней мере, антилопы знают, что такое охотник.
Мое знание этих мест нас опять не подвело. И сера была найдена, и песок был не хуже, чем тот, который Франко Баджо использовал в Венеции. Только с топливом получился напряг, придется доставлять из Стоянова. Там уже должны были начать брикетировать торф.
С судами тоже получилось неплохо. Между тем за процесс их перемещения на верхний уровень я переживал больше всего, тем более что подобной практики у нас не было, разве что некоторые теоретические понятия. Однако теория и практика – это совсем не одно и то же. Но все равно, с помощью якорных лебедок, деревянных валков, мускульной силы и какой-то матери через сутки две шебеки уже качались на волнах наверху за порогами. Значит, за трое суток четыре оставшихся перетянут без проблем, а послезавтра с рассветом тронутся дальше.
Успокоенные данным обстоятельством, на следующее утро, тепло распрощавшись с теми, кто остался основывать новый город, и с теми, кто отправлялся основывать три следующих, мы благополучно отчалили вниз по течению. Обратно двигались очень быстро и вернулись в Стоянов за полтора дневных перехода. По пути ни на одном из берегов аборигенов не встретили, но где-то в двенадцати и в шести километрах от города увидели два зачатка новой цивилизации: на высоком берегу стояли большие общественные шалаши, крестьяне в поле полным ходом отвальными плугами пахали целину, а далеко в саванне конные казаки, разбившись на группки, контролировали территорию. Даже передать не могу, насколько от этого вида было радостно на душе.
В Стоянове тоже не бездельничали. Слышались приглушенные удары камнетесов, другие работяги размешивали цементный раствор из привезенного с собой размолотого клинкера и вулканической пыли, а третьи гнали стены первых зданий. В некоторых местах они выросли более чем на метр. Работали даже те строители, которые завтра должны были уйти вместе со мной в море.
Но на пляже увидел уму непостижимое броуновское движение. Не менее трех тысяч человек, в основном девчонки, беспорядочно ползали по берегу и мыли песок.
– Стоян! Что за бардак!
– Виноват, сир! Но вы представляете, они мне вчера притащили полкварты камней, пришлось заплатить девятьсот шестьдесят талеров. И то платил только тем, кто отправляется с вами в море, а местных записал в очередь. С таким успехом мой наличный фонд кончится очень быстро.
– Я говорю о том, что каждый старательский участок должен быть обозначен, никому не нужен тот бардак, который сейчас тут. А вообще-то сегодня алмазы для нас – это мертвый капитал. Свои, конечно, пусть ковыряются, установи им какую-то норму, и не более того. Ну а деньги через полгода появятся. Будут у нас и серебро и золото. Для внутренних расчетов станем чеканить свою монету, ну а на внешний рынок золото выбрасывать не будем. Твоя медь и еще некоторые изделия, вот где наше будущее золото. Да, еще оставим тебе одного из Ритиных химиков, пускай организует производство медного купороса, его нам нужно много. Пусть, как и другие, богатеет сам и делает богаче мое княжество вообще, а твой город в частности. Правильно?
– Так точно, сир!

Глава 2

Для того чтобы чем-то управлять, это что-то нужно организовать и построить. Организовать людей и построить общественный дом предстояло оставшимся комендантам – военным комиссарам провинций. Кроме этого, для них наступило время самого главного экзамена – испытания властью, властью военно-административной, с самыми широкими гражданскими исполнительными функциями.
Кто бы мог в двадцать первом веке представить, что мальчишки в возрасте от семнадцати до двадцати лет получат огромное число степеней свободы на территориях, соизмеримых по площади с такими европейскими государствами, как, например, Чехия или Португалия. А провинция Стоянова вместе с прирезанной пустыней Намиб вообще потянет на территорию больше Франции. И ограничена их власть будет только несколькими положениями, определяющими общественные отношения:
– вертикалью подчинения через генерал-губернатора князю, а также его директивам, имеющим статус закона;
– земельным кодексом, в котором однозначно указано, что вся земля и ее недра принадлежат исключительно князю, то есть государству; там же генерал-губернатору графства и руководителям провинций делегированы определенные права и обязанности по ее использованию;
– налоговым кодексом, коротким документом, определяющим порядок налогообложения и простейшую отчетность всех без исключения объектов и субъектов предпринимательской деятельности, как в промышленности, так и в сельском хозяйстве (на ближайшие три – пять лет, период становления, все налоги были отменены);
– воинскими уставами;
– полной свободой тела, воли и духа любого жителя; при этом исповедующие православие и выплачивающие налоги имели права гражданина государства и получали льготы по налогообложению, оплате высшего образования и страховой медицины для себя и своих детей, независимо от цвета кожи. Воинское сословие освобождалось от всех налогов и поборов, за исключением случаев проведения коммерческих товарно-денежных операций.
Вот и все ограничения для властей. Общепринятым в обществе нормам поведения, методам воздействия и наказания за те или иные проступки они были научены в своих казацких куренях и станицах. Поэтому пусть поддерживают аналогичные порядки и на вверенных территориях.
Да, новые функционеры властных структур были молоды и малоопытны, но других у меня не имелось, и я тешил себя надеждой, что данные недостатки исчезнут совсем скоро, буквально через несколько лет. Впрочем, детство и у меня и у других воинов закончилось очень давно, когда в юные годы мы получили из рук родителя свой первый тренировочный меч и учились воевать, постигали науку побеждать и воспитывали в себе готовность умереть.
Двадцатипятилетнему мальчику двадцать первого века, которому не так уж и долго осталось прятаться от призыва в армию, в большинстве своем далековато до пятнадцатилетнего мужчины-воина века семнадцатого. Поэтому, положа руку на сердце, не боялся за своих молодых офицеров и рядовых бойцов, верил, что могут они и самостоятельно стать добрыми правителями и командирами. И те из них, которые остались осваивать западное побережье, и те, которые должны были пойти вглубь страны с восточного побережья.
Мыс Доброй Надежды и голландское поселение на южном берегу материка мы обошли пятнадцатью милями мористее и взяли курс на норд-ост, из Атлантики в Индийский океан. Дело пошло веселее, поймав попутный ветер, наполнились паруса, и наши корабли резво рванули вперед. Пришлось даже на фоках и гротах убирать парусность и рифить по стеньгу, так как все четыре шхуны стали катастрофически отставать от шебек и флейтов.
Подойдя немного ближе к материку, увидели удивительную картину: сначала появились водяные фонтаны, извергаемые двумя-тремя, а затем десятками и сотнями морских животных темно-коричневого окраса и грандиозных размеров. Океан бурлил брызгами от взмахов хвостов и акробатических прыжков этих величественных исполинов. Их массовое появление нас даже испугало, и некоторые корабли стали рыскать и выходить из кильватерного строя. Только опустив и подняв вымпел, приказывающий держать строй как в бою, смог соблюсти порядок движения.
Собственно, гладкие усачи прибывают к берегам Южной Африки для рождения и воспитания своих детенышей. Я об этом вроде бы как помнил, но забыл. А вообще, китобойный промысел, как и любая другая охота, дело грязноватое и слегка вонючее, но исключительно прибыльное и нужное как для самого княжества, так и для торговли с Европой. Значит, возьму этот вопрос на заметку и через компанию «Новый мир» обязательно поставлю на реализацию продукцию китобойного промысла. Можно даже начинать в этом году. Не сейчас, а к концу октября, когда подрастет китовый молодняк и громадины станут разбредаться по океану. Вон шхуны придут с переселенцами на Канары, да и сюда отправятся на промысел, пусть ребята тоже зарабатывают хорошие деньги. А вообще на будущее нужен будет целевой китобойно-рыболовецкий флот. И пограничный – чтобы отлавливать и захватывать всяких разных пришлых, незачем им шляться по моим  территориальным водам. Впрочем, правильно вооруженная эскадра шебек с этим управится без труда, вот и окупит самостоятельно затраты на свое содержание.

Сейчас мы не спеша шли по спокойной, в отличие от западного побережья, воде вдоль пустынного, укрытого густыми лесами восточного берега материка. Коль начались леса, значит, в той истории этот район назывался Квазулу-Натал, а немного дальше (миль двести – триста на север, точно не знаю) должен находиться глубокий залив, где в будущем стоял большой портовый город Дурбан. В нем я никогда не бывал, но карта страны в мозгах сидела крепко, так что вскоре мы этот залив обязательно должны были увидеть.
Наконец берег начал резко заворачивать влево, а глазам открылась глубокая, просторная, но совершенно пустынная бухта. В принципе так и должно было быть, первые европейцы здесь объявились только в середине девятнадцатого века. Правда, аборигены племен банту встретили их далеко не приветливо, тем более что они высадились на территории клана зулусов, организованного вождем одного из наиболее воинственных племен по имени Зулу в начале восемнадцатого века. С момента создания клана и до появления первых белых людей племя объединилось и выросло с двадцати тысяч человек до трехсот тысяч, а его армия – из пятисот воинов до пяти тысяч.
Неплохо было бы высадиться в этой бухте сейчас, когда еще не родился воин по имени Зулу, и навести шороху, уж больно привлекательно это место для строительства верфи и ведения сельского хозяйства. Однако лет на десять воздержусь – маленькой колонией во враждебном окружении жить невозможно, сначала нужно подготовиться. Уж очень зулусы непримиримое и воинственное племя, мужчины единственным достойным делом считали для себя охоту и войну и никакой другой работы не признавали. Их даже великий Сесиль Родс до конца не смог победить, разве только к середине двадцатого века с помощью современного оружия общими усилиями режима апартеида смогли загнать в резервацию – бантустан Квазулу-Натал. И то ненадолго, всего лишь на пятьдесят лет.
Итак, пойдем дальше, еще миль на триста севернее. Вот там будет одна из самых удобных, живописных и великолепных во всех отношениях бухт, расположенных на африканском континенте. В ней в середине восемнадцатого века была заложена португальская крепость Лоуренсу-Маркеш, которая впоследствии стала одним из красивейших городов Африки и столицей колонии. В будущем это крупнейший город-порт с развитыми металлургической, машиностроительной, деревообрабатывающей, рыбоконсервной и пищевой промышленностью, отличной автомобильной и железнодорожной транспортной развязкой, ведущей вглубь материка и соединяющей все значимые промышленные центры ЮАР, Мозамбика, Свазиленда, Зимбабве и Ботсваны. Правда, большая часть Мозамбика и вся Зимбабве мне не нужны, не проглочу, а вот от всего остального нет, не откажусь.

В середине семидесятых годов двадцатого века с этим прекрасным городом и вполне развитой страной случилась та же беда, что и со всеми другими странами, получившими независимость при военной и идеологической поддержке Советского Союза и им же созданных так называемых фронтов освобождения. Столицу вновь созданного государства Мозамбик переименовали в Мапуту, но дело не в этом, в город вошли сменившие португальских солдат негры с чувством вседозволенности в душе и автоматами Калашникова в руках, автоматы они сразу же стали активно использовать по прямому назначению и в первую очередь стреляли по мирному бледнолицему населению.
Грамотная администрация, учителя, врачи, профессура университетов, инженеры промышленных предприятий, даже из числа оставшихся в живых этнических португальцев, были выдавлены из страны немедленно. Кроме того, новое марксистское руководство социалистическим планированием с первых же дней независимости утопило финансовую систему, остановило промышленное производство, спровоцировало застой экономики и массовую безработицу.
Как это ни странно, но падение страны в пропасть было остановлено вместе со смертью донора, когда новые постсоветские правители перестали задаривать национальными богатствами, созданными советским народом, всяких негритянских людоедов, а начали класть их в собственный карман. Вот тогда-то более умный вождь съел своего противника, прекратил гражданскую войну, так как подпитывать ее стало некому, и начал приглашать в страну умных людей и богатых инвесторов, в том числе японцев и китайцев.
Восстанавливалась страна много лет. Собственно говоря, лично я столицу красивой видел только на картинках, снятых еще до ее переименования. А в середине девяностых, когда из национального столичного аэропорта добирался в Преторию, нашел город Мапуту грязным и загаженным, даже белый камень, из которого были построены исторические дома, соборы и небоскребы, выглядел серым. Да, можно было отнести все это к мрачности зимней погоды, но погода к мусору на улицах и битым окнам в городских домах никакого отношения не имеет, не правда ли? Кстати, на государственном гербе Мозамбика изображены боевой топор, автомат Калашникова и пятиконечная красная звезда.
…Обширную и тихую бухту увидели еще издали. Она вклинивалась вглубь материка миль на восемнадцать, и только через час после того, как мы в нее вошли, стало возможно рассмотреть нужный нам берег. По левую сторону бухты все побережье в сторону тропиков плотно, до горизонта заросло лесами. Лесов было меньше, чем в Квазулу-Натал, но породы деревьев здесь тоже встречались ценные. По крайней мере, сипо и макоре имелись. И если древесина макоре излишне твердая, плохо обрабатывается и тупит инструмент, то сипо – именно то, что нужно для обшивки корпуса корабля, даже лучше, чем европейский дуб.
В центре побережья бухты и на ее правой стороне было пустынно, росли только кустарники и какой-то тростник. Именно на этом месте отныне будет стоять город Лигачев.
Португальцы стали осваивать Мозамбик с начала шестнадцатого века. В устье реки Замбези и на ее левом берегу они построили опорные форты, которые служили в основном для развития торговли с Индией. В залив они пришли в середине восемнадцатого века, но по некоторым сведениям небольшая португальская колония объявилась в этих местах намного-намного раньше, еще веке в семнадцатом. Правда, просуществовала она недолго и была уничтожена аборигенами. Что такое несколько десятков воинов против пары сотен воинственно настроенных дикарей? Кончился порох для мушкетов – кончилась и колония, удалось спастись на шхуне только небольшой части команды. Вот и проверим, произошло уже в истории такое событие или еще нет.
Впрочем, мне это было безразлично, теперь здесь – моя земля! Теперь здесь будет только по-моему, в противном случае территория на некоторое время превратится в полигон для испытания оружия. Хотя и нет в этом ничего страшного, наоборот, временами это даже нужное дело, поскольку ведет к ускорению прогресса и развитию промышленного производства.
Длинный скальный выступ, уходящий далеко в море и представляющий собой природный причал, позволил удобно пристать всем семнадцати кораблям, ни одному из них не пришлось болтаться на рейде. Первым выгрузился вооруженный десант в составе четырехсот сорока бойцов и казаков под предводительством Ивана Тимофеевича. Здесь уже он первым сошел на берег и зачистку территории решил возглавить лично.
Рассыпавшись цепью, казаки прошли прибрежную полосу, густо поросшую кокосовыми пальмами, и вступили в реликтовый лес. Я же расположился на высоком квартердеке и на развернутой карте, нарисованной по памяти, уточнял контуры берегов и координаты залива. Сейчас уже четко ориентировался в пространстве и знал по памяти, пришедшей из той жизни, направление движения всех шести будущих экспедиций.
Нам предстояло отправиться на запад, в окрестности ныне еще не существующих городов – Нелспрейта и Претории, затем повернуть на юг и двигаться в сторону огромного по площади горного плато Верхний Вельд, через Спрингс на Йоханнесбург, Велком и Блумфонтейн. Обратно мы должны будем спуститься с плато по северному берегу реки Вааль, притока реки Рось, и в районе ее судоходной части и будущих угольных рудников основать четырнадцатый город лейтенанта Водяного. Он станет связующим звеном между западным и восточным побережьями графства, между городами, расположенными в Атлантическом и Индийском океанах. Этот путь я проделывал на машине по вполне нормальной автостраде, за пять лет – не единожды. Правда, из Мапуту до Претории ездил всего один раз, но ничего страшного, доберемся.
Во всех этих местах богатейшие залежи угля, графита, алмазов, золота, серебра, железа, хрома, магния, марганца и прочих более тяжелых элементов, добывать которые будем уже не мы, а наши потомки. Кроме того, большая часть Верхнего Вельда – это одни из лучших черноземов на планете, и в той жизни территория считалась житницей всей страны. Тем более что для ведения сельского хозяйства климатические условия тут очень даже благоприятные.
Вначале планировал идти к месту поселений двумя колоннами, одна во главе с Иваном Тимофеевичем направлялась в Преторию, то есть к месту закладки столицы графства города Иванград. Вторую должен был лично вести юго-западнее, через район Спрингса на горное плато Верхний Вельд (видать, все эти названия тоже изменятся). Но потом подумал-подумал и решил двигаться единой колонной, а в сопровождение по всему маршруту взять роту Данко. Здесь все-таки не западное побережье с бассейном реки Рось, где проживают миролюбивые племена бушменов и родственных им наму, тут живут самые настоящие кровожадные негры, с которыми придется ой как немало повоевать в пути. Кстати, бушменов к негроидной расе не причисляют, да у них и внешне более тонкие черты лица и более светлая кожа.
Итак, здесь останется разворачиваться основатель города-порта Лигачев вместе со своими людьми, Шевченко с Бондарем на четырех шебеках капитана Совы отправятся осваивать устье Лимпопо и северные пределы графства. А оба мои флейта, «Алекто» и «Селена», до моего возвращения покараулят побережье.
– Сир! – С берега призывно размахивал руками капитан Лигачев.
Сложив карту и записи, отнес их в каюту и отправил в рундук. Шпага, стилет и нож были при мне, но я требовал от всех, чтобы сходили на берег полностью вооруженными, поэтому решил соответствовать. Надел наплечную гарнитуру с двумя револьверами, патронташ и бандольеро, взял седельный чехол с винчестером и только тогда покинул борт. Здесь уже бродили толпы людей, мычали от счастья, чувствуя твердую почву под ногами и наслаждаясь зеленью лугов редкие молодые бычки и телки, блеяли козы, визжали поросята, кудахтали куры, а девчонки весело галдели. Для абсолютного большинства из них морское путешествие наконец закончилось, и их совершенно не пугало то, что до следующего поселения придется идти еще сто пятьдесят километров, а до самого дальнего на реке Вааль – всю тысячу.
Лигачев дожидался у трапа, а рядом стоял Фомка с оседланной Чайкой. Наконец-то мою красавицу можно было выезжать! К ее левой задней ноге испуганно жался тонконогий вороной жеребенок с высокой изогнутой шеей, маленькой головкой с белой звездочкой на лбу и большими лиловыми глазами. Тоже красавец, но мальчишка! Ничего, такие жеребцы нам нужны, порода видна с первого взгляда.
– Девочка моя! – Подошел к Чайке, и она ткнулась прохладными ноздрями мне в руку, а затем в грудь. Я одной рукой прижал ее голову к себе и потрепал по гриве, а другую протянул в сторону Фомки. В ладони тут же очутился соленый сухарь, который поднес к губам лошади. Чайка им захрустела, гордо вскинула голову и покосилась на жеребенка. Мол, смотри, хозяин, кто у меня есть!
– Ворон! Это будет Ворон! Никакого угощения тебе, парень, дать не могу. Вон мамино молоко для тебя пока что главное угощение. – Погладил вздрогнувшего малыша, затем вскочил в седло, зацепил за луку, зафиксировал чехол с винчестером и повернулся к собравшимся у табуна бойцам: – Ну-ка, братцы, лошадь капитану Лигачеву!
Оседланную кобылу ему подвели буквально через минуту, и мы неспешным шагом двинулись вверх. Жеребенок резво засеменил следом.
– Что там, Петя?
– Разрушенное поселение, вам бы самому посмотреть.
Метрах в трехстах выше берега, перед большим полем, от края до края густо заросшим каким-то высоким, в полтора человеческих роста тростником, обнаружились остатки двенадцати покрытых мхом каменных фундаментов. Рядом лежали сгнившие до трухи куски деревянных конструкций, в которых можно было угадать сломанный забор. Не было никаких сомнений, что постройки эти – дело рук европейцев. Значит, легенда о том, что португальцы появились здесь задолго до официального открытия данной бухты, теперь являлась доказанным фактом, который говорил о многом, но в настоящее время ни на что не влиял.
– Да, это действительно было поселение. Но теперь, Петя, здесь будет твой город.
– Расчищать территорию и закладывать город начнем в этом месте? – спросил он.
– Давай окинем взглядом окрестности и определимся.
Тростник оказался старым, густым и крепко укоренившимся. На сколько тянулись вглубь его заросли, видно не было, но шириной они были не менее трех километров, ограничивались на севере болотистой местностью, а на юге возвышенностью, густо поросшей кокосовыми пальмами. А еще выше начинался реликтовый лес.
Плотные пласты берегов озер и болот имели светло-бежевый цвет. Порода походила на кусочки египетской соли, кстати, имеющей высокое содержание кальцинированной соды. Если это и так, то сейчас с ней никто играться не будет, потому что, кроме меня, о ее важности для хозяйства никто ничего не знает. Мне, конечно, с ней обязательно придется повозиться, но как-нибудь в другой раз.
Чем-то зацепил вид пересохших тростниковых метелок. Возвращался от болота к лесу, и какая-то связанная с ними мысль не давала покоя. Постиг ценность приготовленных для новых поселенцев подарков, только увидев валяющийся под ногами кокосовый орех. В голове автоматически сложилась цепочка: кокосовая копра – масло – глицерин. Глицерин! Наконец-то найдено собственное доступное сырье для его производства. Теперь вопрос дефицита бездымного пороха и производства взрывчатых веществ точно не возникнет. Уже не говорю о возможности изготовления самых разных моющих средств.
Эта мысль еще не успела полностью овладеть моим разумом, как руки сами потянули узду и завернули Чайку обратно к зарослям тростника. Не хотелось упустить и ту, самую первую, не успевшую сформироваться мысль. Видел нечто подобное в той жизни на Кубе, даже с детьми на экскурсию ездили, смотрели на уборку и весь производственный процесс. А на Канарах тростник рос у дорог, как сорняк, правда… с невысоким содержанием… сахара!
Соскочил с лошади, вытащил шпагу и рубанул ближайшую тростину. Разглядев срез, повернулся к Лигачеву, с интересом наблюдавшему за моими манипуляциями.
– Знаешь, Петро, раньше считал, что основными поступлениями в бюджет твоего города будут деньги от выращивания и продажи конопли, кораблестроение, рыболовство и транспортные перевозки. Но я ошибся. Главным у тебя будет производство сахара и сушка копры, то есть струганой мякоти кокосовых орехов, и изготовление из нее масла, глицерина, мыла и напалма. Ты даже не представляешь, насколько это важное дело для поддержания военной мощи и экономики державы.
– А что такое глицерин и э-э-э напалм, и для чего они нужны?
– Это вообще-то тайна, охраняемая всеми нами под страхом смерти, но тебе, как моему ближнику, чтобы мог прочувствовать ответственность, могу ее открыть. Глицерин – это вязкая, прозрачная жидкость, которая в первую очередь нужна нашим химикам для изготовления бездымного пороха, а напалм – это смесь с перегонкой земляного масла, которая выжигает все, на что попадет, даже отвесные стены горят, она с них не стекает.
– Ух ты! Точно! Это очень важное дело! Но кто же его будет делать, ведь госпожа Рита уйдет с Иваном Тимофеевичем в столицу?
– Она из увечных казаков подготовила несколько старательных ребят. Одного из них, а также с десяток помощников тебе оставим. И пока мы пару дней будем здесь, я с ними позанимаюсь. В общем, не о чем говорить, ничего в этом сложного нет. И по сахарному тростнику распишу – когда срезать, что и как делать. Тоже нет ничего сложного. Ивану Тимофеевичу нарисую давильные вилы, пресс и котлы для выпаривания сахара. Самогонные аппараты и ванны для гидрирования он тоже сделает.
– Не знаю, сир, о чем вы сейчас говорите, но хочу присутствовать на обучении химика, понять смысл процесса и железно его контролировать.
– Разумно, совершенно не возражаю. Да, от копры остается много высококонцентрированных питательных отходов, поэтому надо завести свинарники. Сало будет, поверь, с ладонь толщиной.
– О! Это дело тоже нужное. – Петро посмотрел мне за плечо и добавил: – Славка Орлик сюда скачет, а вообще-то он с Иваном Тимофеевичем на зачистку ходил.
– Ага, – кивнул, опять уселся верхом на Чайку и тронулся навстречу спешащему курсанту-ординарцу. – Ты обратил внимание, Петя, с момента их убытия не было слышно ни одного выстрела?
– Точно!
– Сир, разрешите доложить! – Славка в некотором удалении от кусачей Чайки красиво осадил своего польского боевого жеребца.
– Согласно нашему уставу для срочного доклада процедура разрешения не требуется. Докладывай!
– Сир, там бой!
– Какой бой, сынок? Никто ни разу не выстрелил?
– Да не мы ведем бой. Там в лесу есть еще один залив, и одни черные арапы напали на деревню других черных арапов, вот-вот их добьют. Так господин генерал-губернатор спрашивает, нам всех убивать или только победителей?
– Капитан, на тебе оборона и защита некомбатантов. Два пулемета на вьюках отправь следом за нами, а еще пару выдвини на господствующие холмы, – быстро отдал приказ Петру и повернулся к Славке. – Веди, курсант.
Мы сорвались с места в карьер и поскакали к опушке леса. Следом устремился конный десяток закованных в кирасы лыцарей-офицеров, которые по настоянию Ивана везде и повсюду следовали за мной.
Странно, группа зачистки уже минут сорок как ушла. И шумели они прилично, но аборигены их то ли проигнорировали, что совершенно невероятно, то ли не заметили. Славку расспрашивать было некогда, сейчас и так во всем разберемся. На въезде в лес лошадей попридержали и мимо исполинских лиственниц запетляли мелкой рысью.
Километра через три между деревьями показались просветы, и опять заблестела поверхность моря. А полоса леса ушла гораздо правее. Из-за ствола огромной, в несколько обхватов, лиственницы, названия которой даже не знал, выглянул боец, стоявший в тыловом охранении. Славка натянул поводья и спрыгнул на землю, мы последовали его примеру и тоже спешились.
– Туда, – показал он на кустарник, за которым начиналось открытое просторное поле с выдернутыми из земли и сложенными на кучи сухими стеблями кукурузы. Подражая его осторожным шагам, мы тихо двинулись вперед, при этом заметили затаившуюся и укрывшуюся за деревьями и кустами цепь наших воинов. В одном из таких кустарников сидел Иван Тимофеевич.
– Что здесь происходит? – спросил у него и услышал со стороны поля какие-то ритмичные постукивания. Не было никаких сомнений, это – барабаны.
– На, сам посмотри. – Он протянул подзорную трубу и, пока я осматривал окрестности, продолжил: – Пошли мы на зачистку территории. Идем, идем себе спокойно, только что-то не видать и не слыхать никакой живности, вроде бы как все в округе издохло. А тут с левого фланга по цепи команда «стоп», и Василь Найда присылает за мной Славку. Подхожу и вижу, что лес кончился, впереди опять морской залив и большое поле с селением посредине. Перед плетнем, который сейчас валяется на земле – орава человек в триста, вооруженных копьями и большими щитами, они что-то кричат. Противники в свою очередь тоже что-то отвечают. Потом эта орава перестроилась и, кстати, очень грамотно перестроилась, подошла ближе к плетню, забросала селение копьями и под укрытием щитов пошла на штурм. Ну а все остальное ты сам видишь.
Оптика сократила расстояние в восемь раз. Стали четко видны сотни две полусферических хижин, каркасы которых были изготовлены из лозы и покрыты плетеными циновками из тростника, а самую большую хижину, часть которой отсюда едва проглядывала, покрывали какие-то шкуры. Не знаю, большим или маленьким считалось это селение, но если каждая семья насчитывала до дюжины членов, то в нем проживало около двух тысяч человек. Почему проживало? Потому что как минимум сотни две воинов лежали на земле убитыми, а довольно внушительную толпу голых и полуголых дикарей толкали за ограждение из кольев другие вооруженные копьями дикари, при этом стариков и старух отделяли, оттаскивали в стороны и закалывали насмерть. Странно было и то, что в загон отправляли немало крепких парней, которые вели себя как безвольные бараны. Правда, они тоже оказались обнажены, без поясов, с привязанными спереди и сзади хвостами, какие красовались на воинах нападавших и погибших.
К зарытым посреди площади трем столбам закончили привязывать трех раненых защитников. Один из них был с металлическим желтым ободом на голове и ожерельем из клыков хищников на шее. Видимо, вождь. Перед ними на земле сидел такой же полуголый мужик с деревянной маской на морде и усердно лупил в барабан.
– Направо, за село посмотри, там еще две оравы, прямо на земле сидят. В одной около трех сотен безоружных голых мужиков, а во второй – столько же голых баб. И те и другие несли на плечах какие-то кошелки.
Я перевел подзорную трубу в указанном направлении и точно увидел две группы голых негров. Не сбившихся в кучу, как стадо баранов, а сидевших упорядоченно, как если бы колонна на марше вдруг получила команду «стой, садись». В одной группе сидели физически крепкие молодые парни приблизительно моего возраста, а во второй – девчонки, и тоже не рыхлые, а вполне атлетически сложенные. Мне все стало понятно. Только подумалось, что если верить известной земной истории, то подобного именно в это время мы увидеть еще никак не могли.
Как часто говаривал в той жизни менеджер моей компании, голландец Дирк ван Бастен, оттрубивший в местных пенатах много более моего: «В жизни терпеть не могу две вещи – расизм и ниггеров». И лично я был с ним абсолютно солидарен.
Племена банту начали миграцию из центральных областей восточного побережья материка сто пятьдесят лет назад, после прихода в те места португальских колонизаторов. Они быстро переняли опыт ведения сельского хозяйства, стали сеять зерновые, особенно кукурузу, и устремились на поиски пригодных земель. Так и двигались на юг континента небольшими племенами, ассимилируя коренные народы бушменов и готтентотов, основывая по пути довольно крупные деревни с количеством жителей в тысячу и более человек.
Чтобы захватить более хорошие места или отбиться от других наступающих следом мигрантов, племена реорганизовывались в милитаристские кланы, где вождь был фактическим диктатором. Все мужчины в возрасте от двадцати до сорока лет, кроме кузнецов и горшечников, становились воинами, а кто не выдерживал нагрузок, того навечно определяли во второй сорт и использовали на самых грязных и унизительных работах, им не то что жениться, даже вступать в половую связь запрещалось категорически. Раньше они воевали кто чем горазд, но потом оружие было унифицировано, воин получал копье ассегай с наконечником, кованным из железа, и большой полукруглый щит из натянутой на деревянный каркас выдубленной бычьей кожи. Была выработана специальная тактика ведения боев, а дисциплина стала поистине жестокой, за любую провинность следовало единственное наказание – смерть.
Юноши до двадцати лет воинами не считались, а были выведены в амабуто помощники воинов, а по сути служили их носильщиками. У девушек детородного возраста и молодых женщин имелся свой амабуто, который выполнял функции хозяйственного батальона. Внебрачные половые отношения в армии были строжайше запрещены и карались смертью. Даже к женщине поверженного врага без разрешения вождя дотронуться никто не имел права. Правда, юношей – не воинов вражеского племени – тоже не трогали, так как не получившие оружие по древним верованиям считались бесправными и без указания вождя или старшего воина не могли принимать какое-либо решение. Поэтому победитель приводил их к присяге и вливал в свой клан на общих основаниях. После чего никто не говорил, что они были детьми врагов.
Считалось, что такие преобразования впервые провели к середине восемнадцатого века в племени мтетва, затем с помощью межродовых браков они были подхвачены и узаконены в других племенных образованиях народов банту. Между тем до начала восемнадцатого века оставалось еще добрых два десятка лет, а новую военную организацию местных племен мы уже видели наяву. Наше счастье, что данный процесс находился в зачаточном состоянии, и еще не родился их объединитель, воин по имени Зулу, действовали племена разрозненно и часто воевали друг с другом.
– Славка! – позвал курсанта, не отрываясь от окуляра.
– Слушаюсь, сир!
– Быстро назад, встреть пулеметчиков и проводи сюда.
– Есть, сир!

Некоторое время ничего не происходило, если не считать продолжавшейся зачистки стариков и старух в лагере побежденных. Я, конечно, перестраховывался, даже тысячная армия аборигенов была нам на один зуб. Но все равно, ничего не хотел предпринимать, пока наши спины и правый фланг не прикроют мощные мясорубки. Наконец пулеметы прибыли, позиции для их выдвижения определили, а мы сгруппировались в наиболее удобном месте для атаки. И, надо сказать, своевременно, жизнь вождю побежденных сумели спасти.
А вот вождю победителей не повезло, как и всем тремстам двадцати его воинам. Он еще успел самым настоящим морским абордажным палашом разрубить грудь двум пленникам, привязанным к столбам, у каждого из них вытащить трепещущее сердце, надкусить и передать лучшим воинам. Успел еще снять с головы последнего противника металлический обод и что-то сказать, ухмыляясь окровавленной рожей, а потом поймал две пули, одну в живот, а вторую в левое плечо. Вместе с его падением замолчал и барабан. Для нашей винтовки с этого места дистанция для стрельбы по цели была великовата, около пятисот метров, но умельцы лейтенанта Карнауха постарались.
– Молодцы, ребята, и не дайте никому его убить, – крикнул закрепившимся на ветках дерева бойцам, затем повернулся к невозмутимому Ивану и кивнул: – Иди с Богом.
– За мной! – заорал он, подняв над головой винтовку. Из леса выступила пехотная цепь, немного жиденькая на флангах, но плотная по центру, и начала охватывать селение с трех сторон. А я вскочил в седло и вместе с охранным десятком отправился сопровождать пулеметы и пулеметчиков на позиции, более удобные для ведения огня.
Честно говоря, за фланги и тыл беспокоился мало. Если прав в своих умозаключениях, и зачатки зулусской армии стали формироваться раньше, чем в официальной истории, то мужской и женский амабуто нам ничем не угрожают. Бесправные они, если не получили в руки оружие, им в бой вступать запрещено. И покинуть поле боя тоже принципиально не могут, поэтому не сбегут, а просто будут сидеть на месте в ожидании своей участи. Однако лучше перестраховаться.
Периодически посматривая в сторону селения, обратил внимание на то, что воинственные аборигены не испугались ни смерти своего вождя, ни звука выстрелов, ни нашей цепи. Видно, еще остались грамотные и боевые командиры. Метать ассегаи они умели ловко, часто и далеко, ничуть не ближе дальности полета пули из средневекового мушкета.
История говорила о том, что если не было пушек, то в подобном бою они чаще всего выходили победителями. Видимо, и сейчас рассчитывали на победу, поэтому, укрывшись щитами, стали сбиваться в строй не хуже римских легионеров. Кто-то из аборигенов попытался метнуть копье в привязанного к столбу вождя, но тут же свалился замертво. Были еще две попытки, но после гибели и этих воинов и окрика кого-то из старших покушения прекратились, а воины стали готовиться к бою.
Выполняя приказ Ивана, цепь наших бойцов двигалась спокойно и размеренно, никто, кроме затаившихся на деревьях снайперов, не стрелял, все шли в ожидании зычной команды. Одна минута, две, три. Наконец до рукопашного контакта осталось около ста метров. Аборигены приготовили ассегаи к броску, но прозвучал револьверный выстрел. Цепь замерла, вскинулись стволы винтовок, прогремел нестройный залп, а следом множество разрозненных выстрелов.
Щиты противника пулями прошивались, как бумага. Воины падали на землю, оголяя свои ряды, словно мишени на стрельбище. Малый Славка тоже выперся вперед и успел взвести рычаг затвора четыре раза. За это время около пяти десятков копий в сторону цепи атаковавших все же вылетели, но не долетели самую малость, метров восемь – десять. И на этом все, строй противника лег на землю умирать.
– Третий взвод! Прямо, марш! – заревел Иван. – Раненых добить! Остальные! Левое плечо вперед – марш!
Теперь наши воины неспешным ходом двинулись к сидящему в поле мужскому и женскому амабуто. Торчать у леса американским наблюдателем причин у меня больше не было, тем более что как раз начиналась моя работа. Дал Чайке посыл и легкой рысью стал нагонять нашу цепь. Метров за сто пятьдесят обогнал и остановился, немного не доезжая до сидящих рядом групп аборигенов.
Это были молодые, физически крепкие парни и девки. Как это ни странно, но страха в их глазах не увидел. Одни смотрели на меня с воспитанным безразличием и готовностью к смерти, а другие обреченно и с сожалением, особенно девки.
Несколько крылатых слов и фраз на языке народов банту знал еще из той жизни, поэтому стукнул себя кулаком в грудь и громко сказал:
– Хо инкоси иси зво зулу!
Действительно, почему бы не создать клан детей неба лет на пятьдесят раньше? И почему бы именно мне не объединить эту поистине страшную силу, которую смог лишь временно, в середине двадцатого века, загнать ненадолго в резервацию режим апартеида?
Используя язык жестов, продолжил:
– Меня! Послал! Ункулункулу.
Выражение глаз негроидов стало меняться. После первых же слов увидел удивление и недоверие, а затем изумление.
– Он позволил! Взять ама банту и сделать (показал рукой на сидящего рядом не менее удивленного лейтенанта Ярослава Козельского) иси бонго.
Увидев, что аборигены уставились на нас во все глаза и переводят взгляды с меня на конных лыцарей, затем на подошедших победителей, решил, что пора закреплять успех, спрыгнул с Чайки, вышел вперед и взмахом руки подозвал к себе переднего правофлангового крепыша. Как зулусы отдаются во власть вождя, мне было известно, и когда тот приблизился и стал на колени, начал импровизировать.
– Имя? – показал в него пальцем, и он, видать, интуитивно понял.
– Мбуяза, – сказал низким голосом, а я резко махнул ладонью вниз, после чего тот упал и распластался на земле. Сняв сапоги и портянки, прикоснулся к его голове босой ногой и громко объявил: «Иси бонго!» Счастливый негр вскочил на ноги, но через секунду разочарованно завертел головой:
– А азагая?
Он, видимо, имел в виду копье, поэтому пришлось вытащить револьвер, отшвырнуть его кошелку в сторону и разрядить все шесть патронов. То, как кошелка подпрыгивала, впечатлило всех негров. Еще и дальняя стрельба из винтовок у них стояла перед глазами.
– Такое и такое, – показал на винчестер Ивана, – будет у тебя. Потом. Когда заслужишь. – Показал рукой в сторону, там он должен был стоять. Мои жесты крепыш понимал прекрасно, поэтому, удовлетворенный, отошел в сторону.
Процедуру принятия трехсот двадцати парней из детей в «клан» и двухсот сорока девок в «люди» провел быстро. Назначив старшим Мбуязу, велел идти вместе с нашими воинами к селению, забрать и захоронить своих павших воинов.
Когда они по-хозяйски собрали все щиты и ассегаи, затем, сложив их у моих ног, подхватили еще теплые трупы родичей и поволокли к лесу, подошел Иван, настороженно удерживая в руках рукоять револьвера, спросил:
– Вон смотри, все хлопцы на стреме. Особенно присматривали, когда эти арапы копья собирали.
– Ничего бы не было. Я их возвысил и показал, что доверяю. Пацанов объявил воинами, девкам разрешил трахаться и выходить замуж в любое время за кого угодно.
– А сейчас они никуда не разбегутся?
– Нет, теперь они наши навечно. Где они найдут такого могучего и доброго правителя?
– И откуда ты все знаешь?
– Сам понимаешь откуда. Просто знаю, и все!
В это время ко мне подвели вождя местного племени, забинтованного кем-то из наших бойцов. Выяснив, что его зовут вождь Чока из народа свази, назвал себя посланным небесами правителем и поставил перед выбором: либо он признает себя моим сыном (внешне все выглядело наоборот!), при этом остается вождем своего народа, который, кстати, так и сидел в загоне для скота, пользуется помощью и благосклонностью людей неба, либо ему разрешается достойно умереть, а его народом я распоряжусь сам. Естественно, он выбрал первый вариант, стал на карачки и упер голову в землю.
В результате сложного общения удалось выяснить, что давно-давно, когда он из детей перешел в воины, приплыл большой корабль, и здесь поселились белые люди, которые научили сеять кукурузу и ячмень. Но потом появился отряд племени нгуни и уничтожил их почти всех. Очень немногие смогли сбежать на своем большом корабле. Ну а его племя, в свою очередь, погубило ослабленный отряд чужаков-нгуни.
Вскоре из лесу вышли мои новые подданные (сделал себе заметку, что нужно выяснить, как именно они погребли родичей), и, пригласив Чоку в гости, мы отправились домой, к будущему городу Лигачев.
Европейцы с момента своего появления здесь считали племена, представители которых теперь вышагивали рядом с нами и тащили на себе трофеи и припасы своего бывшего рода, наиболее воинственными и непримиримыми. Вести с ними мирный диалог было сложно, они уничтожали любого встреченного чужака, белого или черного, не имело значения. Значит, такова наша судьба, капитану Лигачеву предстоит превратить окрестные территории в испытательный военный полигон. Да, и крепость здесь нужно строить обязательно.
А вот другие негритянские племена, расселенные в глубине моих новых земель, в том числе и свази, тоже жили первобытно-племенным строем, но были более покладисты и миролюбивы. Встреча с европейцами у них первоначально не вызывала агрессии, только любопытство. Просто белых людей они еще никогда не видели, те их еще не уводили в рабство и не уничтожали физически. Вот с ними нам можно будет построить нормальные отношения. С вождями даже удастся договориться, как это было и в той жизни. Заключить договор о бартерной и меновой торговле и поговорить о выделении людей для стройки городов, работы на заводах, шахтах или карьерах.
– Господь создал людей не только с белым цветом кожи, но и с черным. А те, кто пойдет со мной в дальний поход, увидит людей и с желтым и с красным цветом кожи. Лично я противник расового равенства, особенно с чернокожими, – говорил вечером в кругу собравшихся офицеров и священников. – Мне было бы неприятно узнать, что кто-нибудь из моих ближников вступил в межрасовый брак с негритянкой. Но понимаю, что без более близких контактов с ними, половых связей, а часто и женитьбы, никак не обойдется, здесь любые запреты бессильны. И в данном случае у меня большие надежды на вас, отцы.
Было видно, что священники к моим словам относились с пониманием и утвердительно кивали, ведь в теологических диспутах до сих пор обсуждали, какова человеческая сущность негров и есть ли у них душа.
– Надеюсь, что со временем вы сможете привести к истинной вере все племена, населяющие земли княжества, но в первую очередь надлежит крестить мальчишек, изъятых для обучения воинскому искусству, работяг, которые у нас приживутся, ну и девок, которых воины или крестьяне все же возьмут замуж. В этом случае было бы неплохо, если бы родственниками становились туземные вожди и их приближенные. От вас, отцы, в первую очередь зависит внедрение в их быт нашего разговорного языка, православной культуры, а также поддержание общепринятых цивилизованных санитарных норм. Впрочем, мне кажется, что подсказывать вам ничего не надо, священники, воспитанные в монастырях Византии, сами могут научить чему угодно и кого угодно.
При этих словах все отцы скромно опустили головы, спрятали в кудрявые бороды легкие улыбки.
Еще обратил внимание на то, что здешние негры были грязноваты, а на черных телах замурзанных детей серая болотная грязь виднелась вполне отчетливо. Помню, бытовало мнение, что наш народ в древние века был более чистоплотным, чем прочие европейцы. Это – правда лишь отчасти. Да, русы, пруссы и северные народности, особенно люди воинского сословия, еженедельно парились в бане и поддерживали чистоту телесную. Что касается крестьян, то они зачастую тоже мылись один раз в неделю, в том числе мыли и лицо, и тело, и руки. А вот чтобы помыть руки перед едой, так об этом вообще никакого понятия не имели. Поэтому были на Руси и инфекционные болезни, и мор, и эпидемии.
– Гигиена и еще раз гигиена, господа. Приучайте негров к порядку, это залог здоровья для всех нас, – в очередной раз проедал я плешь своим офицерам.
Поддержания чистоты тела и соблюдения санитарного порядка в лагере требовал поголовно от всех, начал эту работу еще там, на Канарах, заставив подтянуться даже некоторых не совсем чистоплотных священников. И если видел у какого-то крестьянина грязные ногти, то втык получали и курирующий казачий атаман, и староста будущего поселения. Ну а те, в свою очередь, нерадивому чмошнику кнута не жалели. Наверное, это была одна из причин, в результате которой в походе не зафиксировали ни одного случая инфекционных заболеваний.
Когда-то в какой-то литературе прочел, что в семнадцатом – девятнадцатом веках в Европе свирепствовали вспышки эпидемий сифилиса, от которых вымирали многие сотни тысяч человек. Одни исследователи считали, что моряки привезли заразу из Центральной Африки, другие – что болезнь приплыла вместе с Колумбом из Южной Америки, а третьи – что это родная европейская болячка, возникшая в глубокой древности и описанная в работах Гиппократа и Ибн Сина. Какая из этих гипотез правильна, не знаю и знать не хочу, поэтому, несмотря на то, что основные мои владения будут расположены совсем в других местах земного шара, проведение дважды в год проверки на венерические заболевания всех половозрелых граждан княжества узаконил специальным указом.
О методах лечения сифилиса и гонореи в XXI веке знал любой школьник старших классов, но, к сожалению, в эти времена нужных средств еще не существовало, поэтому-то носителей этих заболеваний, даже если ими окажутся наши друзья, мы вынуждены будем убивать. И об этом поведал всем.
Распознавать различные стадии венерических заболеваний были обучены все лекари, то есть полулекари, проходившие полугодичное обучение у доктора Янкова. Живого материала, к счастью, не было, но я им объяснил, нарисовал и расписал, как эта зараза выглядит на мужских и женских органах (не только половых) от начальной стадии заболевания до последней – язв и гниения плоти.
Вот и сейчас, после первой стычки с местными воинственными аборигенами, пригласил к себе бывших казачек Марфу, Алену и Марию, ныне молоденьких жен наших офицеров, которых доктор охарактеризовал как наиболее любознательных учениц, и предложил обследовать новых подданных.
В первый день они обследовали всех прибывших с нами, а на второй под охраной эскадрона кавалерии отправились в поселок аборигенов. Провели медосмотр, оказали помощь молоденькой роженице, которая тяжело рожала и могла запросто умереть (слава богу, этому тоже научились, у нас ведь сплошные мелкие девчонки!). Сделали еще одно немаловажное дело – прививки от оспы, ибо местные от нас должны были заразиться обязательно. Еще недоставало, чтобы мои новые подданные стали больными людьми. Впрочем, результат осмотров оказался ожидаемым, все были людьми совершенно здоровыми. Да и роженица, которой помогли произвести на свет крепкого бутуза, являлась младшей женой вождя, а теперь и матерью наследника.
На следующий день вождь Чока объявился в нашем лагере прямо утром. Его голова была повязана свежей холстиной, видно, девчонки-лекарки не обошли своим вниманием, а сверху красовался обруч из желтого металла. То, что это золото, рассмотрел еще вчера, но явного интереса не проявил. Здесь, конечно, есть где-то небольшое месторождение, но оно меня интересовало мало, пусть пока пользуются, все равно с моей земли без моего ведома оно никуда не исчезнет, уж за этим прослежу строго. Да и знаю, где лежит золота в десятки, сотни тысяч раз больше, чем могут догадываться все аборигены, вместе взятые.
…Чока пришел в сопровождении двадцати совсем юных воинов, видно, объявленных таковыми сегодня на рассвете, а также с тридцатью двумя носильщиками, которые притащили шестнадцать больших слоновых бивней. Кроме того, он привел мне в подарок десять молоденьких девчонок. Ничего так, симпатичные. Я тут же затребовал к себе горшечника Паоло с женой, ткачихой Кончитой (пока что невенчанных и живущих во грехе).
За тот месяц, который мы путешествовали, краснодеревщики Лучано изготовили по моим чертежам две дюжины прялок по типу многоверетенных машин изобретения Леонардо да Винчи, но с ножным приводом. Изготовили и горизонтальные ткацкие станки, широкое введение которых в производство в свое время привело к обнищанию и голодным бунтам целой прослойки населения старой доброй Англии.
Сегодня больше всего нас интересовали парусина и тонкие одежные ткани. Все это, конечно, можно было делать из хлопка, который и брать-то недалеко – в Индии. Что касается разных тканей для платьев и костюмов, то так и будет, завезем хлопок с плантаций Индии, а шерсть – от мериносов Испании. Короче, поручил Кончите организовать ткацкую фабрику, первые трудовые кадры для которой – десять работниц – выделил тут же.
Что, в Африке шерсть не нужна? Нужна, еще как нужна. Это здесь совсем не холодно, но часть городов графства будут расположены на горном плато Высокий Вельд, где зимой (а сейчас именно зима) температура воздуха нередко опускается до отметки ниже нуля.
Парусину же и канаты лучше всего делать из пеньки, тем более что с коноплей у нас умеют работать фактически все переселенцы, да и семян с Украины целых три мешка привезли. А здесь земли болотистые, так что вместе с сахарным тростником конопля расти будет очень хорошо.
Отлично здесь будет расти и клещевина, из которой делают касторовое масло. Об этом заговорили переселенцы-итальянцы (бывшие рабы). Кстати, несколько мешков семян в агадирских трофеях тоже нашлось. Ее очень хорошо берут кожевники, да и для амортизаторов будущих пушек вещь незаменимая.
Вождю Чоке предложил покровительство и защиту от притязаний других племен, при условии, что он ежегодно будет передавать для обучения и службы в армии графства по два десятка здоровых и физически крепких юношей. Ну и разрешил его пацанам приходить в гости, невесты у нас есть.

Глава 3

Лигачев покинули на пятый день пребывания. Кроме регулярной роты воинов на месте остались бригада строителей, сорок восемь человек разных мастеровых, пять десятков крестьянских семей, а также корабелы во главе с Артемом Чайкой и солидной командой из семей плотников – бывших агадирских рабов. Правда, одного корабела, Василия Одноуха, и еще четырнадцать человек, умеющих обращаться с плотницким инструментом, забрал с собой. Они должны будут обосноваться на берегу притока реки Рось в городе Водяном, где организуют компанию по строительству несложных парусно-гребных барж, предназначенных для грузо-пассажирского сообщения между востоком и западом графства.
Четыре дня пребывания на берегу народ дурью не маялся, Иван Тимофеевич озаботил всех. Успели полностью расчистить тростниковую плантацию, она разрослась на немалой площади и занимала по моим прикидкам около шестисот восьмидесяти гектаров. В этой низине было достаточно места еще для двух десятков таких же плантаций. Однако уже сейчас для имеющихся площадей нужно было строить полноценный сахарный завод. Дал согласие сотне лигачевских бойцов и офицеров на акционирование в соответствующих долях производства копры и сахара.
Для давильных вил и пресса оставили всего один ветряк, иначе в других местах ставить будет нечего, но это не страшно. Пока не будет подготовлена древесина, умельцам Артема Чайки все равно заняться нечем, вот и построят сколько надо ветряков по уже готовому образцу.
Специалистов, производителей сахара, правда, не имелось, поэтому принял решение, что когда вернусь из похода, сгоняем в Индию и купим пять-шесть сотен умелых рабов. Кстати, в этих местах по такому пути пошли португальцы, и в той жизни к началу двадцать первого века на восточном побережье ЮАР проживало около миллиона трудолюбивых индийцев.
Положа руку на сердце, должен признать, что местные аборигены, особенно мужчины, работать физически не очень любят. И если негры племен свази в быту и по хозяйству более-менее что-то умеют делать, то из всех прочих, которые в будущем объединятся в клан зулусов, такие работяги, как из меня балерина. Вот воевать они хотят и умеют, этого у них не отнимешь.
Сравнил быт, культуру и общественную организацию аборигенов доевропейской эпохи с известными мне по другой жизни, и стало совершенно ясно, что в тактику взаимоотношений с ними нужно вносить некоторые коррективы. Мое определенным образом сформированное сознание, попав в глубь веков, вступило в противоречие с фактическим положением дел.
Во-первых, всех местных нужно было брать к ногтю и тащить под свою крышу. С учетом наших возможностей, с одной стороны, и разрозненности племен – с другой, никакой сложности в этом не видел. Тем более что они уже давно были готовы к объединению, но пока что не родился Зулу и не взял их под свою пяту. Так вот пусть склоняют головы к земле, вождь уже пришел.
Во-вторых, аборигены, ведущие натуральное хозяйство, станут жить своим укладом (если им не помогут наши батюшки, на коих очень серьезно рассчитываю!), они освобождаются от всех налогов, за исключением одного: половина мужчин, начиная с семнадцатилетнего возраста, прошедших обязательную детскую воинскую подготовку в племени, будут направляться на службу в вооруженные силы княжества. Срок службы десять лет с последующей возможностью получения трех дополнительных пятилетних контрактов и присвоения звания от сержанта до прапорщика включительно.
В-третьих, по окончании срочной десятилетней службы воспитанным православным христианам, а то, что они таковыми станут, нисколько не сомневался, разрешим жениться, а в собственность передадим жилье. По их желанию построим за счет казны либо квартиры в специальных городских кварталах, либо домики в сельской местности. Желающим разрешу выделять отдельный земельный надел и выдавать беспроцентный кредит на обзаведение хозяйством. Разрешу и покупку двуствольной вертикалки с нарезным стволом калибра десять миллиметров и гладким цилиндром калибра восемнадцать с половиной милиметров. Чертежи ружей, в том числе обычной горизонталки, как-то в свободное время сделал, детализировал и передал своему главному оружейнику Момчилу Петковичу для изготовления опытных образцов и внедрения в серийное производство. Двуствольная горизонталка в княжестве должна стать общедоступной для всех христиан православного обряда.
Однако боюсь, что привитая с детства привычка беспрекословно слушаться приказов вождя и неистребимое желание воевать подвигнут многих моих новых подданных служить в армии до упора. Бесплатно кормят всякими вкусностями, одевают как белых людей, дают возможность пустить кровь врагу, что еще надо? Женщину? Так никто не запрещает, лишь бы без насилия и желательно в рамках христианской морали.
Несмотря на то что по менталитету местные жители иные, от европейцев в корне отличаются, по состоянию души они ничем не отличаются от нас, ибо имеют такие же чувства и человеческие слабости. Таким образом, чтобы приручить их, нужно помочь исполниться их сокровенным желаниям – одним дать свободно трудиться, а другим – воевать.
Для верфи тоже нашли довольно удобное место. Недалеко от селения дикарей протекала речушка, неширокая, но достаточно глубокая и вполне удобная для строительства дамбы и установки двух-трех водяных колес. А морильные пруды измученная многодневным бездельем тысяча крестьян вырыла за два дня. Здесь оказалась отличная жирная глина, годная не только для кирпичного, но и для гончарного производства. И еще раскопали край мощного известнякового пласта. Так что строить город будет из чего, тем более что лес и рабсилу искать не надо.
Корабелы стали подумывать, а не построить ли на этом месте собственный поселок, сюда же можно будет перевести производство строительных материалов. Ну здесь я им не командир, государству принадлежит только половина дохода предприятий, а в вопросах администрирования они имеют полную самостоятельность. Да и другая половина дохода принадлежит лично им, вот пусть в Лигачеве и регистрируют участок или для кирпичного завода, или для поселка, или для еще одного города, или для всего, вместе взятого. Ребята ощутят вкус хорошей жизни и обязательно начнут развиваться, ибо бизнес, как и власть, затягивает в сети не хуже героина. А в их желаниях и способностях нисколько не сомневаюсь, ведь они воины и по духу и по устремлениям, такие же, как и я. Все, что будет мешать делу, истинный воин повергнет и затопчет, но своего не упустит.
Наш новоявленный парусных дел мастер Чернов Василий свое канатно-парусное хозяйство решил основать поближе к производителям конопли, в самом городе Лигачеве. Но пока конопля будет выращена, а затем вымочена в холодной проточной воде реки, пока дело дойдет до самой готовой пеньки, пройдет не менее двух лет, поэтому капитану Дуге дали задание закупить сколько возможно готового продукта в Константинополе, на обратном пути из Хаджибея.
По моим планам на восточном побережье графства должны были вырасти три опорных пункта постоянной дислокации военно-морских десантных бригад. Еще одна бригада будет дислоцирована на западном побережье, в Стоянове, а два пехотных и два артиллеристских полка побатальонно и побатарейно расквартируем по разным городам центральной части графства. План добровольно-принудительной мобилизации и воинской подготовки личного состава был рассчитан на двадцать один год. То есть к моменту начала Войны за испанское наследство армия княжества пополнится двадцатипятитысячным Африканским экспедиционным корпусом, хорошо обученным, профессионально подготовленным, отлично вооруженным и оснащенным.
Самое интересное, что формироваться армия будет именно из здешних племен. Задачу считаю вполне выполнимой, так как сейчас по побережью болтается до миллиона воинственных бездельников (не считая стариков, женщин и детей), которых мы должны лет за десять – пятнадцать взять к ногтю и определить под собственную крышу. Впрочем, весь миллион нам не нужен, солдат требуется раз в сорок меньше.
На третий день пребывания отделил от отряда новобранцев девяносто человек и передал в распоряжение капитана Лигачева – для формирования первой штурмовой роты, Первой военно-морской десантной бригады будущего Африканского экспедиционного корпуса. Среди бойцов тут же возникла кадровая тусовка, и учителя-инструкторы на должность девяти сержантов, и четыре сержанта на офицерские должности нашлись мгновенно. Остальных новобранцев, которые должны были пойти с караваном, вооружил трофейными ассегаями и щитами: их радости не было предела. Правда, заставил сшить неграм безрукавные рубашки и короткие штаны, нечего им наших девок смущать. За негритянок не беспокоился. Они, перейдя из категории «дети» в категорию «люди», получили разрешение распоряжаться своим телом и совестью по собственному усмотрению и пользовались неслабым успехом у многих (ныне холостых) морячков. И уже на второй-третий день щеголяли в подаренных ребятами тканях, в которые заворачивались, словно в банные полотенца после душа.
На территории будущего города стали появляться красавцы-женихи, новоявленные воины из соседнего племени Чока, но молодой батюшка, которому был определен сей приход, быстро взял ситуацию в свои руки:
– Какие женихи?! Какие женитьбы?! Все наши подданные должны быть добрыми православными христианами и проходить обряд венчания. А иначе вам никак жениться не позволено! Ату отсюда, нехристи!
Еще через день нашим бывшим пленным, а ныне новым подданным, отцы-священники что-то долго объясняли, уж не знаю, как, затем завели в реку и крестили в православную веру. Не думаю, что аборигены четко осознали, что это такое, но ничего, раз крест целовали, то со временем разберутся.
В конце концов пришла пора двигаться дальше, и караван, заложив вместе с Иваном Тимофеевичем и Петром Лигачевым первые камни в фундамент новой крепости, с Богом тронулся в путь.
Через двадцать один день за спиной остались одно серьезное приключение и около пяти сотен километров. А ведь когда-то это расстояние преодолевал всего за пять-шесть часов. Но сейчас фактически все шли пешком, а имеющиеся в обозе тридцать две повозки оказались полностью загружены деталями двух оставшихся водяных мельниц и трех ветряков, сельскохозяйственным реманентом, посевным зерном и запасами пищи. Все лошади, даже верховые, были навьючены добром по самое не могу. И это при том, что детали одной водяной лесопилки и одного ветряка остались в Лигачеве, а детали второй лесопилки выгрузили в двухстах километрах от побережья, в городе Павлово.
Больше всего переживал за питание, боялся, что будем недоедать, ведь для нашей оравы в день требовалось не менее трех с половиной тонн пищи без учета воды. И крупы как таковой у нас не было, был семенной материал, который жестко экономили и нормировали – для еды отпускали всего по пятьдесят грамм на человека в день. Однако обошлось, стада тучных антилоп попадались повсеместно, а дважды даже отведал вареный слоновый хобот. Вообще-то мясом наши крестьяне ранее не были избалованы, но через две недели оно им приелось.
Девчонки-негритянки по пути следования собирали подсохшие по местному зимнему времени кисловатые плоды с каких-то деревьев и кустов. Наши, следуя их примеру, тоже не отставали. В той жизни мне эти плоды на глаза никогда не попадались, и как называются, тоже не знал, однако появилась съедобная добавка к рациону, и это хорошо. Так что помереть с голоду или замерзнуть в пути здесь было очень сложно, что по достоинству оценили не только воины, но в первую очередь мужики.
Три десятка верховых лошадей все же барахлом не загрузил, а оставил под седлом, они использовались в авангарде и фланговом охранении. И только благодаря бдительности конной разведки при выходе в район живописных лесистых холмов, красивых озер и стремительных ручьев избежали серьезных неприятностей.
На левом фланге обнаружили, что наш караван скрытно преследуют какие-то аборигены. При попытке контакта в разведчиков полетели копья, в результате погибли два казака и четыре лошади.
Когда услышали первые выстрелы, воины без команды стали немедленно скидывать вьюки с лошадей, садиться верхом и выезжать на заранее отработанное построение.
– Ваша светлость! – Из-за деревьев на гнедой кобыле выскочил запыхавшийся верховой казак. – Нападение арапов! Убили двух наших! И четырех лошадей положили!
– Сколько их и чем вооружены?
– Тех, которые на нас напали, было десять и еще пять. Мы их постреляли и порубили. Но там, дальше, на холме стоит что-то, похожее на деревню, собралось их там до черта, даже не могу посчитать сколько, поэтому мы отступили за ручей. А вооружены все дротиками, копьями и щитами.
– Больше, чем нас, или меньше, хоть это можешь сказать?
– Людей где-то столько же, да и воинов не меньше.
Если учесть, что в нашем караване четыреста семьдесят два воина, двести сорок негритянских новобранцев, сто пятьдесят чернокожих девчонок и две с половиной тысячи крестьян, мастеровых и прочих некомбатантов, то действительно немало.
– А холм высокий?
– Не очень, но наступать придется снизу вверх.
– Лесом сильно зарос?
– Нет, лысый, но каменистый.
– Понятно. – Минуту подумал и стал отдавать распоряжения: – Внимание! Авангард и правое фланговое охранение выдвигаются в секреты. Со мной идут все триста двадцать верховых. Капитан Ангелов! Минометную батарею делим пополам, с собой берем трех вьючных лошадей с минометами и четырех с пулеметами. А тебе, лейтенант Павлов, оставляю пока шестнадцать пулеметных расчетов и сто двадцать бойцов. Защищай свой город, ибо быть ему именно здесь. А мы пока произведем зачистку прилегающей территории.
Где-то на этих холмах в той жизни стоял город Мбомбела, через который однажды пришлось проезжать, следуя из Мапуту в Преторию. Помню только, что многие километры земли вдоль дороги в то время поросли здесь садами с цитрусовыми и субтропическими плодами, уж очень благоприятными для этих культур оказались здешние земли. Кстати, косточки апельсинов и лимонов, которые входили в рацион питания на корабле, приказал не выбрасывать, в результате в дополнение к банановым саженцам в обозе их ехало два неполных мешочка. Так что цитрусовым садам здесь тоже быть.
– Саар! Саар Зулу! Манги хамбе! – Немного в стороне от зубов Чайки упал на колени и склонился в поклоне Мбуяза, назначенный среди новобранцев старшим. Это они меня между собой так назвали: «Саар Зулу». Что такое Саар, ей-богу, не знаю, а зулу, это на каком-то из наречий народов банту – «сошедший с неба».
Он стукнул себя кулаком в грудь и что-то залопотал, пощелкивая согласными буквами, а к нему подтянулись все остальные чернокожие салаги и тоже встали на колени. Затем выбросили над головой ассегаи и закричали: «Алаай! Манги хамбе».
– Чего они хотят? – спросил Иван.
– Просятся в бой.
– На фиг надо! А вдруг мы будем бить их родичей, а эти в спину ударят?
– Нет у них больше других родичей, кроме нас. Понятия у них такие, коли они легли под мою пяту, значит, позволили распоряжаться их судьбой и жизнью, а я возвеличил их из категории ребенка до категории воина, вручил щит и копье. Пообещал в будущем выучить и довести до уровня белого воина, поэтому переживать нет причин, драться они будут так, как надо. – После этих слов привстал в стременах и оглянулся. Увидев, что навьюченные пулеметами лошади уже заведены в строй, внимательно посмотрел в глаза Мбуязы, в глаза других новобранцев, несколько секунд помолчал и утвердительно кивнул: – Хо хамба!
– Алаай! Нгия бонга! – радостно закричали туземцы.
– Товарищи бойцы! – посмотрел на своих воинов, с удивлением взирающих на этот спектакль, поднял руку вверх и нагайкой указал вперед. – За мной, марш-марш!
В лесу деревья были огромными и могучими, расстояния между ними – приличные и без подлеска, что позволяло двигаться верхом довольно быстро. Наши новобранцы оказались вполне выносливы, бежали рядом и нисколько не отставали. Километра через четыре мы спустились с лесистого холма и увидели поджидающую нас разведку. Удерживая в руках винтовки, бойцы настороженно стояли на берегу неширокого, но бурного ручья. Машинально отметил это место – неплохо было бы поставить тут водяную лесопилку – и, повернув Чайку в объезд, подальше от трупов негров и павших, дорезанных лошадей, направился к казакам.
Хуторских казаков знал плохо и не всех помнил по имени, но старший наряда, невысокий крепыш моего возраста, веселый балагур и любимец девок Петро Черноиваненко был мне прекрасно знаком, я даже знал его покойного отца.
– Пан Михайло, – он обратился так, как обращался всегда, но глаза опустил и голову склонил, его лицо потемнело от злости, желваки на скулах бегали, а зубы скрипели. Кивнул на два тела, лежащих на крупах лошадей, с трудом выдавил: – Не уберег.
– Докладывай, – спокойно сказал ему.
– Заметили, как что-то мелькает между деревьями, углубились в лес посмотреть. Потом видим, этак шагах в двухстах между кустарниками стоит арап. Один. И так спокойно стоит. Ну мы и направились к нему толпой, как бараны… поговорить. Вот и вышли, прямо на засаду. Копья прилетели каждому в грудь, но у всех, кроме Степки с Сенькой, была поддета бронька, вот так и получилось. Но мы арапов постреляли и порубили.
– Петро, а почему два твоих казака оказались без брони?
– Жарко, говорили.
– Вот вам, братцы, и вольница, – подвел итог безалаберным действиям начиная с момента выхода в наряд. Конечно, детям украинских степей опытных лесовиков бояться нечего, но наших людей подвело отсутствие элементарной дисциплины. Желание воли вольной и нежелание жестко подчиняться, неприятие уставных воинских порядков для многих казаков есть высшее благо.
– Больше им жарко не будет, – обвел взглядом понурившихся казаков. – Никогда. Теперь говори, Петро, где негры?
– Арапы? Там, на холме. – Он кивнул, показывая направление через ручей. – Воинов сотен пять и мужиков с бабами тыщи четыре, не меньше. Левый фланг и тыльная часть холма обрывистые, не подберешься.
– Саар! – услышал возглас Мбуязы, он тыкал пальцем в труп негра и что-то зло говорил, при этом часто повторял слова «ма бона нгони», которые по воспоминаниям из той жизни переводились как название племени, которое в будущем покорит клан зулусов.
Много позже, когда наши новобранцы выучили славянский язык, выяснились интересные сведения, касающиеся вопросов взаимоотношений разных племен. Также мы узнали, что бывшее племя Мбуязы часто воевало с нгони, они были непримиримыми врагами. Впрочем, не надо знать языка, их «любовь» друг к другу стала наглядно видна буквально через десять минут.
В сопровождении Черноиваненко мы перешли ручей и метров через четыреста вышли к подножию холма. Действительно, вся верхушка холма была усеяна людьми, которые, увидев нас, пришли в казалось бы хаотическое движение. Но, посмотрев в подзорную трубу, понял, что все движения вполне осмысленны и рациональны: многочисленная толпа молодежи, женщин и детей отхлынула в глубь территории поселения, к недостроенным домикам из лозняка и циновок, а вооруженные ассегаями и щитами воины быстро перестроились и сплотили ряды.
Да, эти нас ожидали и, судя по их решительности, надеялись на победу. Пять шеренг, около пяти сотен воинов выстроились очень удобно, как для защиты, так и для контратаки: стояли ступеньками, передние ниже, а задние выше, на площадке. Еще сотня с правого фланга отошла в тыл, видимо, вождь оставил резерв. Неглупый вождь.
А вот наше тактическое положение при равных условиях оказалось бы незавидным. Пулеметы и минометы надо было срочно выдвигать вперед, иначе достать противника не представлялось возможным. О конной атаке по каменистой поверхности вверх и под горку вообще речи не шло. Здесь и на своих двоих не особенно разгонишься.
– Внимание! Рассредоточились в построении конной лавы! – Подождав минуту, пока всадники растянули двухшеренговый строй, дал команду на выдвижение: – Не спеша! Повторяю, не спеша выдвигаемся на четыреста метров вперед и закрепляемся прямо на открытой местности. Капитан Ангелов, по два пулемета на фланги, минометы в центр. В случае неожиданной атаки противника – разворачиваться быстро! Ясно?!
– Так точно, сир!
– Пошли.
Дал команду ехать шагом, и Чайка, а следом весь строй, тронулись, осторожно переступая через большие и малые камни. Пока шли к визуально отмеченному на месте ориентиру, противник никаких действий не предпринимал, ни волнения, ни боязни не показывал. Мы могли спокойно обойтись без минометов, сблизиться до дистанции гарантированного винтовочного выстрела, спешиться и расстрелять врага. Но больше чем уверен, что этих дикарей звуки выстрелов не испугают, они с поля боя не побегут и драться будут крепко, до последнего человека.
Даже при таких тактических действиях особых потерь мы понести не должны. Но нет! Довольно уже двух убитых казаков и четырех потерянных лошадей. Нужно бесстрашное сердце воинственного дикаря поразить до дрожи в коленках никогда не слыханным ранее воем мин и громким «бабахом», чтобы грохот стал слышен по всей восточной части страны. Уверен, что слухи о зулу – «посланных небом» белокожих – разлетятся, как птицы. При этом всем станет ясно, что с нами либо нужно дружить и склонить голову под пяту нового правителя, «инкоси», либо бежать от нас, не разбирая дороги. Впрочем, именно это племя сюда само только-только пожаловало, в селении виднелись недостроенные хижины.
Минометы развернули быстро. Не знаю, какой норматив для установки ротных минометов был в той жизни, но мои бойцы тоже тренировались часто и моторику действий усвоили неплохо. Стволы установили на опорную плиту, двуногу, и подготовили для ведения огня за какие-то минуты. Мы успели спешиться, и офицеры собрались для получения инструкций.
– Капитан Ангелов, остаешься на батарее, – стал быстро отдавать приказы, – мы выдвигаемся еще метров на сто пятьдесят вперед, а ты даешь пулеметным расчетам минуту, чтобы закрепились, подготовились к бою, и работаешь по десять мин на ствол.
– Есть, сир!
– Правый фланг – за лейтенантом Козельским.
– Есть, сир! – резко и красиво козырнул Ярослав.
– Левый фланг – за мной. Пулеметчики, по окончании артподготовки оба пулемета правого фланга и один пулемет левого по видимым мишеням отстреляют по два магазина. Повторяю для всех, мишень – это вооруженный воин. Крайнему пулемету левого фланга без моего приказа огонь не открывать. Иван Тимофеевич, с первым взрывом мины под прикрытием пулеметов идешь на максимальное сближение с противником, но не ближе броска копья.
– Ясное дело, не тупой.
– Тогда о том, что делать дальше, говорить не буду, сам знаешь, но в атаку пошлешь вот их, – кивнул на стоящего рядом с гордо задранным вверх подбородком Мбуязу. Увидев, как Иван скептически скривился, добавил: – Они стали воинами, им нужно пройти боевое крещение и пролить вражескую кровь, ясно?
– Ага. – Он теперь немного другими глазами посмотрел на новобранцев и утвердительно кивнул: – Это дело нужное.
– Индода, – повернулся к Мбуязе, показал на Ивана и с помощью известных из той жизни слов попытался донести приказ: – Хамбе за индуна инкоси. Зи умунту теотси. Хамба зи булела.
– Алаай! – коротко, но радостно прозвучало в ответ, и по улыбающимся физиономиям стало ясно, что они своего «инкоси саар зулу» – правителя, посланного небесами, прекрасно поняли. Все аборигены посмотрели на Ивана и согнулись в поклоне.
– Что ты им нащелкал? – удивленно спросил тот.
– Назвал воинами и сказал, что ты как новый заместитель правителя пошлешь их в бой. А вооруженные люди наверху – это наши враги и их нужно убить.
– Ничего себе сказанул, и откуда только знаешь этот дикарский язык?
– Наши действия всем ясны? – не ответив на его вопрос, обвел взглядом окружающих, хлопнул по плечу лейтенанта Карнауха. – Идем, с твоим взводом выдвигаюсь на левый фланг, берем на себя их резерв. Все, развод окончен, свободны, шагом марш!
Наблюдая за действиями противника, мы сблизились с ним метров до трехсот. Могли еще сократить дистанцию, но, увидев в стане врага нездоровое шевеление и предположив, что дикари и сами сейчас могут ринуться в атаку, немедленно приказал пулеметчикам готовить стрелковые позиции. Эти действия тоже заняли немного времени, какую-то минуту: вторые номера скинули с вьюков станки и уже вместе с первым номером установили ствольный блок.
Основные силы противника, нацеленные на центральный участок наших войск, возглавляемый Иваном Тимофеевичем, отвлекаться на нашу небольшую фланговую группу вряд ли станут, но их сотня резерва, надеюсь, посчитает нас законной добычей.
В момент, когда, казалось бы, противник должен был пойти в атаку, приглушенные расстоянием, друг за дружкой хлопнули вышибные заряды, и в небо, жутко воя, устремились два пристрелочных «дымаря». Данко Ангелов сработал вовремя. Уже после третьего боевого выстрела взял основную группировку противника в клещи и устроил в рядах туземцев форменный кавардак.
Бело-красные вспышки взрывов вспучивали землю под ногами вражеских воинов, а громкие звуковые удары тяжело били по барабанным перепонкам. Плоть дикарей рвало на куски, мелкие осколки сталистого чугуна косили косой смерти по три-четыре человека одновременно, а другим пяти-шести наносили ранения различной степени тяжести.
Даже подготовленным бойцам в таком бою должно быть страшно. И здесь вражеские воины тоже в ужасе метались из стороны в сторону, но с поля боя не побежали. Вот прямо на месте падали, то ли от ранений, то ли от контузий, то ли от ужаса, но убегать не смели.
Наконец кто-то из числа решительных, бесстрашных и умных смог сплотить сотни три растерянных воинов. Отбросив наземь огромные кожаные щиты, подняв копья и дротики, почти голые дикари вывалились из зоны взрывающихся мин и дрожащей земли. Ведомые, вероятно, вождем, с громкими криками «а-а-а-а!» они хлынули вниз, на позиции Ивана Тимофеевича. Но крик немедленно заглушили новые звуки – стрекот пулеметов и треск винтовочных выстрелов. Нападающие нарвались на невидимую стену перекрестного кинжального огня и, как подрезанные косой стебли, стали валиться на землю. Но оставшиеся в живых, словно тупые зомби, безразличные к смерти, бежали вперед.
Треть нападавших, чудом избежав тяжелых ранений, все же приблизилась на дистанцию гарантированного броска метательных ассегаев и собрала свою жатву в виде двенадцати раненых и семи убитых, среди которых шестеро были новобранцами. Около пяти десятков вражеских бойцов даже пошли в рукопашный бой, но что могли сделать пусть даже бесстрашные голые дикари против воинов в броне? Действительно, ничего. Они были расстреляны из револьверов и порублены шашками и таким образом разменяли свои жизни на еще шестерых убитых наших.
Наблюдать общую ситуацию на поле боя стало некогда. В это время раздалось два встречных громких крика «а-а-а-а!», и из нашего фронтального строя выбежал и понесся на стан врага клин вооруженных ассегаями новобранцев, а резерв противника в свою очередь рванул через ложбинку в атаку на левый фланг наших войск. Сто двадцать воинов врага надеялись, что наш взвод прикрытия списочным составом в тридцать человек просто походя сомнут, да не тут-то было. Пулеметный расчет к бою уже приготовился, первое отделение ожидало приказа открыть огонь в положении лежа, второе – в положении с колена, и третье – стоя. Выждав, когда нападающие приблизятся на дистанцию метров в двести, снял винтовку с предохранителя, взвел скобу затвора и дослал патрон в патронник ствола.
– Приготовились, разобрали цели! – Воины противника бежали в ложбину сверху вниз и немного слева направо, поэтому, выбрав в качестве первой цели крайнего левофлангового, взял на мушку низ живота и сместил прицел на полметра правее. – Огонь!
Пулеметно-винтовочный бой ураганом свалил нападающих, мои цели тоже спотыкались и падали, но около трех десятков чернокожих все же смогли метнуть ассегаи и приблизиться на расстояние рукопашного боя. На мой правый фланг бежал, потрясая оружием и играя блестящими от пота узлами мышц, здоровенный негр. Он не остановился, даже получив три револьверных пули в грудь, и уже на последнем издыхании попытался проткнуть меня копьем. Выхватив шпагу, резко сместился вправо и, отклонившись от четырехгранного железного наконечника, полоснул его по горлу. Обратным движением проткнул грудь еще одного негра, как потом выяснилось, и этот тоже имел два пулевых ранения, но упорно шел на сближение.
На этом противники закончились не только у нас. Стрельба прекратилась и в центре и на правом флаге, на поле боя наступила тишина. Только в поселке аборигенов слышались плач женщин и крики умирающих. Наши новобранцы как саранча прошлись по рядам раненого и недобитого противника, никого не оставили в живых, а сейчас ворвались в деревню. Что они там творили, можно было только догадываться. Впрочем, делали то, чему их учили с детства – убивали стариков и тех, кто пытался взять в руки оружие. Правда, остальным некомбатантам кричали, что все они теперь дети нашего клана.
В тот день мы потеряли пятнадцать человек убитыми, среди которых было два казака, один кадровый воин и двенадцать новобранцев. Отцы-священники выбрали место для будущего храма и погоста, где и захоронили погибших. Тяжело раненных не имелось, так что молодые организмы с легкими царапинами или контузиями пошли на поправку быстро.
В стане врага были убиты все пятьсот восемьдесят два воина. Также от рук наших новобранцев пострадали четыреста семьдесят стариков и старух. Если уничтожение воинов врага считал делом совершенно верным, то убийство мирных стариков – деянием неоправданным. Не нужно озлоблять их детей и внуков, наших будущих подданных. Но что сделано, то сделано, так тому и быть.
Сейчас под нашу руку официально отошел поселок с населением в четыре с половиной тысячи человек. «Подданство» теперь принимал Иван, он же возвел в ранг воинов триста шестьдесят молодых парней. Двести семьдесят из них, а также сотня местных девок отправились с караваном дальше, на освоение новых земель. Пошли дальше и половина бывших новобранцев, а теперь уже воинов племени Мбуязы, а также все сто пятьдесят их негритянок. Сам же Мбуяза остался здесь и буквально на следующий день под руководством одного из строителей на месте будущего города они приступили к возведению казармы.
Молва о нас пролетела птицей, и дальнейший путь к будущей столице никакими неприятностями омрачен не был. По пути следования нам удалось миновать еще три деревни, вожди которых встречали нас торжественно, предлагали пищу, кров, а также обогатили меня на тридцать восемь больших слоновых бивней, которые обещал забрать, возвращаясь. Немного поднаторев в местных наречиях, проводил переговоры и рассказывал об условиях будущих взаимоотношений. Никто от вассалитета не отказался, и под мою пяту и пяту Ивана головы склонили все.
Вспоминая недавно прошедший бой и глядя на вышагивающих рядом новых чернокожих новобранцев, преисполнился искренним уважением по отношению к их погибшим отцам – бесстрашным воинам, которые без сомнения по силе духа не уступали воинам нашего казацкого рода.
В той истории в клан зулусов объединились именно эти племена. Они серьезно реорганизовали армию, единообразно вооружились ассегаями и щитами, отработали неплохую пехотную тактику и поддерживали жесткую дисциплину, даже за малейшую провинность виновник нес единственное наказание – смерть. Точно так же карались внебрачные отношения с противоположным полом, а разрешение на вступление в брак получали лишь отличившиеся в боях воины, а также ветераны, увольнявшиеся с военной службы в результате ранений, увечий или особых заслуг.
Покинуть поле боя считалось у них самым позорным деянием. После этого даже близкие родственники покойного труса в ранг воина не возводились никогда, то есть не могли не только жениться, но и вступать в половые отношения, ибо дети в таком роду появляться не имели права. Поэтому негры дрались либо до полной победы, либо до последнего вздоха.
Сопротивляясь порабощению британцев, во второй половине девятнадцатого века в англо-зулусской войне они, вооруженные всего лишь копьями-ассегаями, бесстрашно шли против пушек, картечниц Гатлинга и винтовок Снайдера. Свободу, конечно, потеряли, ибо противостоять такой военной мощи оказались не в силах, но, как это ни странно, пролив море крови, смогли разбить авангардный английский отряд. А если бы их вооружить соответственно?
Сам для себя решил, что, кроме аннексии территорий и политической ассимиляции (кроме социальной ассимиляции этноса), никаких расовых интриг против местных аборигенов плести не станем, так как привести они могли только к расовой непримиримости. В этой истории подобные события еще не произошли, не пришел еще Великий Белый Миссионер, который на протяжении двухсот пятидесяти лет в черном аборигене воспитывал бесправного рабского скота. Пусть и не произойдут. Пусть ими лучше занимается церковь, в данном вопросе она и в реальной истории была неплохим регулятором, все же признала негра – человеком с душой. Данная дискуссия о полуразумных бездушных тварях, которую в угоду рабовладельцам вела в основном католическая церковь, смутила умы представителей «высшей» белой расы (от смерда до короля), заставила думать о своих исключительности и величии по отношению к черно-желто-красным дикарям и явилась основным катализатором рождения взаимной ненависти.
С отцами-священниками разговор на эту тему у меня состоялся. Обсудив вопрос всесторонне, мы пришли к выводу, что все проблемы расового антагонизма до конца вряд ли решим, но нивелируем точно.
Шагая во главе каравана по лесистым холмам и саванне Южной Африки, нередко задумывался, а правильно ли выбрал территорию для экономической и научно-технической базы? Перебирая все «за» и «против», в конце концов утвердился в правильности принятого решения.
Во-первых, в той жизни в ЮАР прожил и проработал много лет, облазил фактически все промышленные зоны страны. И не боялся спать в селении зулусов в районе угольных шахт города Спрингс, а с одним из номинальных вождей был в нормальных товарищеских отношениях. То есть знал ситуацию изнутри, познакомился с местоположением ресурсов, что позволит сейчас в течение полугода-года организовать элементарные производства, начать развивать промышленность, экономику и двигать прогресс.
Во-вторых, это никому не известное место является самым удобным для накопления войск, расположено сравнительно недалеко от будущего театра военных действий. А ведь времени до начала Войны за испанское наследство, то есть фактически нынешней Первой мировой войны, которая должна превратить Англию в Великую Британию, самую могущественную страну мира на столетия вперед, остается совсем ничего – двадцать лет. Но чтобы этого не случилось, чтобы успеть вмешаться и сместить векторы развития истории, нужно спешить. И тогда чопорная Европа больше никогда не будет считать брата-славянина человеком второго сорта, ибо чопорными и высокоразвитыми теперь станут именно славянские народы.
В-третьих, любые серьезные вопросы сегодня можно решить только силовыми методами, значит, мне нужны воины! Но не крестьяне, а настоящие солдаты! И много! Здесь, а еще в Северной Америке они есть, нужно просто прийти с кувалдометром, за пять – десять лет создать обстановку корректного вассалитета, затем мобилизовать кровожадных дикарей, обучить, вооружить и отправить в бой. Правда, высокотехнологическое оружие им в руки давать не следует ни сейчас, ни в будущем. А те, кто боится негра с ружьем, должны помнить, что без боеприпасов ружье – это обыкновенная железная палка.
Таким образом, проблем строительства вооруженных сил нового типа не существует. Теоретическая база подготовлена, осталось воплотить замыслы в жизнь. Ну а где отрабатывать практические навыки, как тактические, так и стратегические, мы найдем.
Европейские военачальники нынешних армий к своему личному составу относятся из рук вон плохо, и это – мягко выражаясь. С появлением в войсках новых средств уничтожения ближнего, эффективных даже в руках необученного простолюдина, тысячные армии профессионалов сменились на многотысячные толпы вчерашних мужиков. Их поставили в строй, как пушечное мясо, собирающее стрелы, пики, пули и шрапнель противника, это давало возможность небольшой группе настоящих воинов решить боевую задачу. А те, которые оставались в живых, ценой своей крови получали малую толику опыта и поднимались над вновь призванным мясом на одну ступеньку вверх.
В условиях дефицита адекватного населения в своей армии такое расточительное отношение к живой силе я позволить себе никак не мог. И совсем не потому, что у меня еще не было миллионов баб, которые нарожают миллионы мальчишек, а потому, что строить армию решил на строго профессиональной основе. Ибо известно еще со времен Древнего Рима, что даже без использования новых вооружений центурия легионеров эффективней тысячного ополчения. А воевать мне придется много.
Однако давно известно и не мной придумано, что абы кого под ружье не поставишь, так как на принятие личного душевного решения пойти в атаку, столкнуться с врагом лицом к лицу способен только каждый двадцатый боец из числа личного состава. Остальные бредут в атаку непослушными ногами, как бараны на заклание, и даже если стреляют, то не в противника-человека, а куда-нибудь в сторону.
Ну привык мужик генетически за тысячелетия, что не положено ему умирать, а положено землю пахать и воина кормить. А вот воспитанный поколениями воин генетически готов и убивать и умирать.
В моей армии не было и никогда не будет мужиков, имелись опытные воины, обученные сражаться с детства. Ими оказались не только выходцы из казачьих семей, но и выходцы из семей местных воинственных аборигенов. Но беда состояла в том, что предки учили их совсем иначе, чем требовали наши нынешние вооружение и оснащение. Поэтому в походе и на привалах выкраивал свободные минуты, чтобы в который раз попытаться вдолбить в головы офицеров и сержантов, каковы тактические приемы и действия подразделений в наступательном, оборонительном бою, действия на марше, а также тактика диверсионно-партизанских действий. Времени с ними проводил много, а они в свою очередь подобные тактические занятия проводили уже со своими командирами подразделений.
Если с кадровыми воинами все было ясно, то нельзя сказать, что у нашего казацкого контингента учеба шла легко, у них вольница с детства в крови. Но прошли они со мной сложный боевой путь и остались живы, озолотились в прямом смысле этого слова, и в конце концов их именами стали называть целые города. Поэтому скрепя сердце слушались беспрекословно, мой авторитет для них стал непререкаемым.
С новобранцами тоже даром времени не теряли. Сержанты и офицеры гоняли их безбожно и на марше и на привале, но никто не роптал. Правда, некоторые сложности возникли с обучением славянскому языку, которое проводилось по уже отработанной схеме. Если бывшим агадирским рабам – испанцам, каталонцам, итальянцам, грекам, голландцам и прочим европейским народностям – сия премудрость давалась сравнительно легко, и многие из них сейчас могли более-менее внятно изъясняться, то проблемы аборигенов имели в том числе и лингвистический характер. Переходить с тонально-пощелкивающей речи на русский язык было исключительно нелегко, уж это-то я понимал. Но подвижки имелись, и в том, что через пару месяцев они сносно научатся общаться на государственном языке, нисколько не сомневался. По крайней мере, в уставных командах черные не путались уже сейчас.
Нет, местных аборигенов, как воинов, на одну чашу весов с потомственными казаками даже ставить не собирался, но прекрасно знал, что из бесстрашных и дисциплинированных бойцов получатся отличные ударно-штурмовые подразделения. Именно в таком качестве они мне и были нужны.
– Сир, смотрите, – подбежал ко мне Николай Карбыш, один из наших рудознатцев, и протянул кусок самого настоящего каменного угля. – Здесь весь холм угольный.
Выхватив из сумки подзорную трубу, взобрался на вершину холма и осмотрел окрестности. Внизу раскинулась просторная долина, которую разрезала неширокая стремительная река. Ее воды перекатывались через валуны бурого цвета. «Хромистый железняк», – подумалось мне.
Да, это именно то самое место, холмы которого с этой стороны реки наполняли сотни миллионов тонн коксующегося угля. Земли через реку – сплошной хромистый железняк, а километрах в десяти выше по течению залегал известняк. Ну а русло и берега самой реки были забиты золотом. Оно, правда, тут с высоким содержанием серебра, но ничего, как раз то, что государству сегодня нужно.
Претория. Точно как и в среднем течении реки Рось, здесь кроме несметных запасов золота находились все три основных компонента, необходимых для производства стали: уголь, железная руда и известняк. А километров на семьдесят южнее, у подножия горного плато, имелся белый глинозем. Об алюминии пусть думают потомки, но домны будет из чего построить. А чтобы особо не изгаляться, и мартеновскую печь можно соорудить, пусть пробуют, тем более что новую схему варки стали я им нарисовал.
– Иван Тимофеевич! – позвал к себе генерал-губернатора. Выждав, пока он поднимется наверх, обвел рукой просторы. – Смотри! Здесь будет стоять столица графства, Иванград!

Глава 4

Запланированное заселение земель забрало два с половиной месяца жизни. Мы находились в непрерывном тяжелом пути. Наиболее сложно пришлось крестьянам, большую часть которых (одну тысячу пятьсот тридцать две семьи) я вел в самое сердце территорий, будущую житницу страны – Верхний Вельд. Там же изъявили желание поселиться почти все казаки, двести семьдесят семей.
В будущей столице долго не отдыхали. Заложили с Иваном первые камни в фундамент цитадели и церкви, оставили восемь химиков Риты, двадцать человек строителей, три сотни специалистов-мастеровых, взвод кадровых воинов, батарею минометов и четыре пулеметных звена, всех военных и мастеров с женами. Кроме того, перетасовав народы разных племен, в гарнизон определили две роты новобранцев и сто пятьдесят негритянок. Оставшаяся рота новобранцев и сотня негритянок уходили в крайний город-порт Водяной. Иван тоже уходил, хотел расселить людей, осмотреть все владения и вернуться вместе со мной.
Выступили с рассветом, ближе к вечеру миновали еще одно большое месторождение коксующегося угля газовой группы, на котором в той жизни стоял город Спрингс, там мне довелось поработать – монтировали генератор небольшой тепловой электростанции. Поскольку прекрасно знал расстояния между городами, было понятно, что движемся мы со скоростью двадцать три-двадцать четыре километра за световой день.
Причина для столь медленного путешествия имелась, и довольно серьезная. Хотелось мне того или нет, но за последнее время многие из девчонок заимели округлые формы, не менее чем у тысячи наших половинок появились и стали заметно расти животы. И когда после выезда из Павлово у трех девчонок случились выкидыши, пришлось вдвое сократить переходы и значительно увеличить время на отдых.
В итоге мы задержались в пути и вернулись к океанскому побережью на целый месяц позже. Зато сохранили будущее золотое потомство и, слава богу, до самого крайнего поселения больше ни одного плода не потеряли.
Восхождение на горное плато высотой в две тысячи метров мы завершили к закату следующего дня. Перед глазами предстала бескрайняя степь, сплошь заросшая дикорастущими злаковыми травами. Сейчас был конец июня, считай, на юге Африки самое холодное время года, поэтому высокие стебли с колосками полегли наземь, образовав сухой мягкий желтый ковер.
– Какая красивая степь! Какое доброе будет поле! – воскликнула одна из крестьянок. Не знаю, как ее имя, но именно она, не подозревая того, перевела название местности с нидерландского, или, вернее сказать, голландского, языка, так как Нидерландов как государства еще не существовало. И теперь это огромное плоское плато площадью около ста пятидесяти тысяч квадратных километров и размерами с добрую европейскую страну стало называться Высокое Поле.
В той истории говорилось, что на этих территориях до середины восемнадцатого века никто не жил, так как зимой температура воздуха опускалась до четырех-пяти градусов тепла, а изредка даже снег выпадал, правда, быстро таял. Но когда стали мигрировать более сильные северные племена народов банту, сюда были выдавлены более слабые – сото и лесото. Они первоначально и заселили все горные плато. Вторая волна поселенцев прибыла в девятнадцатом веке из Голландии, это были крестьяне-фермеры, и третья хлынула в начале двадцатого века, когда здесь нашли несметные залежи золота и алмазов.
Сведениям о нынешнем безлюдье этих огромных территорий склонен был верить, так как за все время пути мы здесь не встретили ни одного человека. Зато на каждом шагу натыкались на стаи огромных страусов, тучные стада самых разных непуганых антилоп, карликовых буйволов, стаи гиен и прайды львов, вдали даже заметили бегущего леопарда. Страусы весом тянули на сто пятьдесят килограмм, а высотой на два с половиной метра. Буйволы назывались карликовыми, потому что были в четыре раза мельче настоящих и весили всего около двухсот семидесяти килограмм.
Действительно, в этих краях с голоду умереть не удастся, это не средняя полоса нашей бедной и необъятной России с угробленным животноводством и рискованным земледелием. Насколько мне известно из истории, даже без учета всех прочих сельхозугодий здешние великолепные плодородные земли позволяли растить пшеницу, сою, подсолнечник и другие зерновые, трети урожая которых полностью хватало для внутреннего потребления пятидесятимиллионным населением страны, а остальное шло на экспорт. А еще здесь выращивали до пятидесяти процентов всего картофеля ЮАР. Так вот семена пшеницы, кукурузы, гороха, подсолнечника и картофеля мы с собой везли.
Что такое картофель и подсолнух, описал в сельскохозяйственной брошюре, две сотни экземпляров которой отпечатали в типографии Манчини. Картофель людям показал на Канарах, а многим дал попробовать. А вот с подсолнухами никто никогда дела не имел, их семена в прошлом году собрал в цветочном саду Изабель, где они росли как американское декоративное растение. Но величайшую полезность подсолнечника до народа старался донести. Точно так же, как необходимость из года в год заниматься севооборотом и селекцией, из богатого колоса выбирать на семена самые крупные зерна.
Брошюрок этих, конечно, было очень мало, но зато в течение всего путешествия для хуторских казаков и крестьян они стали самым интересным чтивом, их затерли до дыр. Теперь же предстояло мои немногочисленные знания сельского хозяйства из школьного курса ХХ века воплотить в жизнь, используя при этом новейший сельхозинвентарь: отвальные плуги, культиваторы, сеялки и косилки на конной тяге. Лично я в успехе нисколько не сомневался и был уверен, что теперь для прокорма хлебом одного воина не понадобится труд десяти крестьян, теперь десятерых воинов будет кормить один крестьянин.
Первым поселением на плато стало казацкое сельцо на десять хозяйств. Поставили мы его приблизительно в пятидесяти километрах от столицы, то есть в районе набитых золотом и алмазами гор, где в той жизни располагался самый грандиозный и богатый город страны – восьмимиллионный Йоханнесбург. Такое же сельцо поставили километрах в двухстах пятидесяти от первого, там, где во второй половине ХХ века вырос современный золотодобывающий город Велком. И на этом отрезке пути основали три города и еще два транзитных сельца, так, чтобы между ними было расстояние приблизительно в сорок километров – то есть время, равное дневному переходу нормального грузового каравана. А еще по семь казацких поселений расположили вокруг каждого из трех городов, на расстоянии, не превышающем дневного перехода.
Теперь мы особо никуда не спешили, спокойно выезжали на зачистку местности от хищников, и на местах будущих населенных пунктов отдыхали не менее двух суток. Участвовали с Иваном в основании каждого города и закладке фундаментов зданий администраций и казарм. В нарезке земли крестьянам участия не принимал, но при выделении и пожизненном закреплении беспошлинной земли семьям казаков, особенно в транзитных поселениях, присутствовал лично. Кроме того, еще двадцать лет разрешил абсолютно всем желающим добирать столько земли, сколько они смогут обработать. Особо предупредил, чтобы хлеб сеять не ленились, чтобы выделенная земля не гуляла, иначе будут они не землю копать, а вместе с неграми руду и уголь.
Как-то, вернувшись с охоты, на которой добыли двух страусов, расположился на участке, выделенном казаку Ваське, тому самому, который в Агадире взял себе жену на меч и перезаряжал использованные патроны. Сам Васька свежевал страусов, аккуратно снимал перья вместе со шкурой, а его молоденькая жена вскапывала грядку, что-то совала в землю и поливала принесенной из ручья водой.
– Золотко, а что ты сейчас делаешь?
– Ой! Господин! – Девчонка поклонилась и густо покраснела, смутившись от того, что я снизошел до нее с разговором. – Это я сажаю косточки вишен, слив, абрикосов, яблонь и груш. Маруся, соседка наша дала. Только Вася сомневается, будут они расти или не будут?
– Не сомневайтесь, будут. – Мне вдруг вспомнилось, что в этих местах были, наверное, самые большие вишневые сады на планете, и местную свежую и замороженную вишню из терминалов грузового аэропорта Йоханнесбурга экспортировали по всему миру. Заметив, что Васька закончил свежевать вторую тушу, подозвал к себе.
– Слушаю, ваша светлость. – Он подошел, кивнул уважительно, но с достоинством.
– Присаживайся. – Как только парень плюхнулся рядом, продолжил: – У меня к тебе есть дело. Ближе к лету, имею в виду местное лето, а по европейским понятиям это где-то декабрь месяц, в степи появится множество мелких цыплят-страусят. Их нужно будет наловить и одомашнить, приручить и держать как курей.
– А получится? – Он немного отстранился и с недоверием посмотрел на меня.
– Не сомневайся, получится. Ты знаешь, какие они яйца несут? Вот такие. – Сложил вместе два кулака и ткнул ему под нос. – Фунтов по пять весом, а по-нашему – полтора-два килограмма.
– Ого!
– Вот тебе и ого! За ними даже особый уход не нужен, только загородку гектара на три из лозняка сделай. На следующий год тын переставишь, а на этом месте получится отлично удобренный лан. Понятно?
– Понятно-то понятно, только без винтовки к такой курице даже боязно подходить…
– Не боись, поверь мне. Так делают арабы, а ты что, глупей какого-то араба?
– Арапа?! Нет, ваша светлость, никак не глупей.
– Вот и я так думаю. Через полтора года напишешь мне, что у тебя получилось. Понятно?
– Понятно! Только писать-то куда?
– Пиши на Ивана Тимофеевича. Или прямо в город лейтенанта Водяного можешь передать. Он на реке будет стоять, километров сто пятьдесят северо-западнее и вниз. Там организуют одну из четырех ярмарок, товары будут возить из всего графства, зерно вы там продавать будете, оттуда же наладим водное сообщение со Стояновом, баркасы пустим.
– Так это даже ближе, чем до Иванграда?
– Вполовину ближе.
– О! Это очень хорошо! – Помолчав минуту, Васька заверил: – Не сомневайтесь, ваша светлость, все сделаю, как вы говорите. Нет, не глупее я какого-то дикого арапа.
На двадцать девятый день путешествие по Высокому Полю подошло к концу. Отец Герасим, который вместе с оставшимся батюшкой из будущего прихода Водяного и двумя своими «монасями» повсюду сопровождал меня, отслужил утреннюю службу, затем освятил места будущих казацких усадеб самого дальнего, крайнего селения, и наш оставшийся, совсем маленький караван свернул на северо-запад.
Мы основали города и поселки в западной части плодородных земель, разместили их широкой дугой по направлению к водным артериям, способным перемещать людей и грузы между восточной и западной частями континента. Заселение центральных, восточных и южных районов Высокого Поля это дело далекой перспективы, но очень надеюсь, что перспектива эта – в обозримом будущем.
Провожавший нас казачий разъезд остановился у выступов горной гряды, казаки сняли шапки и долго махали нам вслед. А мы стали спускаться на нижнее плато, в район несостоявшегося в этой истории города Кимберли, а теперь будущей алмазной столицы моей страны.
Когда-то в той жизни после сдачи объекта заказчик возил нас (имею в виду работников моей компании) сюда на экскурсию, посмотреть Большую дыру. Здесь во второй половине XIX века была ферма братьев Де Бирс, на которой нашли россыпь довольно крупных алмазов. Говорят, компания старателей расположилась на отдых, люди решили приготовить добытую антилопу да вина попить. Расселись в кружок и заметили в траве блестящие, вымытые дождем камни.
Из рассказов не помню, в каком году это началось, но в памяти осталась информация, что здешняя яма копалась круглосуточно сорока пятью тысячами старателей в течение сорока пяти лет, пока не хлынули подземные воды и ее не затопило. Вручную, без каких-либо механизмов, с помощью кирки, лопаты и ведра вырыли карьер размером около четырехсот шестидесяти метров и глубиной больше километра. Вынули десятки миллионов тонн грунта, из которого извлекли примерно три тонны алмазов. Это поправило материальное положение нескольких тысяч семей и обеспечило миллионное состояние главе частной компании «Де Бирс» мистеру Сесилю Родсу и многомиллиардное – его потомкам.
Вот и мы на третьи сутки после того, как уехали с Высокого Поля, сделали большой привал у небольшого ручья – в том самом месте, где стоял город Кимберли. Скинули с вьюков наземь трех только что добытых антилоп гну и стали готовиться к длительному отдыху. Пристегнул Чайке длинные поводья, перекинул ей через голову: ноги будут путаться, и лошадь не уйдет далеко, сможет свободно пожевать подсохшее луговое сено. Погладил Ворона, который стал пристраиваться к мамке, из седельного чехла вытащил винтовку и решил осмотреться.
– Данко, – позвал Ангелова, заметив, что лошадь нервно фыркнула и вытянула шею, как легавая собака, – возьми всех свободных от кухни и прочеши окрестности на предмет хищников. Здесь останемся на ночь. И прикажи нарубить колючек для лагеря и загона.
Тот объявил бойцам привал и отдых до утра, начал раздавать указания, организовал облаву, я же стал внимательно осматривать окрестности. Когда посещал Кимберли в той жизни, никакой особой растительности здесь не наблюдалось. Этот карьер, окруженный городом, был словно заповедник древности: терриконы, кое-где поросшие кустарником, и Большая дыра. Но основные ориентиры, хорошо запомнившиеся при подъезде от Августин-роуд – два угловатых валуна, так и присутствовали.
Проверил наличие патрона в патроннике и освободил пружину взвода курка, мягко отжав боек в нижнее положение. Уложил винтовку на изгиб левой руки, подхватил ее под ствольную коробку, удерживая за скобу затвора, и отправился на прогулку.
Не буду скрывать, решил побродить и потоптаться по прилегающей территории с самыми определенными намерениями. Наверное, в молодой душе Михайла взыграло ребячество: уж очень хотелось первым засунуть руку в кимберлитовую трубку. Отошел от лагеря шагов на пятьдесят, внимательно посматривая под ноги, и вдруг боковым зрением за кустами, расположенными метрах в пятнадцати справа, заметил промелькнувшее пятнистое нечто.

Любой воин прекрасно знает, насколько сложно оперативно отреагировать на угрозу, появившуюся с правого фланга, особенно когда ствол заряжен под правую руку. Но ситуация развивалась мгновенно, времени на размышления не оставалось. Действуя чисто автоматически, без какой-либо задней мысли, большим пальцем правой руки взвел курок, шейка приклада легла в ладонь, а указательный палец – на спусковой крючок.
Перед тем как почувствовал опасность справа, как раз левой ногой разгребал траву, поэтому носок сапога оказался зафиксирован клочком сухого сена, и для того, чтобы его выдернуть и переставить, нужно было потерять как минимум одну секунду, чего позволить себе никак не мог. Поэтому, не меняя положения ног, пришлось резко скрутить корпус узлом вправо на девяносто градусов, а винтовку выкинуть на все сто восемьдесят.
Метрах в семи от себя увидел абсолютно бесшумно приземлившегося на жухлую траву, грациозно выгнувшего пятнистое тело «баранкой» для очередного прыжка огромного кошака с изогнутым книзу хвостом. Скажу сразу, что если бы не ежедневная физподготовка, тренировки с клинком на реакцию и упражнения на растяжку, следующая секунда жизни была бы в моей одиссее последней.
Говорят, что леопард, когда охотится за жертвой, развивает скорость девяносто километров в час, а это около двадцати пяти метров в секунду. Вот его широкие передние лапы после приземления опять гребанули землю, подались в направлении вектора атаки и прижались к груди, выпустив острые когти. Шея стала изгибаться вверх, приподняла голову с оскаленной пастью и длинными, иглоподобными клыками. Хвост выровнялся и вытянулся, а на задних толчковых лапах перекатились мощные мускулы. Они вздулись, напряглись и выбросили вперед перетекшее из «баранки» в прямую, как натянутая струна, форму стремительное тело.
Не успевал поднять винтовку и прижать приклад к плечу, потому нажал спусковой крючок и выстрелил от бедра, ощутив в руках неслабую отдачу. Смог уловить момент попадания и то, как слегка вздрогнуло летящее тело. Тяжелая десятимиллиметровая пуля ударила леопарда в грудь, но, как выяснилось через два мгновения, смертельной не стала.
Пытаясь уйти с линии атаки, смог на полметра сместить скрученный в узел корпус в сторону и резко присесть, выбросив правую ногу в шпагат. Уйти иначе или отпрыгнуть от восьмидесятикилограммовой машины-убийцы, щелкнувшей челюстью и брызнувшей пенной слюной в двадцати сантиметрах от моего лица, не представлялось возможным. Зато в момент, когда тяжело раненный кошак промазал и всей тушей рухнул на стопу моей вытянутой левой ноги, стал изгибаться и тянуться распахнутой пастью, чтобы прикончить сопротивляющуюся добычу, мой корпус, как пружина, вернулся в привычное положение. При этом рука инстинктивно, без участия головы, взвела рычаг затвора, сознание уловило, как стреляная гильза вывалилась в траву, а последующий щелчок подтвердил, что подхваченный из трубчатого магазина очередной патрон подан, жестко заперт в патроннике и сейчас находится в стадии ожидания укола в капсюль. И когда в развороте справа налево направление ствола винтовки совместилось с лопаткой кошака, я нажал на спусковой крючок.
Выстрелил почти в упор, пуля пронзила легкие и разорвала сердце, мгновенно погас злобный взгляд. Тело леопарда в один момент расслабилось, слюнявая пасть захлопнулась, а голова безвольно опустилась на передние лапы. Все действия заняли не более трех секунд, я даже испугаться не успел, но вот когда стал из-под туши леопарда высвобождать левую ногу, меня начало слегка потряхивать. Жизнь висела на очень тоненьком волоске, и виноват в этом я был сам.
– Смотрите, – сказал сбежавшимся на звуки выстрелов бойцам, – смотрите на своего командира, который вас гоняет на занятиях по тактике, а сам нарушает свои же собственные инструкции и шляется где попало и как попало.
Никто, правда, мне пенять не стал, тут же по приказу Данко продолжили зачистку территории. Думаю, что напрасно. Если здесь уже был леопард, то в округе никаких других хищников, кроме гиен, встретиться не могло. Впрочем, гиен тоже надо перебить, иначе спать точно не дадут.
Самое интересное, что моя добыча взволновала очень многих. И негров-новобранцев, которые возле меня радостно прыгали, и всех наших кадровых бойцов. Да что там говорить?! Когда схлынул напряг, меня тоже взволновала. Помню, когда-то в детстве увидел на плечах закованного в кирасу князя Конецпольского плащ из леопардовой шкуры. Этот трофей он добыл, когда находился с посольством в Османской империи и охотился вместе с султаном. Вот и моей тайной мечтой было заполучить подобный трофей. Но теперь видел, что его шкура по размерам, если сравнивать с моим двухметровым трофеем (без учета хвоста), была снята словно с котенка.
Всех желающих помочь в свежевании отверг, кроме одного негра-новобранца, решил эту работу сделать самостоятельно, так, как мне хотелось. Пришлось немного помучиться при подрезке кожи глазниц, носа, ротовой полости и ушных хрящей. Подушечки лап подрубил кончиком ножа, затем отделил костные наросты, чтобы снять шкуру вместе с огромными когтями, а с хвостом управился быстро, стянул чулком. Собственной работой остался доволен, шкура была снята целиком, при этом резов и дыр нигде не наделал. А вот насчет выделки негры меня уговорили, обещали сделать мягонькой, по высшему разряду. В общем-то так и получилось.
Сегодня это был не единственный теплый луч света, упавший в мою взволнованную душу. Когда негры оттаскивали освежеванную тушу на разделку, в примятой траве блеснул крупный кристалл. Так я и нашел ту самую верхнюю россыпь кимберлитовой трубки – целых семь алмазов. Ничего никому не сказал, но приказал в этом месте вырыть двухметровую яму, срубить одно из редко растущих в саванне корявых и высоких деревьев и вкопать его стоймя. На недоуменный взгляд Ивана и вопрос, зачем я это делаю, пожал плечами, подозвал капитана Ангелова и лейтенанта Водяного, сказал:
– Причуда у меня такая, хочу, чтобы вы запомнили это место.
На ужин попробовал кусок запеченного кошака. Ничего так мясо, съедобное, правда, немного жестковатое и со специфическим душком, поэтому ошеек молодой антилопы мне понравился больше. Зато негры жрали леопарда с большими пиететом и аппетитом, чуть ли не приплясывали, нашим отцам-священникам их даже успокаивать пришлось.
К притоку Роси – реке Вааль, которую Иван назвал Тихая, вышли за один день. Теперь нас не связывал большой караван. Но небольшая группа крестьян, те самые переселенцы с Дона, все же не остались на маловодном Высоком Поле. Вообще-то ближайшие годы здесь не планировалось развивать сельское хозяйство, но, узнав, что мы идем к большой многоводной реке, крестьяне уговорили лейтенанта Водяного, кстати, дончака, а тот уже уговорил меня.
По пути следования пришлось топтаться на кусках черной блестящей породы, которая на поверку оказалась самым обычным каменным углем. Это была крайняя точка нашего путешествия. Здесь я никогда не был, но знал, что в той жизни где-то в этой местности на берегу реки стоял город Феринихинг. Англичане во времена второй Англо-бурской войны впервые в истории человечества устроили в нем большой концентрационный лагерь с немыслимыми условиями содержания, держали там в основном женщин и детей. При этом подали гадкий пример для подражания другим, еще молодым, но уже подрастающим беспринципным идеологическим вампирам.
Прибыв на место, решили не спешить и остаться на четверо суток, дать отдых и себе и лошадям. Все заметили, что здесь значительно теплее, чем на горном плато, по идее в это время тут даже ночью ниже десяти градусов тепла бывает очень редко. Так что в домах печь для обогрева топить не надо. Впрочем, на Высоком Поле тоже не холодно, но в июньские и июльские дни там топят часто. Сейчас погода стояла прекрасная, ярко светило солнце, а из-под прошлогодней лежалой сухой травы стала пробиваться редкая зелень. Как по моим ощущениям, температура воздуха днем была не ниже двадцати градусов тепла.
Пока народ строил времянки для жилья, мы с генерал-губернатором Бульбой и лейтенантом Водяным, как обычно, приняли участие в закладке фундамента цитадели, церкви и верфи. Чтобы не отвлекать личный состав от устройства временного жилья, взял в сопровождение роту Ангелова и отправился осматривать окрестности.
Крокодилов в этой реке не было, но бегемотов в одной из заводей встретили. И рыбы водилось много. Крестьяне вечером вытащили сеть, которая путешествовала с ними с самого Дона, и за один заход набрали три мешка крупняка, очень похожего на «фанеру», то есть наших лещей. Такие же плоские и огромные, как стиральная доска, которую видел в давние времена на даче у бабушки.
После полудневного перехода в верховье, не увидев никаких людей, на следующий день отправились в низовье. Здесь-то и встретили новых аборигенов, которые лично о нас ничего не слышали, но с белыми людьми уже встречались и очень плотно общались. И общение это для них, видно, было не из приятных.
– Там дикари, – сказал связной авангарда, который столкнулся с нами перед кустарником у кромки речного залива. Мы перебрались через прибрежную растительность и соединились с поджидающей разведгруппой. Перед глазами предстала бескрайняя саванна, усыпанная пасущимися стадами антилоп. А в километре от нас расположилось немаленькое селение аборигенов, на сотни три тростниковых хибар.
Нас тоже заметили. В селении возникли волнение и беспорядочная беготня, послышались крики и плач детей, а на окраине стали собираться вооруженные мужчины. В подзорную трубу их оружие было хорошо видно: они держали в руках небольшие луки с дугами около метра и небольшие стрелы сантиметров по сорок длиной. Наконечники стрел совали в тыкву с черной смолистой жидкостью, вероятно, парализующим ядом.
Сразу было видно, что это не негроиды. Сначала подумал, что бушмены, но те жили небольшими родами в более жарких местах, человек по десять – пятнадцать, ходили фактически голыми, как и встреченные дикари. Не считать же одеждой набедренную повязку, которая едва прикрывает причинное место, и ремешок с подвешенной страусиной косточкой на шее, обозначающей ранг охотника. Впрочем, как потом выяснилось, они имели одежду и потеплей: два зимних месяца кутались в звериные шкуры, чаще сидели в своих тростниковых халабудах и вели малоподвижный образ жизни.
На самом деле оказалось, что это родственное бушменам племя готтентотов.
Когда-то в той жизни, будучи по делам в Александер-Бее, спрятались с моим менеджером Дирком ван Бастеном на полчасика под кондиционером местного бара. Там-то и увидел подобные физиономии – веселая компания что-то шумно отмечала.
– Кто это? – спросил у Дирка.
– Готтентоты, – ответил он, отпил холодного пива и продолжил: – Они названы так, потому что во время разговора пощелкивают, произнося согласные, и вроде как заикаются. Но так говорить о них не надо, слово «заика» на их сленге имеет пренебрежительный и ругательный смысл. Так что драться полезут обязательно, а могут и прирезать. Сами себя они называют «койкоины» или «нама».
Хочешь не хочешь, а за годы пребывания в ЮАР, в которой одних официальных государственных языков больше десятка, историей интересоваться приходилось. Вот и о готтентотах мне было известно, что они постоянно подвергались гонениям европейцев. На заре колонизации юга Африки сначала голландцы в XVII веке с помощью аркебуз и мушкетонов прогнали их с плодородных земель в самый засушливый район страны под названием Карру, но готтентоты и там смогли найти места, более-менее приемлемые для жизни. Затем в XIX веке их обнаружили англичане и погнали дальше, в Намибию, под Германский протекторат. Но и эти земли, на которые пришли «заики», в ХХ веке понравились немецким колонизаторам, и окровавленными штыками солдат племя было выдавлено в пустыню Калахари. Одно из самых больших племен уходить категорически отказалось и подняло восстание. При этом их мужская часть стала сопротивляться и в свою очередь нападать на немецких колонистов, но противопоставить изобретению братьев Маузер они могли только старые курковки.
По отношению к аборигенам немецкие власти устроили настоящий геноцид, несколько десятков тысяч человек, которые не успели скрыться в пустыне, были заключены в концлагерь, где почти полностью вымерли. А из обезвоженной пустыни Калахари живыми тоже вышли единицы и вид имели такой, как во время Второй мировой войны узники Бухенвальда.
Помнится, в начале XXI века на каком-то конгрессе под давлением безгрешных и чопорных британцев немцы признали геноцид африканских народов в начале ХХ века, но кому от этого стало холодно или жарко?
Тогда же удалось узнать, что местные племена готтентотов, нама, а также негроидов, гереро, в отличие от моих давних «приятелей» зулусов, которые «бери побольше, кидай подальше», были вполне себе адекватными и квалифицированными работягами. Они работали инженерами и мастерами – на производствах, в шахтах и на карьерах – электриками, водителями, операторами землеройной техники, а на заводах – станочниками. Впрочем, люди бизнеса чуточку выше среднего уровня все равно были белыми. А может, мне такие попадались?
– Пошли потихоньку, – сказал негромко и дал посыл Чайке. Рядом со мной тронулись Иван и Данко, а следом, перестроившись клином, двинулась и вся кирасирская рота. Метров за триста от сбившихся в беспорядочную толпу и приготовивших свои луки для стрельбы аборигенов мы остановились. Вдруг крайнее крыло правого фланга выгнало из кустарника двух рыжих водяных антилоп, которые изо всех сил рванули вдоль строя в поле. Появились они в нужное время и в нужном месте. Когда отбежали от нас метров на двести, кивнул Ивану:
– Ну что, достанешь?
– Как два раза плюнуть. – При этом выхватил из чехла свою винтовку, вскинул и произвел два выстрела. Рогатый самец споткнулся и рухнул сразу, а самка еще немного пробежала, затем упала на колени, немного пошаталась из стороны в сторону и свалилась набок.
– Отлично! Пускай пока полежат, а я пойду на переговоры.
– Ты что, с дуба упал, кто тебя пустит, какие переговоры? Они тебя убить могут! Дикарей с луками и ядовитыми стрелами нужно расстрелять, как этих антилоп, и все!
– Нет, Иван, думаю, что договоримся. – Увидев, что он собирается полемизировать и «не пущать», остановил словопрения на полуслове: – Довольно разговоров. Пойду, и все. А вы стойте здесь, надеюсь, обострения ситуации не будет и в атаку идти не придется.
– Ладно, тогда возьму пару человек и поеду с тобой. Ангелов здесь и сам покомандует.
– Я тоже пойду. – К нам на кобылке протиснулся отец Герасим. По тому, как он держался в седле и вел себя в походе, мы уже давно заподозрили в нем воина. Ой, непрост этот священник.
– Хорошо, но захватите рулон ткани и мешок с простыми ножами, которые приказал повсюду таскать с собой.
Отъехали вчетвером подальше, метров за сто от толпы дикарей остановились и спешились. Сняв привязанную к седлу скрутку плаща, вышел вперед, постелил на землю и уселся по-турецки. Винтовку не брал, однако проверил, как выходят револьверы из кобур наплечной гарнитуры.
Несколько минут в стане аборигенов ничего не происходило, народ продолжал метаться, словно морские волны во время грозы. Наконец из толпы вышло четверо полуголых мужчин, один был с золотым обручем на голове, ремнем на поясе с пристегнутым к нему самым настоящим палашом. Еще двое в руках несли плетеные табуретки, а с шеи на ремешках у них свисали косточки. Четвертая фигура оказалась колоритной: в маске, мохнатой шкуре, с клюкой и барабаном, но босая, так же, как и все. Вероятней всего, коллега и контрагент отца Герасима.
Процессия подошла и остановилась метрах в пяти. Абориген с обручем, мужчина лет тридцати, высокий атлет с угрюмым взглядом, что-то буркнул, а два дикаря опасливо приблизились ко мне и поставили табуретки на землю.
– Садитесь здесь, лорд, – к моему глубокому удивлению, говорил он на корявом, но вполне внятном голландском языке. Я встал с плаща и уселся на табурет. Он устроился напротив, сжал левой рукой ножны старого морского палаша и правым кулаком стукнул себя в грудь. – Моренга. Чиф. Зачем вы опять пришли, белые? Мой народ уже оставил вам свои земли. Отсюда никуда не уйдем.
– Меня зовут князь Михаил. Послушай меня, вождь Моренга. Мы не хотим вас убивать. – При этом приподнял руки, предъявив раскрытые ладони, что обозначало мирные намерения. Его брови слегка поднялись вверх, но угрюмость и недоверие из глаз не пропали, я же продолжил: – И саванна, по которой вы бродите следом за стадами антилоп, мне тоже не нужна. Ты говоришь, что твой народ раньше жил в другом месте? Это правда?
– Моренга никогда не обманывает. Это место там. – Он махнул рукой на юг. – Оно далеко, у самого моря. Мой народ там жил много веков, но два десятка лет назад к нам на большом корабле приплыл белый лорд Ян Ван Рибек.
Вождь замолчал и, прищурившись, посмотрел мне в глаза.
– Никогда не слышал о таком. Мы белые, но голландцы нам не друзья, – медленно ответил, чтобы он понял нидерландский язык XXI века. – Прошу тебя, вождь, продолжай.
– Сначала они нас не трогали, мы с ними жили мирно, а их шаман-священник учил меня грамоте и счету. Затем приплыли еще белые, еще и еще. Им понадобилось все больше и больше земли, и наконец пятнадцать лет тому назад они пришли в селения наших соседей, затем к нам и приказали уходить. Мы не хотели никуда идти, потому что, кроме как в мертвую саванну, идти было некуда. Как говорили предки, там не только антилопы не водились, там даже грызуны не жили. Все знали, что на много лун пути в той пустыне нет жизни.
Вождь объяснялся короткими фразами, часто использовал незнакомые или исковерканные слова, но суть мне была понятна.
– Тогда они взяли громкие мушкеты, пришли с рассветом и стали стрелять. Многих убили. Мы тоже убили пятерых и бежали. – Его глаза гордо блеснули, а рука погладила палаш. – Думали, что идем в пустыню на смерть, но наши предки ошиблись или сами не знали, через двадцать дней мы вышли на живые земли. Еще нас спасло то, что начинался сезон дождей. В пути выжило меньше половины, старики и дети погибли. Но остальные радовались, мы встретили стадо антилоп, убили их пастухов и шли с ними пять лун до этой реки. И жили здесь счастливо. – Он внимательно осмотрел мой полный кирасирский доспех, перевел глаза на сопровождающих – Ивана и сержанта Бузько, которые без стеснения направили на него свои винтовки, а также на смиренно сложившего руки и внимательно слушающего отца Герасима, посмотрел вдаль, на выстроившуюся для атаки конницу, сильнее сжал побелевшими пальцами ножны палаша, тяжело вздохнул и закончил: – До сегодняшнего дня.
– Нет, вождь Моренга. – Я отрицательно покачал головой. – Не собираемся мы изгонять тебя с этих земель. Но поверь, придет время, когда твой народ сам откажется кочевать по степи, следуя за хвостом антилопы. Они научатся у нас, белых, выращивать хлеб, ковать железо, плавить медь, охотиться по-новому, жить по-новому. Даже одеваться захотите так, как мы, белые.
– Когда я был мальчишкой, я тоже хотел быть таким, как белые, но вы нас обманули. Стали изгонять и убивать. – Его глаза слегка прищурились и смотрели зло, но лицо было бесстрастно.
– У тебя дети есть, вождь?
– Есть.
– Сколько?
– Три сына и восемь дочерей. А почему ты спрашиваешь о моих детях, белый лорд?
– Хочу сделать им подарок. А жен сколько?
– Три.
– Очень хорошо. Бузько! – позвал сержанта и перешел на славянский язык. – Вытащи из мешка и подай мне три ножа. И рулон красного ситца. Прямо на глазах у дикарей отмеряй одиннадцать кусков по два метра. Да, от пальцев левой руки до правого плеча будет метр.
За действиями сержанта все дикари наблюдали, открыв рот и широко распахнув глаза, даже тот, который был в маске, перестал дергаться и замер.
– Возьми, вождь, это подарок твоим детям, – передал ему сверток ситца и лежащие сверху три незавидных ножика, затем повысил голос и добавил: – Скажи всем, что в полудне пути на берегу реки выше по течению живут белые, которые всех желающих будут обучать грамоте и разному мастерству.
Моренга бережно принял сверток, но смотрел недоверчиво, ожидая подвоха. И я его не разочаровал:
– Так что вождь, через два дня ожидаю на работу сроком на три луны пять десятков крепких мужчин. За работу получат каждый по ножу и отрезу ткани.
– А что будет, если не придут? – осторожно спросил вождь, прижимая сверток к груди.
– Сам знаешь. Приду и возьму силой, не пять десятков, а три сотни, и никому ничего не заплачу. При этом, если пострадает хоть один мой воин, убью десять твоих. И это еще не все. Ежегодно к началу сезона дождей станешь отправлять на учебу по два десятка сообразительных парней и девок. Мы их в течение двух лет будем учить грамоте и ремеслам, кормить и одевать. И обещаю, у себя удерживать не станем. Те, которые захотят вернуться в племя, пусть возвращаются, а тем, кто захочет остаться, дадим работу, будем платить и ножами, и тканями, и разными другими полезными и красивыми вещами. Для них поможем даже отдельный поселок построить.
Шаман замер, вытянул шею и внимательно прислушивался, возможно, он тоже понимал наш разговор. А вождь, плотно сжав губы, молчал, внимательно уставившись мне в глаза.
– Сейчас, вождь, ты получил самого могущественного покровителя, но с нашим приходом ваша тихая и спокойная жизнь кончилась, хочу, чтобы ты это осознал. Времена начнутся более интересные и веселые, поверь. И еще даю слово, что обманывать тебя не будем, будем помогать и в обиду никому не дадим. Но и ты смирись и не обманывай нас, поскольку мы добры, но и беспощадны. Если тебе от этого станет легче, то обещаю, что настанет день, когда обидчиков вашего племени – голландцев – с земель обязательно изгоним.
Наклонился, поднял свой плащ и вложил его в руки вождя:
– А это тебе от меня. – При этом, не оглядываясь, подошел к Чайке, вскочил в седло и отправился в расположение наших войск.

В город Водяной вернулись к вечеру. Следующие два дня прошли в определенном напряжении: придут или не придут, будем воевать или нет, поверили или решили умереть? Однако к полудню третьего дня прискакал связной из западного секрета и сообщил:
– Дикари идут! Полторы сотни человек!
На самом деле аборигенов прибыло сто сорок шесть человек. Их, как потом стало известно, на работу выперли собственные жены, увидевшие красочные наряды на супругах и дочерях вождя. Ну и железные ножи сыграли немаловажное значение.
Колесо бытия завертелось быстрее. Местный начальник строительной компании распределял людей на работы, охотники ускакали за мясом, крестьяне рядом с городом вовсю пахали землю, а мы засобирались домой. Да-да! Путь извилист и неблизок, но там меня ждет новая земля, там будет построен мой новый дом.

Глава 5

Дорога от Водяного до Иванграда представляла собой юго-западную четверть дуги эллипса, которую мы с облегченным обозом преодолели маршем за два с половиной световых дня. В обозе шло десять пустых повозок, которые возвращались вместе с нами в сопровождении двух пулеметных тачанок с расчетами и отделением кадровых воинов. Им придется организовать постоянно действующее караванное сообщение к побережью Индийского океана. В частности, на вновь изготовленных в Павлово дополнительных повозках обратно в город Водяной повезут пиломатериалы.
Столица нас встретила стуком камнетесных молотков и визгом пил. За месяц, который мы отсутствовали, на подходах к городу с трех направлений были отсыпаны валы и возведены равелины с бдящими караулами. Все мужчины, а их здесь вместе с неграми-новобранцами насчитывалось около полутысячи человек, работали на стройке. Здесь не ленились вкалывать даже свободные от нарядов воины.
У берега реки успели поставить два длинных двухэтажных здания, которые планировались как первые казармы будущего военного городка. Сейчас уже покрывали тростником крышу, правда, примерно через год собирались перекрыть ее шифером. На возвышенности стоял заметный издалека флагшток со знаменем княжества. Здесь строили дворец губернатора и церковь, но дело шло вяло. В общем-то, правильно, самое главное – к началу дождей спрятать под крышу простой народ.
Вдали, у восточного равелина, где было намечено строительство металлургического комплекса, первого химического и первого оружейного заводов, сейчас стояли на просушке стопки кирпича из сырого огнеупора. Каменная коробка одного здания уже была построена, а второго – возведена до половины. Правда, рядом что-то уже дымилось. Еще по той жизни хорошо помнил диаграмму розы ветров этой зоны материка, поэтому и указал наиболее экологически благоприятное место постройки промышленных объектов. В результате в сторону города трубы точно дымить не будут.
От казарм, километра на полтора вверх по течению реки, весь берег был изрыт, там сейчас копошились целые толпы женщин, даже беременные.
– Чего они там роются, – с недоумением обратился к счастливой от долгожданной встречи с супругом и братом, исполняющей обязанности градоначальника ее превосходительству Рите Бульбе.
– Землю выкапывают и подносят к берегу, а после работы приходят мужья и промывают. Золото там, – ответила, весомо выговаривая слова, оставленная главной по надзору за хозяйством действительный лыцарь лыцарского корпуса княжества Славия. К этим непраздным регалиям истинно трудолюбивого человека можно было еще добавить должность заведующей кафедрой алхимии будущего столичного университета, а также руководителя и основного акционера (после князя, то есть государства) первого химического завода.
– Нашли все-таки, – удовлетворенно кивнул.
– Нашли. Копали канавы под фундамент казарм и наткнулись на самородок весом в два килограмма триста тридцать три грамма. Затем перемыли весь изъятый грунт и еще нашли почти шесть килограмм. Люди сразу побросали все работы и давай рыться. Но я это пресекла. На каждого мужчину выделила по четыре метра речного берега длиной до бесконечности. Вот после двенадцати часов работы, не бесплатной, заметьте, они имеют право копаться на своем участке.
– И много уже нарыли? – спросил Иван.
– А сто двадцать четыре килограмма! Каждый день, кроме воскресений, по десять – двенадцать грамм с каждого участка сдают.
– Рассчитываешься чем?
– Деньгами, – лукаво улыбнулась она.
– Такими темпами, считай, ты скоро раздашь всю казну графства! – недовольно фыркнул Иван.
– Нет, что ты, из казны не взяла ни одного талера.
Посмотрев на ее осанку настоящей сеньоры, на уже заметно выступающий живот, на слегка прищуренные и веселые глаза, я вдруг догадался:
– Сама деньги чеканишь.
– Да, ваша светлость. – Она коротко кивнула.
– Я тебя люблю! Дай мне свои руки, я их расцелую. – Схватив руки смущенной Риты, не поцеловал их в край манжета на запястье, как положено по этикету, а расцеловал натурально.
– М-да, кхе-кхе, – послышалось рядом покашливание Ивана.
Вопрос создания собственной денежной единицы некоторое время был под вопросом. В целях соблюдения секретности становления нового игрока на мировой арене вначале планировалось использовать существующую европейскую валюту даже на внутреннем финансовом рынке. Но, пролистав рожденную изнасилованными мозгами толстую тетрадь идей по созданию различных производств и проанализировав динамику развития экономики и промышленности, необходимые для достижения поставленных целей, понял, что мы либо должны будем колоссально обогащать чужие государства, либо засветимся по полной программе.
Не надо далеко ходить, только размеры основных фондов княжества за ближайшие десять лет должны будут составить около трех-четырех миллиардов австрийских талеров. При этом товарооборот с Европой даже через группу посреднических фирм будет равен приблизительно двенадцати – пятнадцати миллиардам. Но это далеко не все, так как прогресс на месте не стоит. Имелись все предпосылки для того, чтобы считать, что с освоением новых земель, развитием технологий, расширением производств и ростом экономики динамично развивающегося государства показатель валового национального дохода за последующие десять лет увеличится как минимум вчетверо. А в этой ситуации без такого понятия, как универсальный эквивалент стоимости товаров и услуг, то есть без понятия денег, никак не обойтись.
Был еще один путь пополнения денежной массы. Нам нужно будет выбрасывать на рынок вдруг ниоткуда взявшиеся сотни тысяч тонн меди, железа и десятки тонн золота, а также тысячи карат драгоценных камней. Но здесь ясно и коню, что подобные операции пройти незамеченными для сильных мира сего никак не могут.
Для нескольких тысяч тонн железа и меди придумать легенду можно, задумки в планах есть, но это здорово обогатит только мою торговую компанию и банки, и не более того. А нужно обогатить и укрепить целое государство, спрятанное на задворках планеты, притом собственное, а не чье-то постороннее. И еще из той жизни мне было прекрасно известно, что на одном экспорте сырья далеко не уедешь. Этим, в конце концов, породим в основной массе населения ленивого полунищего потребителя, а нам нужны созидатели, способные развивать собственную конкурентоспособную производственную инфраструктуру.
В идеале затраты на содержание медицины, образования, армии, флота, охраны порядка и заявленного социального обеспечения не должны превышать десяти процентов от объемов всей произведенной продукции. Это оптимальный вариант существования производственного гражданского общества, а формирование доходов государства за счет вышеперечисленного экспорта возможно только на этапе становления.
Дальнейшее существование хорошо организованного общества возможно только за счет полного самообеспечения и производства излишков, а также роста производительности труда, когда один крестьянин способен прокормить от десяти до двадцати человек. Тогда мы получим большой естественный прирост численности населения и рост денежного оборота, повысится спрос на продукцию промышленных предприятий, на оборудование для заводов, сельхозтехнику и товары широкого потребления. Тогда-то и можно будет говорить о нормальной перспективе развития науки, росте уровня образования и самосознания.
Простые арифметические подсчеты высветили цифры поистине грандиозные. В результате, хотел того или не хотел, наполнение бюджета денежной массой в основном за счет экспорта должно было сделать тайное явным намного раньше времени «икс», когда мы к этому еще совершенно не приготовимся.
Таким образом, альтернативы собственной валюте не нашел. Однако вводить ее решил исключительно на территориях новых земель, только для внутригосударственных расчетов и с соблюдением особого режима секретности по отношению к любым внешним факторам. По крайней мере, на ближайшие двадцать лет.
С названием валюты не заморачивался, решил, что будет золотая корона, серебряная гривна и медно-цинковый грош. Тем более что древнерусские названия «гривна» и «грош» сейчас не использовались ни одной страной, а будущий царь Петр станет называть свои деньги совсем иначе.
Деревянный макет чеканочной машины с гуртильным кольцом, предназначенной для изготовления монет, мы с Иваном соорудили уже давно, еще в феоде Сильва. Сам механизм в числе срочных и первоочередных изделий не стоял, поэтому вспоминали о нем очень редко. Но наши механики меня удивили: когда возвратился из похода по Украине, увидел в мастерской готовую чеканочную машину, приспособленную под одну из операций вытяжки в пуансоно-матрице стаканчика револьверной гильзы. Гуртильное кольцо при этом было снято. Тогда-то и возникло желание довести эту задумку до конца.
Ничего сложного или секретного в механизме машины не было, в Азии и Европе ее уже лет сто как эксплуатировали полным ходом. Увидел изделие в металле, сработала инженерная мысль, и захотелось сразу же изменить конструкцию с винтовой схемы, на кривошипно-шатунную. При этом мощный маховик с помощью коленчатого рычага мог бы осуществлять вертикальное движение верхнего штемпеля с достаточным усилием. А еще эта схема с помощью сблокированных толкателей и фиксаторов позволила бы серьезно автоматизировать подачу монетного кругляша и выброс готовой монеты, а также помогла бы исключить несвоевременную подачу к штемпелю кругляшей или их скопление.
Впрочем, новые эскизы и схемы набросал, но отложил в долгий ящик. Не миллионное у нас пока население, чтобы вместо простой чеканочно-гуртильной машины ваять целый автоматический монетно-чеканный комплекс. Но кольца для формовки рельефного гурта решил переделать. Вместо подпружиненных размыкающихся сделал разъемные, состоящие из четырех секций. Пришлось их загонять в толстые рамки, из которых после каждого тиража монеты нужно будет выбивать, зато будут раз в десять долговечнее.
Следующий этап оказался не менее сложным. Так как справочники по металловедению остались в той жизни, а для определения размеров монет в моей метрической системе нужно было обладать кое-какими знаниями, пришлось все постигать методом тыка и двухдневных экспериментов. За эталон взял немного затертый золотой английский соверен, который весил ровно десять грамм и соответствовал давно привычной в Европе стоимости одного фунта стерлингов. Правда, в отличие от моей короны, в его составе золота было где-то на один грамм меньше, но лично я решил чеканить десятиграммовую монету девятьсот двадцатой пробы, где лигатуры из серебра и меди должно быть не более восьми десятых грамма.
А вот с серебром в связи с его почти в два раза меньшей, чем у золота, плотностью и соответствующим нынешним курсом – пятнадцать к одному – пришлось поиграться. С диаметром монет разного достоинства определился: за образец гривны взял английский шиллинг, за полтинник – полшиллинга, за двадцать пять грошей – монету в одну десятую экю, а за десять грошей – монету в одну двадцать четвертую экю. При этом вес одной гривны был равен семи с половиной граммам серебра, а вес монеты в десять грошей – соответственно семидесяти пяти сотым грамма. И еще: взял за образец диаметр талера и полуталера, но сделал кругляши немного плотнее и вырубил монеты достоинством в четыре и две гривны с соответствующим весом в тридцать и пятнадцать грамм. При этом предполагалось, что проба серебра будет не ниже девятисотой, а в качестве легирующей добавки в расплав добавим медь. Сегодня так делают абсолютно все монетные дворы.
Диаметры латунных монет достоинством в один, два и пять грошей взял из памятных советских копеек – пятнадцать, восемнадцать и двадцать пять миллиметров. Но пришлось и здесь немножко помучиться, так как хотелось получить монеты с четким весом в один, два и пять грамм. И тот медно-цинковый сплав, который получим в Ковалеве при плавке оловянных руд, для чеканки мелочи как раз подойдет. Правда, уже сейчас стало видно, что это производство будет очень убыточным. Еще в той жизни где-то читал, что изготовление однокопеечной монеты обходилось государству в шестнадцать – двадцать копеек. Но без разменной мелочи никуда не денешься, поэтому перекос уберем за счет чеканки монет более высокого достоинства.
Когда пришел к ювелиру Ицхаку с просьбой изготовить штемпели, тот с минуту смотрел на меня бесконечно удивленными глазами, широко раскрыв рот.
– Нет, сеньор, – хрипло сказал он, отрицательно покачав головой, – я не резчик! Да и в любом случае не взялся бы за подобную работу. Я не враг ни себе, ни своей семье. Простите, наверное, этого не следует говорить, но всегда считал вас человеком более рассудительным…
– Меня не интересуют штемпели европейских монет, фальшивыми деньгами я не собираюсь заниматься категорически! Меня интересует несколько иное, – резко оборвал его и подал папку с собственными эскизами позитивного изображения аверсов и реверсов монет различного достоинства, а также мой портрет в профиль и герб Славии, нарисованные за десять талеров художником местной редакции.
Ицхак распахнул обложку, схватил большую лупу и близоруко сощурился, рассматривая рисунки. Он долго не подымал голову, все перекладывал листочки с места на место. Было ясно, что он давно уже все рассмотрел, а сейчас тяжело шевелил извилинами над свалившейся на голову совершенно безумной и непонятной ситуацией.
– Сумасшествие какое-то, – пробурчал он тихо себе под нос, затем пальцем показал на мой портрет и поднял глаза. – Сеньор, ваша светлость, на этих двух золотых монетах и на трех больших серебряных нужно чеканить изображение монарха. И надписи делать кириллицей. Я верно мыслю?
– Совершенно верно.
– Но ведь это… это… – Он замолчал, напряженно уставился мне в глаза, через минуту обмяк и тихо промямлил: – Даже не знаю, что сказать. И резчиков знакомых нет.
– Послушайте, мастер, вы далеко не древний старик, а вас уже мучает склероз. Да! Иаков хвастался, что в молодости вы получили в гильдии патент ювелира и отработали пять лет при дворце в казначействе резчика штемпелей! И этому учили всех сыновей, даже его. Только у старшего, Мигеля, лучше всего получается работать с металлом, а у младшего – резать негативы и обрабатывать камни.
– Иаков?! Ах, негодник такой, пускай только придет домой! Вот я ему задам!
– Чего уж там, он о благосостоянии семьи беспокоится. Тем более что конфиденциальная работа оплачивается вдвойне. Вот сколько стоило в казначействе изготовление штемпельной пары?
– О сеньор! В зависимости от сложности, от сорока до ста талеров за негативы и пять талеров за гуртильное кольцо. Да еще стоимость заготовок.
– Сырые заготовки мои. А платить буду за каждую пару плюс кольцо, независимо от сложности – сто пятьдесят талеров. Устраивает?
– Да, сеньор! Если здесь одиннадцать комплектов, то…
– Нет, Ицхак, немного не так. Большая золотая корона и малая – по двадцать пар. Четыре, две и одна гривна серебром – по тридцать пар. Пятьдесят и двадцать пять грошей серебром – по сорок пар. Десять грошей серебром и пять медью – по пятьдесят пар. Два и один грош – по шестьдесят пар. Итого, четыреста тридцать комплектов.
– Ох, это же сколько миллионов можно начеканить?! Да и нам на полгода работы!
– А вы умножьте все это на сто пятьдесят талеров. Неужели вы когда-нибудь зарабатывали за полгода такие деньги? – отстегнул от пояса и вытащил из-под плаща два трехкилограммовых кошеля с золотыми дублонами. – Это, мастер, первый маленький аванс.
– Нет, сеньор, ваша светлость, – он положил свои руки сверху на кошели, – и за пять лет не зарабатывали. Просто у нас таких заказов никогда не было и быть не могло.
Нужно сказать, что свой гонорар семейство Ицхака заработало и вознаграждение получило полностью, до последнего талера. Правда, как они меня ни уговаривали, но в целях безопасности обеих сторон забрал младшего Пабло Паса с собой. А тот и рад был, подружился с компанией Карло Манчини, с коими путешествовал на «Селене» Кривошапко, а затем добирался в караване вместе со всеми до будущей столицы графства.
Нашли мы Пабло рядом с небольшой действующей литейкой, он околачивался за охраняемой двумя караульными перегородкой в компании таких же интеллектуальных бездельников, как и сам. Из здания выступало круглое нетолстое бревно с опорой на краю, являвшееся осью большого деревянного колеса, которое вертелось довольно шустро. Внутри колеса, соблюдая очередность, с визгом и смехом бежали чьи-то дети. Право слово, бельчата.
Плавка, видно, только закончилась, и двое бывших агадирских рабов под чутким руководством бывшего же моего ученика, уже достаточно опытного мастера, прокатывали на валках еще горячую золотую полосу. На земляном полу лежали шесть таких же золотых полос и две серебряные.
За следующей перегородкой стоял кривошипно-шатунный пресс с большим маховиком, приводимый в действие шкиво-ременной передачей от вращающегося вала. Здесь еще один бывший раб по направляющим пазам плиты матрицы подавал узкую серебряную полосу (похоже, на двадцатипятигрошовые монеты), а баба с просечным пуансоном, двигаясь по вертикальным колонкам, рубила монетные кругляши.
Наконец мы зашли за третью перегородку, где двое работяг вертелись у чеканочной машины. Один из них задвигал кругляш и скидывал на устланный парусиной пол готовую монету, а второй интенсивно прокручивал ручки винтового пресса. При этом скорость отставала от скорости предыдущей операции раз в пять. Это никуда не годилось, поэтому подумал, что, когда буду переводить монетный двор в столицу княжества, это убожество обязательно поменяю на приводную кривошипно-шатунную машину. Впрочем, сегодня вечером схемку усовершенствований ребятам нарисую, пусть на этой технологической операции работяги не корячатся.
– Это французы, – сказала Рита, – три недели назад они приняли православие и обвенчались. Их жены непраздны, наверное, поэтому и поспешили.
Действительно, я их помнил, они мне еще в Агадире разные вопросы задавали.
– Нет, Рита, теперь это уже никакие не французы, – отрицательно покачал головой, рассматривая готовую серебряную монету достоинством в двадцать пять грошей, – это уже наши люди.
Вечером собрал в недостроенном помещении одной из канцелярий рот будущего пехотного полка, которое сейчас было местом жительства семейства генерал-губернатора, узкий круг ближников: Ивана, Риту и Данко. Продолжили рассмотрение требующих внимания вопросов.
– Рита, ты выплачиваешь за грамм самородного золота всего двадцать грошей. Почему так мало, ведь мы планировали выкупать его по полтиннику?
– Ваша светлость…
– В домашней обстановке не называй меня «светлостью», – перебил ее, – вы здесь для меня самые близкие люди, понятно? Называй, как Иван – Миша. Правда, этот твой невоспитанный супруг меня даже на людях иначе как Михайло не называет. Ну да я ему прощаю. Чего лыбишься? – кивнул на кувшин с испанским розовым вином. – Наливай. А ты, Рита, продолжай.
– Да, э…
– Миша.
– Да, Миша. Так вот, во-первых, в составе золота около трети серебра, во-вторых, ну где вы в Европе видели, чтобы за день кто-нибудь зарабатывал хотя бы один талер? Разве что очень квалифицированный мастер. А здесь девчонка земельки за день нагребла не спеша, ее муж к вечеру домой пришел, на берегу реки повозился пару часов и дополнительно загреб две-три гривны. Тем более что вода в реке уже не холодная. И, в-третьих, у людей на руках сейчас огромные деньги, а где их тратить? Хорошо, что наши воины разных вещей из похода натащили, на пару лет хватит. Так что кое-какая внутренняя торговля между ними все же есть.
– Здесь ты права, – согласился и отпил из бокала немного вина, кстати, довольно приличного, – это еще хорошо, что они по бывшему месту жительства прекрасно помнят стоимость серебряной монеты и относятся к ней с уважением. Не говорю о золоте, которого многие и в руках никогда не держали. Поэтому да, в течение года нужно наладить производство товаров широкого потребления по тому нашему списку. Ну и организовать поставки из Европы, а также из Индии и Китая, они здесь недалеко.
Иван и Рита утвердительно покивали. Специальный список поставок продукции по каждому из четырнадцати городов был строго регламентирован. Решил, что персональная ответственность военного коменданта – руководителя провинции – по обязательным объемам производств и поставкам, согласно плану государственных заказов, мера пусть временная, но необходимая, и «дамоклов меч» только дисциплинирует всех без исключения исполнителей. Что же касается получения выгоды при увеличении выпуска продукции, пользующейся высоким спросом, то никто никого ничем не ограничивает – производите на здоровье. Это выгодно и вам и мне, то есть государству.
– Надо, ребята, начинать организовывать нормальную внутреннюю торговлю. – Вытащил из тубуса пачку исписанных листов и подал Рите. – Держи, хозяйка, здесь мои размышления на эту тему. И еще, ребята, хочу вам сказать, что основал почти все наши поселки и города на местах золотых россыпей и алмазных копей.
– О! А чего же ты ничего не говорил? – Иван с удивлением уставился на меня, поправил за ухом длинный оселедец и подкрутил кончики длинных, висящих ниже подбородка усов.
– Вот сейчас и говорю. Отправляюсь с Данко в плавание, фактически вокруг земного шара, а в пути всякое может случиться…
– Миша! – Рита перекрестилась. – Что ты такое говоришь?
– То и говорю, что надеюсь на лучшее, но все мы ходим под Богом. Поэтому слушайте меня внимательно. На Высоком Поле, слева от самого первого казачьего хутора, весь горный хребет забит алмазами, а две высотки километров на десять юго-восточнее хранят несметные запасы золота. Дальше… самый крайний казачий хутор, от которого мы сворачивали к Водяному, поставлен над огромной золотой жилой, которая проходит широким пластом на глубине в двенадцать – пятнадцать метров. В ней столько золота, сколько испанцы не вывезли из Америки за все двести лет. Дальше. Помните, где мы в саванне вкопали в землю дерево?
– Да, да, – ответили и Иван и Данко.
– Так вот если в этом месте выкопать яму диаметром около полукилометра и глубиной чуть больше километра, то можно вытащить до трех тонн алмазов. Копать ее, конечно, придется десятки лет, но оно того стоит, такого количества алмазов сегодня в мире просто не существует. За эти алмазы вообще можно выкупить половину Европы. Да! Есть еще подобные залежи алмазов в горах народа лесото, они находятся километрах в пятистах на юго-востоке. Впрочем, мне почему-то кажется, что никакой народ на этой территории сейчас не живет.
Никто вопросов мне не задавал, но я заметил, как все трое между собой понимающе переглянулись.
– Все, о чем вам только что говорил, есть великая тайна. Скажу сразу, пока я жив, эти месторождения никто разрабатывать не будет, и наследнику в завещании запрещу это делать лет пятьдесят. Вас сие тоже касается, клятву мне дадите прямо сейчас.
– Слышишь, Михайло, – встрял Иван, – а если его какой-нибудь мужик или казак найдет? Тут уж никуда не денешься.
– Могут, но без специальных целенаправленных геологических экспедиций вряд ли. Быстрее всего найдут то, что у них под ногами, на плато золотоносных ручьев множество. По европейским меркам эти запасы, конечно, очень солидные, а по нашим так, ерунда. Поверьте, того золота, которое лежит здесь, рядом со столицей, хватит для нормального развития любого европейского государства лет на сто. По крайней мере, такого золотого запаса сегодня нет ни в царстве Московском, ни в Речи Посполитой, вместе взятых. Даже если у бояр и шляхты выгрести все закрома.
– Ого! Мощно! – Иван опять поправил за ухом оселедец и продолжил: – Даже не спрашиваю, откуда ты все это знаешь. Понимаю, что просто знаешь, и все, и клятву о сохранении тайны даю. Бог свидетель.
Он встал из-за стола, поцеловал нательный крест и размашисто перекрестился. За ним поклялись хранить тайну Данко и Рита.
– Алмазы у нас тоже есть, и много. В Стоянове. Там их лет триста копать – не перекопать. А вообще, ребята, главное достояние любого нормального государства это не золото и алмазы.
– А что? – спросил Данко.
– Сытый гражданин. Хлеб, мясо, молоко – вот главное богатство.
– Так их же можно купить!
– А если все будут рассуждать так, как ты? Или не захотят продать, тогда что будешь делать?
– Как это не захотят?
– А вот так, не захотят, и все!
– А армия тогда на что?
– Какая армия? Поверь, Данко, когда твой народ начнет голодать, считай, никакой армии у тебя уже не останется. Поэтому, ребята, одним золотом сыт не будешь.
– Ничего, те земли, по которым мы прошли, хлеб родить станут хорошо, – уверенно сказал Иван, – уж я в этом деле понимаю. А поскольку здесь такая теплая зима с весенними и осенними затяжными дождями, то два урожая можно собирать. Если не лениться.
– А ты последи пару лет, и семьи особо ленивых мужиков с земли безжалостно сгоняй, переводи в рабочий класс. На рудники их, там они больше пользы принесут. Вон рядом целые горы с углем, а на том берегу с возвышенностей глыбы железной руды прямо в реку скатываются.
– К слову, о железе, – продолжил Иван, – сейчас нас интересуют в первую очередь крестьянский реманент и оружие. По реманенту нет вопросов, на него пойдет любое железо, выплавим, сколько надо, вот только с оружием как быть? Отличной толедской стали привезли с собой всего девять тонн. Пусть половина уйдет на окалину и стружку, а половина на стволы и ответственные детали. Получается, что изготовить сможем где-то полторы тысячи винтовок и тысячу револьверов. Даже сейчас это – полгода работы, потом мы дополнительно обучим людей, увеличим количество станков вчетверо, а с учетом толпы агадирских мастеровых выйдем на годовой выпуск четырех тысяч винтовок и двух тысяч револьверов. А вдруг железо окажется дрянным?
– Иван, отбрось все сомнения, из этой руды получится отличная, натурально легированная хромом и марганцем сталь. Что это такое, у Риты и наших литейщиков в учебнике написано, при специальной термообработке на резцы и сверла ничего лучшего не найдешь. По твердости и прочности она толедской совсем не уступает. Даже не ржавеет. – Увидев его удивленные глаза, поправился: – Нет, ржавеет, конечно, но очень-очень слабо, сам увидишь. Особенно если варить будете в мартенах, схемы которых я вам нарисовал. Так что наперед заказываю лично для себя гладкоствольную двустволку, рычажную винтовку и два револьвера. Пусть резьбу и гравировку золотом малый Пас сделает.
После моих слов они все втроем опять понимающе переглянулись. Попытались сделать это быстро и незаметно, да и ладно, хорошо, что вопросы давным-давно перестали задавать. Ну не рассказывать же им, что в той жизни здесь точно так же стоял металлургический комплекс и оружейный завод, на котором по бельгийским лицензиям изготавливали очень качественные охотничьи ружья и карабины, боевые пистолеты, винтовки и пулеметы. Даже пушки.
– А почему печь называется «мартеновская»? – спросил Иван.
– Да просто так назвал, чтоб никто не догадался, но когда ты ее построишь и сваришь в ней сталь, мы ее переименуем в «ивановскую». Кстати, на четырех группах станков не останавливайся, сделаешь еще четыре и отправишь в Лигачев. Через год-полтора вернемся из кругосветки и заберем их в Америку.
– Миша, – тихо сказала Рита, – многие слышали, что здесь будет университет, так вопросы задают, даже те два молодых француза.
– Да не французы они, – поправил ее, – это уже наши люди.
– Да, и правда, наши люди. Только спрашивают, когда он будет строиться, сколько платить за учебу и когда начнутся занятия? Они из потомственных механикусов и таких механизмов, как у нас, еще нигде не видели. Я и сказала, как мы ранее планировали, что первые десять лет все будут учиться за счет казны, но только на вечерних занятиях после работы, а здание университета начнем строить, когда закончим казарму и собор. Правильно?
– С главным зданием университета, спроектированным мастером Лучано, можно не спешить, ближайшие лет пять научных изысканий будет немного, поэтому строительство начинайте с левого или правого крыла. А прямо сейчас отделите в казарме пять комнат для кафедры алхимии, металлургии, обработки металлов давлением, обработки металлов резанием и технологии машиностроения. Это ничего, что на сегодняшних кафедрах будет всего два или три очень молодых преподавателя, зато у них более глубокие специальные знания, чем у самой именитой профессуры европейских научных кругов.
– Миша, мы до сих пор не знаем, кто возглавит университет?
– Сначала, Рита, я хотел назначить тебя. Но сейчас, учитывая тот массив обязанностей, какой на тебя свалился, да тем более нынешнее твое положение, – кивнул на ее живот, – решил назначить почетным ректором себя, а Момчила Петковича – проректором. Он не только самый знающий технолог-машиностроитель в Европе, после меня, конечно, но и воин в восьмом поколении. В восьмом, я правильно говорю?
– Правильно, правильно! – согласился Данко.
– Вот! Человек устремленный, по жизни ничего не боится, людьми управлять умеет, значит, работу потянет. А ты, Рита, сильно одеяло на себя не тяни, можно надорваться. Порох и тол – это для нас пройденный этап, ребята в Ковалеве справятся, а ты лекции об этих технологиях на своем потоке вообще не читай. Займись разными кислотами, красителями, смолами, фосфором, марганцем, йодом. Продолжай исследования с азотом и аммиаком, для изготовления промышленного холодильника нам нужен хладогент, а компрессор тебе Момчило сделает. Да, и по всем направлениям готовь себе помощников либо замену, лет пятьдесят мы с тобой еще обязаны будем работать. Иван, дома ее сидеть не заставляй, но береги, хорошо?
– Не переживай, я же понимаю, что она не домашняя баба.
– Я не баба. – Рита толкнула его локтем.
– Так я же об этом и говорю, моя красивая госпожа!
Мы посмеялись, отвлеклись, поговорили о путешествии по стране, вспомнили веселые или курьезные случаи, происшедшие в пути. Уже когда собрался уходить, затронул еще один вопрос.
– И последнее, что хотел сказать. О хлебе сегодня говорил не просто так. Иван, обязательно проконтролируй строительство амбаров и городских зернохранилищ, а излишками считайте только зерно, которое получите сверх двухгодичного запаса. Опять же не спрашивайте, откуда это знаю, но мне точно известно, что к концу века всю Европу, в том числе и царство Московское, ожидают неурожайные годы. Особенно это касается Испании, из которой феодалы давно вывезли своих крестьян в Америку на серебряные и золотые рудники, чем довели сельское хозяйство до крайне паршивого состояния. Последние годы правления Габсбургов ознаменуются настоящим голодом. Золота в нычках феодалов будет полно, однако хлеба купить окажется негде. Это, друзья мои, станет последней каплей, которая окончательно обрушит могущество всей Испанской империи. Зерно начнут возить из Америки и продавать очень дорого. Мы, кстати, в это дело вмешаемся и тоже будем возить. Так-то, Данко, иногда и золото бессильно, а вот при наличии хлеба можно влиять и на самые могущественные монаршие дома.
В той жизни я, Женька, к сельскому хозяйству в общем и к его организации в частности, относился совершенно никак, оно мне было неинтересно. Впрочем, на участке загородного дома фруктовый сад содержал в порядке, а газоны всегда подстригал самостоятельно, вовремя и аккуратно. А в этой жизни меня, Михаила, к пониманию таких вопросов и процессов приучали с детства, воспитывали как рачительного хозяина не только по отношению к земле и ее плодам, но и по отношению к собственным холопам. И немудрено, ведь на сегодняшнем евроазиатском континенте наиболее значимый доход приносило именно сельское хозяйство, независимо от того, что имелось в виду: кошель мелкого помещика или казна монаршего дома.
В вопросах его организации не сомневался ни одной секунды. Когда-то слышал рассуждения о высокой эффективности укрупненных хозяйств. В принципе и я бы мог силовым методом, как когда-то на крови народа, поправ его волю, сделали большевики, внедрить даже колхозы или совхозы. Но прекрасно понимал, что, сломав вековые устои, создам того же раба обыкновенного, пусть и оставлю определенную видимость свобод внутри железной клетки, зато люди окажутся усредненными, уравненными в правах и ответственности, независимо от внутреннего состояния души, работоспособности и устремлений.
Почему-то ни в германиях-британиях, ни в канадах-америках по такому пути не пошли. В результате эволюции (не путать с революциями) общественных отношений и развития средств производства сложились такие условия, когда каждый фермер-крестьянин в конце концов хозяйствовал на таком участке земли, который мог обработать самостоятельно, оперативно и качественно с учетом соответствующих определенному времени средств механизации.
Вот и мой крестьянин никогда не будет чьим-то личным рабом и не станет рабом государственным, в смысле колхозником. Мне нужен свободный хозяин на условно свободной земле. Над ним станет довлеть всего два обязательства: первое – перед землей-кормилицей в вопросах ее правильной и эффективной эксплуатации, и второе – налоговое, перед государством. При этом введем единый умеренный и разумный налог на землю, и все. И все!
Ах да, еще общественный порядок. Ну в казачьих куренях и станицах данный вопрос уже лет двести пятьдесят как отработан. Это в будущем, с ростом промышленности и развитием городов, мы к нему вынуждены будем вернуться.
Пребывание в Иванграде заканчивалось на позитивной ноте, и на следующий день наступил момент прощания. Прямо с рассветом собрал весь лыцарский состав, с каждым персонально и по каждому направлению еще раз уточнили плановые вопросы. Получалось, что на ближайшие годы народ был конкретно озабочен, и никаких неясностей вроде не предвиделось. Буквально через полчаса мы построились для марша, развернули мой личный штандарт и, тепло провожаемые пока маленьким, всего лишь тысячным населением города, тронулись в путь к побережью.
К сожалению, в течение трех-четырех лет в гости к Ивану вряд ли попаду. Однако уходил с легкой душой, точно так же, как три месяца назад из Стоянова, ибо в своих ближниках был даже больше чем уверен. Да, они получили невероятные знания, огромные богатства и большую власть. Нет, не власть клана неприкасаемых демократов, отгороженных щитом правоохранительных органов от народа, а именно тяжелое бремя, которое на едва окрепших плечах нести будет нелегко. Глядя в открытые, решительные глаза моих молодых лыцарей, знал наверняка, что знамя общего дела они не уронят и при этом не пожалеют ни чужих голов, ни собственной, но до поставленной цели дойдут обязательно.

Глава 6

Все четыре шебеки под общей командой капитана Совы сопровождали нас после выхода из бухты Крокодиловой реки еще добрых миль пятнадцать. Затем просемафорили флажками пожелание удачи, по команде лидера «Поворот вправо» завернули на юг по направлению к Лигачевской бухте и широким фронтом двинулись патрулировать побережье первых земель нового государства. Моя же «Алекто» и «Селена» Кривошапко продолжали следовать строго на восток, чтобы обойти южный мыс острова Мадагаскар и выйти на проторенный караванный путь в Индию.
Нам предстояло пройти порядка четырех тысяч миль, поэтому шхуну «Ирина» оставили в Лигачеве, она бы нас только сдерживала. Пускай лучше команда отдохнет, в будущем им предстоят довольно серьезные задачи.
После выхода из бухты мы могли завернуть на север и идти вдоль восточного побережья, вроде так получалось ближе. Однако на моих картах здесь значилось просто белое, неразведанное пятно, а между тем севернее была обозначена масса разных мелких островов. Из них первая группа – Коморские острова, а вторая – Сейшельские. Поэтому бог с ними, нам требовалось обернуться быстро, пусть лучше лоции здешних вод составляет патрульная эскадра капитана Совы, им спешить некуда.
С рассветом второго дня плавания, когда впередсмотрящий вахтенный матрос увидел берег острова Мадагаскар, мы его аккуратно обошли и, подняв все паруса, взяли курс на Бомбей. Прежде чем отправляться в Америку, нужно было завершить решение хозяйственных вопросов в Южно-Африканском графстве.
Собственно, сам Бомбей нам не нужен. На лоциях Йориса ван дер Кройфа, четырьмястами милями южнее, на побережье стоял кружочек с названием города Мангалур, а рядом виднелась надпись, сделанная блеклыми чернилами: «Рабы, ткани, сахар». Оказывается, это княжество имело довольно высокую плотность населения и было одним из немногих, где местный правитель-махараджа относился к работорговле совершенно лояльно. В торговом квартале можно было заказать и в течение недели закупить даже тысячу голов из числа работных каст. За серебро и золото, естественно, и совсем недорого, так как залежей драгметаллов в этой местности совсем не имелось.
Нет, рабство у себя заводить не собирался категорически, но специалисты по производству сахарного тростника, а также варке и рафинированию сахара нам были нужны, поэтому решил, что выкупленных рабов посадим на плантации как наемных работников и поможем устроиться. Да и тысяча человек нам, конечно, не нужна, но семей сто, желательно молодых, хорошо бы взять.
Воины роты Лигачева прекрасно знали, что такое сахар, и желали расширить участки как минимум до двухсот моргов каждый, да только работать на них было некому. Иван с Ритой и тремя своими племянниками тоже решили застолбить на побережье кусок территории для организации хутора и плантации сахарного тростника, и пожелали вступить в долевое участие в строительстве сахарных заводов. Таким образом, парней с их женами он неплохо снарядил и вместе с нами отправил назад.
От столицы графства до побережья мы шли налегке и добрались всего за двенадцать дней. В пути никаких неприятностей не произошло, в поселках новых подданных аборигены встречали нормально, несмотря на то, что мы изъяли у них сто девяносто молодых будущих воинов и столько же девчонок. Они уходили для усиления гарнизонов реки Крокодиловой, бывшей Лимпопо. Не скажу, что местные жители смотрели на нас с радостью в глазах, но отнеслись терпимо, а это сейчас главное.
Новобранцы тащили на плечах подарки вождей – слоновые бивни длиной от двух до трех метров, весом от шестидесяти до ста килограмм. Под каждым бивнем в ногу шагали три-четыре человека. Они постоянно менялись и, главное, не отставали в пути. В подарках были и разные кожи, которые брать отказался, если бы и их тащили, скорость передвижения уменьшилась бы вдвое, а этого мы позволить себе никак не могли. Правда, я тоже отдарился неслабо. Раздал все ножи и запасные наконечники копий, выкованные нашими кузнецами в феоде на Ла Пальма пусть не из очень хорошей, но из нормальной стали. По крайней мере, они были гораздо лучше, чем наконечники ассегаев, изготовленные из дрянного сырого железа.
Погода стояла прекрасная, было еще нежарко, но уже чувствовалось наступление весны. Перед самым Павловом даже дождик брызнул и кое-где полезла свежая трава. На Высоком Поле дожди пойдут гораздо позже, но все равно, надеюсь, наши казаки и крестьяне уже давно отсеялись, да и какую-нибудь временную крышу над головой соорудили. Нет, местные погодные условия очень благоприятны, не вымрет народ ни от голода, ни от холода.
В Павлово вошли после полудня, поэтому решили остаться здесь на ночь. Народ еще жил под навесами, но городок строился вовсю. За два с половиной месяца выкопали квадратный канал длиной примерно четыреста метров и насыпали земляной вал высотой метра в три. Видно, новые местные подданные под чутким руководством наших воинов все это время не били баклуши. К зданию комендатуры еще даже не приступали, зато церковь и казарма на триста бойцов уже стояли. Внизу слышался стук кузнечных молотов, ковали ободья на бочки и диски тележных колес. Однако больше всего обрадовал звук работающей лесопилки.
– Веди, хвастайся, – кулаком легонько толкнул Павлова в плечо.
– Два дня как запустили, – гордо сказал тот.
Мы спускались с холма к неширокой, но стремительной речушке, которая несла воды в сторону океана. Через нее был переброшен мостик – два длинных и толстых бревна, зашитых свежеспиленным брусом. Сразу налево и направо за рекой виднелись распаханные ланы с межами между ними через каждые двести метров. Длина поля до виднеющегося вдали леса насчитывала километров пять, а распахали всего километр, то есть около сорока моргов или двадцати гектар площади на каждом лане. Мало, конечно, но у нас и на такое количество пахотной земли семян не было, а здесь по всем распаханным участкам уже пробились густые всходы.
Каждой семье, которая собиралась заниматься сельским хозяйством, выдавали семь десятилитровых ведер пшеницы, три ведра овса и два ячменя. А одному мужику Павлов выдал весь городской фонд картошки – четыре ведра, которые нужно было вырастить строго на семена. Правда, выехав в поле, сразу увидел, чем засеяли основную часть пашни. Кукурузой! Ее выменяли у аборигенов за какое-то барахло. Оказывается, деды наших новых подданных эмигрировали на юг с далекого севера, я так понял, из Танзании или северных областей Мозамбика. Именно там лет сто пятьдесят тому назад обосновались португальцы, у которых они и научились выращивать эту культуру. Затем рядом с белыми людьми им стало тесно, вот и ушли на юг, где счастливо прожили до нашего прихода целых три поколения. Однако не все коту масленица.
Зерном для питания и для дополнительного сева к периоду осенних дождей должен был озаботиться Саша Дуга при доставке следующего пополнения переселенцев. Всех крестьян они собирались транспортировать сразу сюда, а детей – безотцовщину и казаков, какое бы количество их ни было, – оставить на Канарах учиться.
– Сколько у тебя крестьян?
– Двадцать четыре семьи, – ответил Павлов, – село поставили в трех километрах отсюда, за поворотом реки.
– Старосту назначил?
– Да, сир.
– Земля под пашню здесь еще есть?
– Немного выше по течению реки есть еще одна долина, не меньше этой, верст, ой, простите, километров восемь в длину и шесть в ширину. Так что два села по сотне семей в каждом можно свободно планировать, не говорю уже про вырубки.
– А наделы для себя и личного состава присмотрели?
– Присмотрели, это там же, только на другой стороне реки. Километрах в семи отсюда у берега есть возвышенность, немного лесом поросла, но ничего, раскорчуем. И ширина ее пять километров, как раз на тридцать три человека придется по двести моргов. Со временем построим там загородные усадьбы и посадим цитрусовые сады. Так, как вы и советовали.
– Зерна лимонов и апельсинов сажали?
– Посадили, и они за два месяца почти все проросли. Наши девчонки взяли себе по три арапки в помощницы и сейчас этим занимаются.
– Молодцы! Еще с побережья привезите саженцы кокосовых пальм, там под старыми деревьями они растут, как бурьян. Копра княжеству нужна, и казна будет платить за нее хорошие деньги.
– Да-да, слышали об этом, обязательно сделаем.
– А как местные арапы себя ведут?
– Нормально. Охотники, как обычно, охотятся, часто толкутся возле нас, приносят для обмена добытых антилоп. Особенно много молодежи и детей приходят поглазеть на невиданные чудеса, а мы их припахиваем, так что в работниках дефицита нет. Трудятся подсобниками у мастеров на стройке, на лесоповале. Появились даже постоянные рабочие, они и шалаши себе здесь соорудили, внизу под городом. Арапы хотят нормальный нож заработать или серебряный талер на ожерелье, а арапки – отрез ткани.
– А новобранцы как?
– Тоже нормально, эти пашут вдвойне, но никто не жалуется. На прошлой неделе разрешил каждому по одному разу выстрелить из винтовки, так радости было – полные штаны.
– Через годик учебы начнем их потихоньку вооружать, да пойдем примучивать ближайших соседей. Учти, всем комендантам даны почти полная самостоятельность и огромная власть. И вы ее должны оправдать таким образом, чтобы в течение семи-восьми лет под мою пяту легли все аборигены страны.
– Будет сделано, сир! Есть здесь недалеко еще два племени, думаю, через год я их подомну, а еще через два смогу подготовить и развернуть батальон. Лишь бы своевременно поступало вооружение.
– Подашь Ивану Тимофеевичу заявку на батальон, укажешь соответствующие сроки, думаю, проблем не возникнет. Только винтовки будут совсем другие. Я здесь в пути много думал на эту тему и решил вооружать основную массу аборигенов револьверными моделями под винтовочный патрон с дымарем, со штык-ножом и тяжелым бронзовым затыльником на прикладе. В готовом виде будет не тяжелее винчестера. Но главное, что технологически они более просты в изготовлении, а при постановке на производственный поток за то же время их сделают раза в два больше. Винтовка будет предназначена не только для огневого боя, но и для штыкового, типа копейного, а прикладом можно и голову разбить.
– С дымарем? – Павлов недоуменно пожал плечами. – Интересная машинка, а когда ее можно будет увидеть?
– Чертежи сегодня вечером покажу, там же есть схема упражнений для штыкового боя. Тубус и письма для Ивана Тимофеевича и Момчила Петковича оставлю тебе, отправишь их с караваном в Иванград.
– Будет сделано, отправлю. – Минуту он шагал молча, а потом спросил: – А как далеко она будет стрелять, эта револьверная винтовка?
– Метров сто пятьдесят – двести.
– Простите, сир, а это не мало? Наши-то бьют на шесть сотен.
– Для штурмовых подразделений столько не надо, тем более что в европейских армиях винторезных ружей очень мало, а привычные мушкет или аркебуза прицельно стреляют только метров на сто. Но вот лет через двадцать мы очень сильно удивим Европу, и все захотят заполучить что-то подобное в свою армию. Союзникам поможем в первую очередь, не безвозмездно, конечно, и за этот счет перевооружим собственную армию более интересными системами.
– Так что винчестеров больше делать не будем?
– Обязательно будем, и не только винчестеры! И порох бездымный начнем выпускать, и взрывчатые вещества, и еще много кое-чего другого.
К этому времени мы подошли к небольшому озерцу гектаров на пять, которое образовалось при установке водяной лесопилки и отсыпке дамбы. На его берегу расселись сотни две голых негритят и с вожделением наблюдали за процессом. Одни их старшие братья подымали ручной лебедкой и укладывали на движущие по рельсам козлы шестиметровые четвертины огромных, расколотых вдоль бревен, а другие по немного наклонной поверхности подавали их на пильную раму. Кассета из восьми пил, приводимая в поступательное движение рычагом, укрепленным на массивном маховике, вращаемом осью высокого водяного колеса, распускала их на плахи, а уже третья группа из четырех молодых негров готовые плахи принимала и укладывала рядом со станком с большой дисковой пилой. А здесь под руководством нашего бледнолицего мастера плахи распускались до нужного размера.
На лесопилке командовал тридцатилетний бобыль казак Федот Безрукий, который приходился нашему Кривошапко родным дядькой. Он и правда был безрукий, то есть без левой кисти, когда-то отрубленной в бою. Но это не помешало ему в своем курене занять место лучшего мастера по изготовлению повозок. Помощником у него стал бывший голландец Гус, которого все здесь начали называть Гусем.
Другой конец вала водяного привода входил под навес на другом берегу, там планировалось изготовить и поставить точно такую же лесопилку. Уж очень большая потребность возникла в пиломатериалах.
В общем, дела в Павлово шли не скажу что отлично, но и не плохо, не хуже, чем в столице. Если таково положение вещей везде по стране, мне беспокоиться нечего. На следующий день, отстояв утреннюю службу в новой церкви без окон и дверей, с какими-то калитками вместо царских врат, но с маленькими иконами Господа и Божьей Матери на алтаре, стал прощаться.
– Всем говорил это уже неоднократно, и тебе, лейтенант, будет нелишним напомнить. Служи нормально, а чины и почести за мной не заржавеют.
– Не извольте беспокоиться, сир, обеспечу порядок!
– Не сомневаюсь, поэтому оставил у Ивана Тимофеевича указ о присвоении очередного звания всем комендантам. Получите его сразу после весенних дождей. Вот так-то, капитан.
– Рад стараться, сир! – Павлов высоко поднял брови и широко раскрыл глаза, его губы тронула радостная улыбка. – Не уроню чести, ваша светлость, не подведу!
Все-таки в нашем строевом уставе есть кое-какие изъяны, все хочу внести поправки, да никак руки не доходят. Но ничего, уйду в плавание, свободного времени между вахтами и занятиями с курсантами будет много, так что поправлю.
– Знаю, что не уронишь чести и не подведешь. Особо спешить не надо, но когда развернешь по-настоящему подготовленный батальон, получишь майора, и учти, лет через двенадцать – пятнадцать ты обязательно должен будешь стать полковником. Предстоит много дел, понял?
– Так точно, понял!
– Да, еще одно. Назначь казначея.
– Уже назначил.
– Тогда проконтролируй, чтобы ни лесопилке, ни строительной, ни транспортной, ни другой какой-либо компании, в которой мне, то есть государству, принадлежит половина собственности, оплата выполненных работ не задерживалась ни на один день. И пять лет – никаких налогов. Государственной долей дохода в течение этого периода разрешаю распоряжаться единолично, а отчет будешь отправлять генерал-губернатору. На расширение и благоустройство города денег тратить не стесняйся. Ты же видел Константинополь, Сиракузы, Малагу, Агадир, поэтому к моему приезду лет через пять сделай так, чтобы твой город выглядел достойно, лучше тех, которые ты посетил. Но к финансам относись с уважением, со временем будет организовано государственное казначейство, так что за каждый полученный и вложенный грош придется отчитаться. Деньги у тебя пока есть, но если возникнет надобность, напиши Ивану Тимофеевичу обоснование и получишь беспроцентный кредит, сколько надо. Понятно?
Такой или почти такой разговор вел, прощаясь с каждым комендантом. Единственными дотационными городами пока видел только города Верхнего Поля, и то это будет продолжаться до тех пор, пока они не начнут торговать хлебом. А там, глядишь, и в их ручьях золотишко отыщется…
Ненадолго задержаться в пути пришлось еще раз. Уже когда на горизонте стала просматриваться бескрайняя синева и почувствовался запах океана, слева по пути следования мы увидели большую низину, вполне пригодную для выращивания сахарного тростника. Ивановы племянники тут же вытащили из вьюков колья и стометровую веревку. Помощников у них тоже собрался добрый десяток во главе с Ангеловым, поэтому участок размером в два с половиной километра вдоль реки и в два километра перпендикулярно ей отмерили и застолбили за какой-то час. Мы как раз успели перекусить.
– Данко, а ты не хочешь и себе нарезать двести моргов?
– Нет, сир, я там, где вы.
– Разумно, – сказал вслух, но при этом подумал: «Эх, парень, если бы ты только знал, какие у меня насчет тебя, моей родной сестры и, дай бог, будущих уже повзрослевших племянников, планы, ты бы выпал в осадок, а эти несчастные двести моргов показались бы песчинкой. Но это не сейчас, это в будущем, и оно обязательно наступит».
О нашем подходе к Лигачеву городские разъезды своему руководству сообщили уже давно, мы даже не успели далеко отъехать от нового хутора, то бишь фазенды семейства Бульба, как навстречу выехала целая кавалькада встречающих во главе с комендантом. А на въезде в город среди десятка полуголых чернокожих воинов с ассегаями в руках увидел самодовольную рожу – разодетого в красные запорожские шаровары и синюю донскую косоворотку, при древней сабле на боку и золотом обруче на голове, совершенно босоногого местного вождя Чоку. При моем приближении он что-то рявкнул своему сопровождению, и те упали на колени, уткнули лбы в землю, сам же вождь изобразил поклон. Ничего не поделаешь, пришлось допустить до своей персоны и этого хитреца с очередными подарками в виде двух слоновых бивней да налить сто грамм.
На здешних улицах тоже все стучало, шуршало и суетилось, можно сказать, везде был деловой хаос. Работ по строительству города и промышленных объектов, устройству цитадели и оборонительных сооружений здесь провели намного больше, чем в Павлове. Впрочем, здесь и людей было раз в десять больше.
На промышленной площадке точно так же визжали пилы, слышался дробный стук водяного молота, шастали негры с полными тележками извести, камня и глины. На возвышенности метрах в ста друг от друга вертели лопастями два ветряка. Рядом с одним из них стояла готовая к запуску доменная печь, а рядом с другим – печь для плавки меди и медных сплавов, тут же пристроился навес с прокатными валками для горячей латуни. Возле глиняного разреза сложили на просушку стопки кирпича-сырца, а недалеко от обжиговых ям, от которых тянуло жаром и курящимся дымком, стояли два десятка пирамидок из уже обожженного кирпича.
У глубоководного места на берегу залива строили верфь. Собственно, стапелей еще не было, только раскрепили брус под основание, но над ним уже возводилось три высоких навеса. Зато к моим рекомендациям корабелы прислушались, рядом с лесопилкой разложили четыре группы изделий, которые явно должны были стать ветряками. Пока древесина дойдет в морильных прудах, пока высохнет, а делать-то что-то надо, вот и клепали силовые установки, тем более – не бесплатно. А их требовалось много.
Эскадра капитана Дуги, доставив в устье реки Лимпопо партии комендантов Шевченко и Бондаря, ушла в Европу еще два месяца назад. Сейчас в бухте стояли только флейты «Алекто», «Селена» (на «Селене» паруса тоже перекрасили в изумрудный цвет) и шхуна «Ирина». Все четыре шебеки капитана Совы находились в море. Несмотря на то, что в водах пролива между материком и островом Мадагаскар европейцы еще лет пятьдесят не появятся, береженого Бог бережет, поэтому пускай патрулируют.
Пройти маршем две с половиной тысячи километров не так-то просто и для людей и для лошадей. Поэтому сопровождавшую меня в походе роту Ангелова оставил отдыхать, а сам на следующий же день приказал отдать швартовы и отплыть в Индию, решил по пути проведать город Шевченко. Все три будущих фазендейра из семейства Бульбы упросили меня отправиться вместе с нами, мол, хотят выбрать себе работяг сами. Ну и ладно, почему бы и нет.
Очень сильно хотел уйти со мной и Антон Полищук, но оставить курсантов на попечение кого бы то ни было посчитали невозможным. Ничего, наплаваются еще до тошноты и Антон и дети, пускай еще месячишко походят по твердой почве. Но отца Герасима и его двух монасей отговорить не удалось, они ушли в плавание вместе со мной.

Сергий Шевченко основал город в устье реки, получившей название Крокодилова, на обрывистом берегу, в пяти километрах выше выхода в океан. Но глубина для организации морского порта была приличная, с приливами сюда заходила соленая вода, поэтому хищной живности в данной местности не наблюдалось. Зато выше по течению и крокодилов и бегемотов водилась тьма-тьмущая.
Матросы шебек, которые доставили партию лейтенанта Бондаря к месту закладки пограничного города, говорили, что видели невообразимое множество зверья, и к тому же всякого: в реке – крокодилы и бегемоты; немного дальше от берега – жирафы, слоны, буйволы и носороги; а еще дальше, в саванне – масса самых различных антилоп, ну и, естественно, их пастухи – львы. И птиц по всей реке гнездились целые тучи, если бы все одновременно поднялись в воздух, могли бы и солнце закрыть.
Город Бондарь основали километрах в трехстах от побережья, на обширной возвышенности с обрывистым берегом реки, пересекаемой крупными валунами-порогами. Шебеки догребли именно до этих мест. С северного берега на южный через камни и выступы порогов перебросили бревна, то есть сделали вполне проходимую пешеходную переправу. Вероятней всего, это было место постоянных миграций на юг негроидных народностей Центральной Африки. И то, что мы «оседлали» эту переправу, являлось делом величайшим, так как перебраться вброд или вплавь через Крокодилову реку, кишащую этими самыми крокодилами, было фактически невозможно.
Рядом с Бондарем, говорят, раскинулось огромное застывшее озеро с солью, а соляных озерков поменьше в местной саванне находилось множество. А еще там имелась заводь с бурой водой, которая становится таковой, когда из обрыва вымывало куски каких-то окаменелостей. Вот земля для ведения сельского хозяйства там оказалась совсем негодная – каменистый песок, поэтому четырнадцать семей крестьян пришлось возвращать на побережье. К моему прибытию распаханные поля густо зеленели всходами. Земля здесь тоже была не ахти какая, намного хуже, чем на Высоком Поле, но если хлебом будут обеспечены оба пограничных города и будущая местная промышленность, то большего мне и не надо.
Крестьяне обосновались на плоской возвышенности в трех километрах от города. Не дожидаясь, когда освободятся строители и начнут закладку типового крестьянского дома, они сами стали основательно обустраиваться. Быстро возводили привычные глазу глинобитные украинские хаты с бычьими пузырями на окнах и длинные хлевы для скота. Крыши крыли камышом, а дворы ограждали плетнем, по периметру терновыми кустами, как дома, не обсаживали, зато обложили саванной колючкой. Многие помещения были выбелены где-то найденной известью. Становилось ясно, что на землю сели не временщики, а люди, которые пришли сюда навсегда.
– Вот такие там каменюки, возьмите, сир, – капитан Сова подал небольшой коричнево-серый булыжник, – если послюнить палец и потереть по этому камню, он станет темно-бурым и два дня не отмоется.
Не знаю, как это правильно называется в минералогии, мои познания в этой области совершенно никакие, но в том, что держал в руках кусок самого настоящего марганца, который для очистки нужно будет только прокалить с углем, не сомневался ни одной секунды. Поэтому сразу же засел за письма. Бондарю написал, что и как нужно делать в связи с новыми обстоятельствами, и пообещал в кратчайшее время усилить его гарнизон ротой новобранцев, вооруженных пока только ассегаями. Лигачеву дал соответствующее задание объявить призыв аборигенов: двадцать человек на воинской службе от многочисленного рода Чока – этого слишком мало. Ивану и Рите решил отписать после прибытия из Индии.
И сейчас вместе с «Селеной», которая шла в кильватере моей «Алекто», мы шестые сутки двигались по пути к далекой стране. Северную оконечность Мадагаскара, одного из самых больших островов на Земле, оставили за кормой еще вчера на рассвете. По словам Йориса ван дер Кройфа, отсутствие на острове каких-либо колониальных властей превратило его восточное побережье в настоящее прибежище всякого пиратского отребья. На карте даже была отмечена удобная бухта, где иногда собиралось до десятка кораблей, они там отдыхали от дел неправедных, хранили награбленное добро, держали в неволе многие сотни рабов и рабынь.
На этот раз близко к берегу мы не подходили, старались плыть от него подальше, но в пределах видимости. Подспудно ожидал неприятностей, но был к ним готов и особо не беспокоился. Однако когда вернусь сюда из кругосветки, когда эскадра Совы увеличится до восьми шебек и будет нормально укомплектована подготовленным личным составом, тогда для приобретения боевого опыта в морских боях мореманами и для совершенствования в штурме береговых пиратских малин десантников этот нарыв бандитского беспредела вскрою и зачищу самым тщательным образом.
В будущем Мадагаскар оставлю за собой. Никогда здесь не был, но знаю точно, что он в два раза больше Англии и Ирландии, вместе взятых, имеет обширные леса и огромные сельскохозяйственные угодья. С этикетками мадагаскарских производителей на африканский материк поступали все специи, пряности, кофе, какао, ваниль, мука, рис, крупа из маниока, консервы из бобовых и арахис.
Но не это главное. Даже не то, что есть здесь и золото, и железо, и каменный уголь, и хром, и бериллий, нужный для легирования пружинных сталей. Дело в том, что на юге Африки совсем не имеется нефти, по крайней мере, ничего подобного никогда не слышал. А вот где-то на восточном побережье северной части Мадагаскара находятся два довольно крупных нефтяных месторождения с выходом масляных пятен прямо на берег. Откуда об этом знаю? Да об этом в ЮАР знали все пользователи ГСМ, почему бы не знать и мне.
Заполучив легко добываемую нефть, решу множество вопросов промышленного и военного производства. Кроме того, что можно нитрировать толуол, без нефти прогресс в простейшем двигателестроении попросту невозможен. И пусть это перспектива не сегодняшнего дня, пусть мы начнем с обычных паровых машин, но изготовить элементарный нефтяной калоризаторный двигатель не так уж и сложно. Правда, заниматься этим в ближайшие годы точно не смогу, но лет через восемь – десять, когда будет дан старт основным идеям, когда технологический уровень в машиностроении поднимем на одну маленькую ступеньку вверх, почему бы и не попробовать. А сейчас на одних только керосиновых лампах и примусах можно просто обогатиться и заработать немыслимые, сумасшедшие деньги.
Экватор прошли спокойно, свежий бриз раздувал паруса, а погода была безоблачной и прекрасной. Путь действительно оказался оживленным, сначала встретили двух одиночек, которые и в первом, и во втором случае обошли нас по широкой дуге. В другие дни вдали, слева и справа, видели две группы по два и по четыре корабля. Чтобы не спровоцировать агрессию, никто из нас приближаться друг к другу не пытался, поэтому просто разошлись, и все.
На шестом градусе северной широты, почти на траверзе острова Цейлон, с юго-восточного направления на чистое, прозрачное небо вдруг приплыла маленькая тучка, которая росла и темнела со скоростью экспресса. По воде прошла рябь, предвестница скорой смены направления ветра, а слух уловил изменение тональности пения оснастки парусного вооружения. Но вот хлопнули паруса, чернота на небе быстро опустилась к горизонту, своим краем полностью поглотив солнце, и растеклась по океану большой фиолетовой кляксой. Скорость, с которой она нас догоняла, и то, как быстро начало темнеть, поражало воображение, поэтому действовать нужно было незамедлительно.
– Внимание! – крикнул в конус рупора. – Сигнальщик, выбросить вымпел «Штормовое предупреждение»! И вымпел «Делай, как я»! Боцман! Свободной от вахты команде проверить крепление грузов на палубе и в трюме!
Зазвучал свисток боцмана Палия, и на палубу хлынула отдыхающая смена. Все матросы занялись действиями, положенными по регламенту при получении такой команды. То, что грузы у нас закреплены, как положено, проверял лично еще в порту Лигачева, но дополнительная проверка не помешает.
– Марсовые фок-мачты! Марсовые грот-мачты! Марсовые бизань-мачты! Убрать прямые паруса! На бушприте! Убрать блинд-парус!
Не сомневался в том, что точно такие же действия выполняются и на «Селене». Кинул взгляд за корму и увидел, как их марсовые, не хуже чем наши, резво взбираются по вантам, убирают и подвязывают паруса всех трех мачт, но продолжают идти на стакселях, точно так же, как и мы.
– Марсовые бизань-мачты! Приготовить гафель к смене галса! На бушприте! Стаксели – товсь! Разворот крутой бейдевинд!! Рулевой!! Курс четыре румба!! Держаться всем!!
– Есть четыре румба! – выкрикнул рулевой.
Палубу мягко качнуло вправо, и корабль вошел в правый галс. Как это ни странно, ни злой волны, которая при данной эволюции лупит в борт, ни бортовой качки совершенно не было, и на воде и в наэлектризованном воздухе установилось кратковременное затишье.
– Капитан! Курс норд-ост!
– Хорошо, рулевой! Курс десять румбов!
– Есть десять румбов!
– Марсовые! Гафельный трисель убрать! На бушприте! Леера стакселей подтянуть!
Палубу опять наклонило вправо, но теперь четко послышался удар боковой волны, и корабль слегка качнулся с борта на борт, затем взрезал совсем еще невысокую фронтальную волну, как нож масло, и вышел в требуемый крутой бейдевинд.
– Капитан! – доложил рулевой. – Ост-зюйд-ост! Мы на курсе!
Оказавшийся с правого борта флейт «Селена» выполнил точно такие же эволюции. Даже невооруженным глазом было видно, как капитана Кривошапко и его вахтенного рулевого матросы вязали концами к рулевой тумбе и бизани, троих марсовых обматывали канатами у фок-мачты, а весь лишний народ прятался под палубу и задраивал люки.
Мой боцман свои обязанности тоже знал железно, несмотря на то, что в серьезном шторме мы не бывали еще ни разу.
– Арсен, Василий и ты, Илья, – обратился к своим ученикам-помощникам Кульчицкому, Бевзе и Сокуре, – ныряйте на пушечную палубу и покрепче держитесь.
– Нет, сир! Нет! – загалдели они. – Мы тоже хотим пройти это испытание!
Подумав минуту, понаблюдав, как быстро приближается к нам грозовой фронт, как разрезают небо яркие молнии, утвердительно кивнул.
– Палий! – позвал боцмана. – Привяжите офицеров к грот-мачте. А сам смотри там за порядком внизу. И если обмочитесь от страха, чтобы прибрали за собой. Ясно?!
– Все будет в лучшем виде, сир! Ведите корабль и не беспокойтесь! – сказал он, помогая мне под тяжелыми каплями дождя надеть плащ, а в это время резко потемнело, небо разверзлось каскадом молний и оглушительным раскатом грома.
В люк они прятались вместе с отцом Герасимом, который громко читал молитву и осенял нас крестом.

Оказывается, надвигавшаяся черная стена была совсем не ливнем, это была Волна! Даже представить не могу, какой высоты, но по-любому выше мачт.
– Курс левентик! – во всю глотку крикнул рулевому. Что семнадцатилетний парнишка Богдан Губка ответил, сквозь рев стихии не слышал, но увидел, как он резко довернул штурвал правее и крепко вцепился в него руками, а корабль пошел по направлению к волне под более тупым углом, почти перпендикулярно. Нет, извиняюсь, это не парнишка, это воин-моряк.
Когда-то в той жизни, испытывая силу духа сына и дочери, договорились вместе прыгнуть с парашютом. Походили в «Снайпер» на два занятия, а на третьем прыгнули, правда, под контролем инструкторов. Так вот, когда корабль, словно скорлупка, взлетел на вершину волны, ощущения были такими, словно меня потянул вверх купол парашюта, дернув за лямки на самой вершине. Когда же с гребня волны ринулись вниз, душу словно подорвало в состояние невесомости.
Вот наш корабль ухнул на дно бездны с глухим вибрирующим звуком, словно от удара в огромный барабан. Жалобно и громко заскрипели стеньги и снасти, рядом раздался треск, усики гика не выдержали и лопнули, но хорошо принайтованный косой парус уперся в перила левого борта и удерживался на мачте только за гафель. Палуба вместе со мной, моими помощниками и вахтенными матросами полностью скрылась под водой, и в душе стало пусто. Но вдруг вода схлынула, а наш корабль, как пробка из бутылки, опять взлетел на гребень очередной волны, где на пару секунд завис – и снова рухнул вниз.
– Богдан!! Так держать!! – орал рулевому, пытаясь перекричать шум бушующего шторма. А он, словно каменное изваяние, уцепился в рукоятки штурвала мертвой хваткой и только коротко кивнул в ответ.
Опять мы провалились в бездну, и нас окатило водой с ног до головы, опять скрипели такелаж и оснастка, душа пыталась вырваться из тела, при этом беспорядочно звонила свободно болтающаяся рында. И так продолжалось, казалось бы, целую бесконечность. Во вспышке молний вдали заметил взлетающие над волной мачты «Селены», осознание того, что они там тоже живы и борются, помогло окрепнуть духом и гораздо легче переносить качку на этих грандиозных качелях.
В какой-то момент ощутил, что звук падения корабля между гребнями волн стал тише, водой окатывало с каждым разом слабее, а синусоида болтанки пошла на затухание. Шторм продолжал еще бушевать, но рев стихии прекратился, стало значительно тише и светлее. Даже рында затихла, ее перестало беспощадно болтать.

Нет, не затихла рында. Вдали послышался еле слышный звон судового колокола «Селены», не тревожный и беспорядочный звон, а ритмичный, предупреждающий. Корабль и команда выдержали, они живы.
Отцепив часть принайтованного к мачте конца, которым был привязан, ослабив его и удлинив, пошатываясь на затекших ногах, добрался до цепочки, свисающей с языка рынды, и стал отзванивать тройные удары. Корабль и команда выдержали, мы живы.

Часть третья
За тридевять земель, или Второй поход под знаменем двух грифонов

Глава 1

Флейты «Алекто» и «Селена», развернув борта для контроля подходов к месту ремонта «Ирины», бросили якоря в двух милях от бушующего океана в проливе между Фолклендскими островами. Трюм и палубу «Ирины» освободили от всей живности и провели ее килевание.
К концу сентября мы наконец закончили решать текущие вопросы в Южно-Африканском графстве и отправились утверждать власть в будущей метрополии. Миновав сороковой градус южной широты, покинули воды Индийского океана и свернули в Атлантику, взяв курс на запад. Вначале ветер нам сопутствовал, но на подходе к нулевому меридиану задули встречные пассаты, и двадцать девять дней нам пришлось лавировать переменными галсами. И это без учета тех двух дней, в течение которых стояли у безлюдных островов Тристана, где сходили на берег для выездки лошадей и выгула другой живности.
Этот обратный путь от архипелага Огненная Земля до Южной Африки с попутным ветром можно пролететь дней за пятнадцать. Если бы не серьезные планы и вопросы, которые нужно было решить в Чили… Прошу прощения, в вице-королевстве Перу. В моей прошлой истории к Чили эти территории отошли в XIX веке после тихоокеанской войны с Боливией и Перу. Так вот, если бы не серьезные планы, к берегам Северной Америки такие круги никогда бы не нарезал, пошел бы через Тихий океан.
В ста двадцати милях от Фолклендских островов разыгрался шторм, и за два дня нас так разбросало, что на просторах океана мы едва не потерялись. Мы с «Селеной» нашли друг друга быстро, но за «Ириной» пришлось рыскать целые сутки. Но все-таки отыскали ее уже в пределах островов, сидящую в воде гораздо ниже ватерлинии. Оказывается, корпус шхуны в районе киля дал приличную течь, а команда в течение полутора суток беспрерывно работала на помпе. Течь заделать не получалось, она все расширялась и грозила отправить всех на дно. Как потом оказалось, подкилевой брус был заражен белым домовым грибом. Эту паскудную гадость даже мастера Малаги не смогли высмотреть. Счастье, что вахтенный матрос заметил близкий берег, а так уже подумывали топить живность, которая во время шторма слишком разволновалась: лошади до того озверели, что насмерть затоптали двух ухаживавших за ними крестьян.
Перехватив «Ирину» и подойдя ближе к берегу, увидел пролив и выбросил вымпел «Всем поворот влево». Здесь волнения фактически не было, поэтому в пролив зашли спокойно. Капитан шхуны, совершенно простуженный Коля Рыжков, подвел ее прямо к берегу и посадил на мель. Здесь же бросили трап и вытащили на берег якорь, после чего приступили к полной выгрузке.
Рыжкова и еще двух его матросов с высокой температурой уложили в постель, его супруга, прошедшая полугодичное обучение у доктора Янкова, накладывала ребятам уксусные компрессы и поила какими-то отварами. Слава богу, воспаление легких не началось, и к следующему утру жар спал.
Все три корабельных плотника с кучей добровольных помощников работали второй день, но к этому вечеру ремонт обещали закончить. Моему хозяйственному боцману скрепя сердце пришлось отдать для обработки корпуса две бочки дегтя из пяти заныканных. Теперь-то точно – шхуна еще побегает.
Нынешний шторм был не сказать чтобы сильно крутым, скорость ветра не превышала двадцати двух метров в секунду, зато оказался затяжным и длинным, как собачья песня. Тяжело переносили качку наши девчонки, ведь многие из них были беременны. Да и дел поганых натворил – погибло два крестьянина.
Конечно, этот шторм не сравнить с ужасным тайфуном, трепавшим нас в Индийском океане. Хоть и был он краткосрочным, но бед принес немало. Марсового с «Селены» смыло за борт – каким-то образом на конце распустился узел. А их рулевой сломал руку прямо во время вахты. У меня на «Селене» лопнул крепежный канат и оборвало каронаду. В результате одного канонира раздавило насмерть, а второй отделался легким испугом – сломал два ребра. И если бы не командир опердека сержант Сагайдак, который успел перехватить обрывок каната и захлестнул его на второй растяжке, каронада могла еще не одного человека убить или искалечить, да и борт вывалила бы наверняка.
Не буду рассказывать о количестве матросов, получивших тогда ушибы и мелкие травмы, «прилетело» почти каждому, и мне лично тоже. Когда отбивал склянки при уже затухающем волнении, не удержался на затекших ногах и пошатнулся, рука соскользнула с мокрой переборки, и меня силой инерции развернуло и треснуло затылком о перила ступенек, ведущих на квартердек. Еще запомнил, как прохрипел помощникам приказ передать «Селене» функции лидера и, когда волна немного стихнет, высылать в «бочку» впередсмотрящего – на случай предотвращения столкновений с обломками и оказания помощи потерпевшим кораблекрушение. После этого на несколько часов выпал из реальности.
Очнулся тихой звездной ночью от спокойных перезвонов судовых колоколов, нашего и лидера. После этого голова раскалывалась от боли еще добрых четыре дня, пару дней безудержно тошнило, сутки рвало желчью.
Оказалось, что за пять часов буйства урагана нас отбросило к югу на сто семьдесят миль и слегка сместило к востоку. В результате пришлось изменить курс и затратить двадцать два часа на возвращение к исходному маршруту.
В порт города Мангалуру прибыли на четвертый день. Еще не успели причалить, как были атакованы разными торговцами и мытниками, одетыми приблизительно одинаково – в разноцветные дхоти и тюрбаны. Кстати, все они прекрасно знали и голландский язык, и португальский, поэтому в общении никаких препятствий не возникло. Выплатив мыто по два серебряных талера за корабль и по талеру причальных, озвучил торговцам свои потребности. Когда они начали что-то предлагать, у меня разболелась голова, поэтому сказал, что буду думать до завтра, развернулся и ушел в каюту.
Перед тем как завалиться спать, по просьбе личного состава назначил старшими Бевзу и Сокуру, половину команды до окончания третьей вахты отпустил на берег отдохнуть и развеяться. А еще разведать, что почем.
Утром полностью знал конъюнктуру рабского рынка. Мои неслабо зажигавшие на берегу и довольные до упада помощники за бокалом вина разговорили каких-то португальцев. Поэтому, когда ко мне опять подвалили вчерашние торгаши, вытащил из пояса золотой дублон, щелчком подкинул его, поймал и сказал, что на хороший товар подожду более разумных предложений. И буквально через склянку в сопровождении двух здоровенных индусов с кривыми мечами на плечах пришел толстый торговец в подвязанном желтом дхоти и белоснежном тюрбане. На его ногах были загнутые кверху носками туфли без задников, а на пальцах рук, даже на больших, блестели золотые и серебряные кольца с красными и зелеными камнями.
По тому, как почтительно ему уступили место проходившие мимо мытники, стало ясно, что пожаловал не простой купец. Да, вот с ним мы и решили все торговые вопросы. Правда, под его напором немного потрепыхался для виду и сдался, взял не сотню мужиков, как планировал ранее, а двести шестьдесят пять. А в придачу к ним двести десять баб.

И ладно, пятьдесят крестьянских пар заберут люди Бульбы, а всех остальных отдам лигачевским ребятам. Пусть тоже строят себе полноценные фазенды, расширяются и богатеют.
За рабов уплатил дорого, рассчитался золотыми слитками, зато стариков среди товара не было, все оказались не старше трех десятков лет. В переводе на серебро за простых крестьян отдал по четыре талера, за двадцать пять десятников – по десять, за пятерых мастеров сахароваров – по пятьдесят. Ну и за каждую крестьянку по десять талеров без торга.
Пока три дня стояли в порту, успел посмотреть город, пройтись по торговым лавкам и припортовому рынку. В той жизни не доводилось побывать в Индии, поэтому мне все здесь было интересно.
Что можно сказать? Это действительно страна контрастов. По ступенькам храма четырехрукого бога Шивы спускается состоятельный господин, а под ступеньками оправляется оборванец из клана неприкасаемых, но наготове с совочком и скребком уже стоит храмовый служка. А вообще городок для европейца выглядел непривычно и имел очень интересную архитектуру. Например, стены какого-то храма покрывало множество резных барельефов, изображавших каких-то человекозверей, а в самом центре возвышалась многорукая богиня с мечом в каждой руке.
В лавках чего только не продают, и серебряные украшения, и золотые украшения с камнями и без. Фигурки различных божков из дерева и слоновой кости. Ткани шелковые и ткани хлопковые, однотонные и разноцветные, при этом цены раза в три ниже, чем в Европе. А к лавочникам, торгующим разной утварью, одеждой и обувью, вообще не заходил. Но дамасскую саблю с рукоятью из слоновой кости, обвитую тесьмой из акульей кожи, у оружейника купил, не удержался – все же в абордажном бою таким клинком работать удобней. Вообще-то в Агадире мне достался целый коллекционный арсенал, но именно такой красавицы не было. И драгоценные камни купил, семь крупных кровавых рубинов и семь изумрудов. Получилось довольно дешево, по европейским меркам можно сказать, что совсем бесплатно.
Наши матросы тоже притащили на корабли множество всяких покупок. Непонятно только, зачем опять набирали тех же тканей, ведь из Агадира привезли столько, что в каждом доме ими все стены обтянуть можно было. Но это не мое дело, что хотят, то пусть и тащат, серебра у бойцов много. Впрочем, почему только у бойцов? Да у крестьян на руках целые состояния в европейской валюте. Надо отписать Ивану, пусть распорядится, чтобы коменданты потихоньку изымали их в казну и начинали производить обмен на деньги княжества.

Разместив на судах рабов, то есть теперь уже просто работяг, что после погрузки довел до их сведения, мы отправились к их новому дому. Погода держалась отличная, и наш путь к берегам графства прошел спокойно и уныло.
Так закончилась индийская эпопея. А сейчас, ранним утром второго дня, мы с офицерами и бойцами роты Ангелова затеяли коллективную выездку лошадей по бескрайним зеленым лугам западного острова архипелага. Шторм стих еще ночью, и сейчас ярко светило солнце, однако не скажу, что было тепло.
Здесь оказалось столько лисиц, что непроизвольно организовали массовую загонную охоту. Мы с Чайкой порезвились неплохо, и два трофея попали под мой кистень. Лисы были раза в два больше привычных европейских, с очень красивой бурой шерстью на спине и боках, белой грудью и такой же белой полосой на животе. Шкуры доверил снимать гордому княжеским поручением Фомке. Вот какие шикарные и необычные воротники будут подарены Любушке и Татьяне.
Помнится мне, в той жизни эти острова стали яблоком раздора между Великобританией и Аргентиной. Они за них натурально воевали даже в конце двадцатого века. Но что могла противопоставить бедная Аргентина одному из лучших флотов мира? Поэтому исход споров был ясен. Еще запомнилось, что знаменитую ткань бостон изготавливали из шерсти овец, выращенных на этих островах. Даже на гербе архипелага была нарисована эта самая белая овца, уж очень для них благоприятны здешний климат и бескрайние зеленые луга. Сделав зарубку в памяти (а почему бы самому не озаботиться этим стратегическим местом?), отправился на борт «Алекто», поскольку подошло время занятий с курсантами.
Мой рабочий день начинался с шести утра. Обычно, когда спал, на звон судового колокола, отбивающего склянки через каждые полчаса, не обращал никакого внимания. Но за одну-две минуты до удара в рынду, который извещает о середине последней вахты, вставал чисто интуитивно. Отбегав вместе с курсантами утреннее физо, завтракал и в восемь утра заступал на первую вахту. Всегда именно на первую, а не так, как положено на всех остальных кораблях и флотах, когда время последующих вахт у вахтенных офицеров не совпадает.
На первый урок сразу же после завтрака и на последний, перед отбоем, приходил один из монахов, отец Иона, который читал курсантам Закон Божий, а также церковное и римское право, хочу заметить, по собственной инициативе. Все оставшееся время до моего прихода с курсантами занимался Антон. Занимался – это мягко сказано, он их третировал физически и морально. Не знаю, правильно ли он организовал воспитательный процесс, только я в это дело не вмешивался. Но видел, что дети на меня смотрят глазами взрослого человека, да и труса никто из них никогда не праздновал. Это было заметно по некоторым косвенным признакам, особенно когда самозабвенно дрались врукопашную в спаррингах или на ножах. Впрочем, двое трусливых ребят погибли еще на Ла Пальме, когда Антон посчитал свою шайку готовой к испытанию и кинул со скалы в бухту с горящей разлитой нефтью. В курсантскую среду были приняты дети, в душах которых детского осталось очень мало.
Моих уроков было больше всего, с курсантами занимался с двенадцати до восьми, с короткими десятиминутными перерывами через каждый час и двухчасовым перерывом – полчаса на обед и полтора на сон. Хотел передать максимум знаний, но начал с грамматики славянского, английского и испанского языков, арифметики и древней истории. Надеялся, что лет за шесть-семь мои будущие специалисты по проведению спецопераций, разведчики, контрразведчики, дипломаты, аналитики и преподаватели станут если не уникальными людьми, то все равно – высокообразованными, с высочайшим уровнем знаний и интеллекта. Все эти ребята должны будут занять достойное место в лыцарском корпусе Славии, а два-три десятка самых одаренных планировал оставить возле себя на десять или на пятнадцать лет, или насколько понадобится.
Часть выпускников моей персональной школы отправятся на работу в «поле», другая часть останется при Генеральном штабе или перейдет на преподавательскую работу. Лет через шесть-семь произведем ротацию, теоретики заменят практиков, а те соответственно будут отозваны на преподавательскую работу. Так и вырастим новую элиту новой страны.

К вечеру ремонт шхуны «Ирина» закончили, дождавшись прилива, стянули ее на глубину и под огнями факелов приступили к погрузке. Животные, а особенно лошади, почувствовав простор сочных зеленых лугов, возвращаться на борт желанием не горели, но упирались уже не так, как самый первый раз, видимо, привыкли.
Выходить в море решили с рассветом, а спать никому не хотелось, поэтому после ужина всех офицеров экспедиции пригласил к себе на бокал вина. Мы шли на разных кораблях, неделями не виделись и не общались, поэтому вот таким вот собраниям, где каждый в непринужденной обстановке мог высказать все, что угодно, радовались. Чаще всего разговор заходил о том, как кто хотел бы обустроить свою личную жизнь, о том, чем нас встретят новые земли и какое нас ожидает будущее.
– Дорогу осилит идущий, – говорил им, – а значит, быть ленивыми богатеями, прожигающими жизнь в роскоши и праздности, для нас непозволительно. Как только остановимся на достигнутом и станем пользоваться плодами былых трудов, придет кто-нибудь более деятельный и сильный и заставит поделиться. Это в лучшем случае, а в худшем – даст пинок под зад, и окажемся мы на задворках бытия.
– Думаю, сир, что при таком оружии через пару лет у нас уже не будет достойных противников, – не согласился Кульчицкий.
– Любое новшество, которое появилось в мире, Арсен, рано или поздно станет общественным достоянием. В конструкции револьвера, например, вообще нет ничего сложного, все известно уже лет сто пятьдесят. Другое дело, что с оружейными сталями и унитарным патроном не все так просто или совсем не просто. Но это постижимо, любой нормальный мастер сделает барабан сменным и многозарядным, с терочными инициаторами. Впрочем, если иметь образец и при этом задаться целью, то за десяток лет даже секрет нормального капсюля можно раскрыть. Война – двигатель прогресса.
Не рассказывать же им, что объективная масса теоретических изысканий и практическая потребность власти предержащей плюс постоянное противоборство с оппонентами рано или поздно приводят к технологическому взрыву. Знали бы они, что между изобретением унитарного патрона с латунной гильзой, снаряженного дымарем, и ядерной бомбой – расстояние всего лишь семьдесят пять лет… Внимательно посмотрел в глаза каждого офицера, похлопал рукой по напольному глобусу, затем достал из шкафа скрученную в рулон большую карту и разложил на столе. Меня тут же окружили все офицеры.
– Уже сейчас, товарищи лыцари, под нашей властью большая и богатая страна, но это далеко не все, что должно отойти под мою руку. В мире есть как минимум пять архипелагов, которые мы должны присоединить к княжеству, вы или ваши дети станут там губернаторами. Даже на этих островах, где мы сейчас стоим, в будущем придется поставить собственную комендатуру и эскадру боевых кораблей, которые будут контролировать судоходство в Южном полушарии. Но куда мы идем сейчас, все вы прекрасно знаете. Да, на принадлежащую мне часть североамериканского континента. На сегодняшний день испанской, французской, британской и голландской коронами там колонизирована едва ли четверть территорий. Земли княжества растянулись более чем на десять тысяч километров по всему побережью Тихого океана от границы пустынных земель Мексики, которая входит в состав вице-королевства Новая Испания, до пролива в Северный Ледовитый океан. На западе территория ограничена океаном, а на востоке Скалистыми горами, которые считаются непроходимыми и неприступными. На всем этом огромном пространстве нет и еще долго не будет ни одного чужого европейца, поэтому развиваться нам никто не помешает. Вместе с северными землями – это половина материка. Но на восток от Скалистых гор до правого берега реки Миссисипи и далее по ее течению до самого устья в Мексиканском заливе Атлантического океана еще тоже нет никакой цивилизации. – Немного подумал и показал на карте место на побережье залива, где в той жизни стоял город Новый Орлеан.
– Впрочем, в этом месте может находиться небольшое французское поселение. Но ничего, мы его возьмем под свою руку, правда, лет через двадцать. Нам спешить некуда, вначале нужно окрепнуть и набраться сил.
– Но как мы перейдем на ту сторону через эти Скалистые горы, если они непроходимы? – покашливая, спросил оклемавшийся капитан Рыжков.
– Есть один проход, кстати, вполне удобный для транспорта, – ткнул приблизительно пальцем на схематическом изображении гор. – Между прочим, капитан, карта побережья княжества нарисована неточно, поэтому составление правильных лоций всего побережья будет на твоей совести.
– Сделаю, чего уж там, – кивнул он, – а что за народ сейчас проживает в княжестве?
– Племена краснокожих дикарей, очень воинственные, хитрые и беспринципные. Мы с ними, конечно, справимся, но будет нелегко. Если арапы Южно-Африканского графства бесстрашные штурмовики, то эти – с детства воспитанные воины-егеря. Считают врагами всех, кто не входит в их племя, а уважают только силу. В бою будут драться до последнего или до тех пор, пока жив вождь. А вождь краснокожих по принуждению свою голову под пяту никогда не подставит, с ним нужно либо договариваться, либо убивать. К сожалению, они еще не знают, что являются моими подданными, поэтому приручать краснокожих и учить правильному поведению будем вместе.
– Чего там, дадим прикурить! – Лейтенант Попеску хлопнул себя рукой по кобуре с револьвером.
– Дадим, примучим и принудим принять подданство, если будем сплоченными и сильными, – согласился с ним, – кстати, это будущие бойцы ваших полков. Но на сегодняшний день мы еще слишком малочисленны, и если расслабимся, нас съедят мгновенно даже эти дикари, и не поможет никакое оружие.
– Да я за свою новую жизнь любого порву, даже без оружия, – угрюмо сказал Антон Полищук.
– Ни в ком из вас не сомневаюсь, майор. Мы воины, и среди нас нет жалких юродивых и убогих лентяев, да им и не должно быть места. Один умный человек говорил, что в этом мире уважают только силу, а сила заключается не только в крепкой руке, но и в крепком духе и в чувстве локтя. Только вместе мы победим. И либо останемся в памяти потомков жалкими и убогими людьми, которые упустили свой шанс и опозорили свое имя, либо прослывем героями. – После этих моих слов офицеры оторвали глаза от карты, выпрямились и подняли подбородки.
– Воины мы, сир! – высказался за всех Данко Ангелов. – Мы в своем кругу об этом уже не раз говорили, а кем бы мы были, если бы не вы? Вы нам дали возможность возвыситься на небывалую высоту, и мы свой шанс не упустим, силы духа нам хватит. Мы с вами до конца, сир!
– Тогда запомните мои слова, воины. Нельзя никого заставить работать на благо всех. Очень тяжело заставить самоотверженно трудиться на благо государства. Но я себя заставил, ибо обязан, это мой крест. И ваш. Ибо вы мне его целовали.

Итак, сегодня двадцать пятое октября тысяча шестьсот восемьдесят первого года. Прошло три года и два месяца с того самого дня, когда по воле Творца мое сознание Евгения, умудренного жизненным опытом человека XXI века, пробив пространство столетий, вернулось в век XVII и объединилось с моим сознанием Михаила, молодого княжича и запорожского казака, далекого предка нашего рода. Избрав целью своей жизни изменение истории, обдумал методы достижения этой цели, набрал достаточно сил, определил время раскрытия своего инкогнито – начало Войны за испанское наследство, которая произойдет после смерти короля Карла II и будет длиться больше десяти лет. Впрочем, надеюсь, что теперь она закончится гораздо быстрей. Точную дату ее начала не знаю, но помню, что шла война в начале века. Зато отлично знаю дату захвата англичанами Гибралтара, это четвертое августа тысяча семьсот четвертого года. Почему-то именно эта дата из рассказов гида на экскурсии в голове засела крепко. Вот и определил этот день как «время икс». Многое ли успел сделать за три прошедших года? К сожалению, немного. Но и немало.
Во-первых, стал испанским феодалом, врос в европейское общество, выучился и получил звание морского офицера, сделал себе имя и организовал стартовый капитал.
Во-вторых, Господь оказал помощь, и на пути встретились Иван Бульба и Антон Полищук, которые мне поверили и стали самыми близкими друзьями. Именно они отправились на рабские рынки Османской империи, где скрупулезно отобрали и выкупили сотню грамотных юношей воинского сословия, то есть парней деятельных и стремящихся к деятельности. Встретились мне также Рита с доктором Янковым, которые являлись поистине ценнейшим приобретением.
В-третьих, спроектировал, смоделировал и организовал мелкосерийное производство простенького огнестрельного оружия и боеприпасов на собственноручно созданных производственных мощностях. Прогрессивную сельскохозяйственную технику и инвентарь по моим чертежам, а также силовые, водяные и ветровые установки по голландскому образцу сумел изготовить в мастерских Толедо. И под видом торгового начал собирать свой флот.
В-четвертых, создал собственный бизнес, который уже сейчас приносил неплохие доходы.
В-пятых, тщательно спланировал и осуществил удачный поход на Украину, во время которого уничтожил врага рода Каширских, победил в боях слишком хитрозадых князей Речи Посполитой и собрал около четырех тысяч переселенцев. Вопрос с организацией постоянно действующих переселенческих баз тоже решил к взаимному удовольствию всех сторон. Например, в Запорожской Сечи после уборки хлеба народ сможет собираться на переправе через Южный Буг у крепости «Соколец», чему будет содействовать куренной атаман Максим Кривоус.
В-шестых, упорядочил домашние дела и семейные отношения. Обвенчался с красивейшей девушкой мира – Любушкой.
В-седьмых, нагло разграбил Агадир, пиратскую столицу Магриба.
И в-восьмых, стал признанным собственными подданными монархом и приступил к непосредственному государственному строительству княжества. Колонизировал ныне бесхозные богатейшие природными ресурсами земли Южной Африки, расселил шесть с половиной тысяч переселенцев и заложил фундаменты четырнадцати городов. Именно здесь будет дан старт научно-техническому прогрессу, промышленному и военному строительству.
Конечно, было бы более правильно вначале развивать основы государственности, экономики и промышленности в метрополии. Но что поделаешь, если Северную Америку я вообще не знаю. Нет, бывать доводилось. В той жизни, когда работали в Чили, для ребят из моей компании и их семей организовали двухнедельную туристическую поездку. Собственно, организовал Яшка Крайзельберг, мой бывший одноклассник, правда, за наши немалые деньги. Тогда мы прилетели в Новый Орлеан, где нас дожидались старый речной пароходик и гид в лице самого Яши. Шесть дней мы плыли по Миссисипи, сделали короткие остановки в Виксберге, Мемфисе и Сент-Луисе. Затем свернули в рукав реки Миссури и направились в Омаху. Остановились только однажды, в Канзас-Сити. Прибыв через три дня в Омаху, пересели на чикагский скорый экспресс до Сан-Франциско. Поезд по пути следования делал какие-то остановки, но Яша уделил внимание только некоторым: Гранд-Айленду – его жена была оттуда родом, Шайенну – столице штата Вайоминг, Солт-Лейк-Сити – мормонскому городу и крупнейшему промышленному центру, расположенному в Скалистых горах в районе Большого Соленого озера, и Сакраменто – калифорнийскому городу, бывшей столице золотой лихорадки. Побродив два денька по Сан-Франциско, отправились в Лас-Вегас. Здесь потолкались в казино, в числе счастливчиков оказалась Лена, жена моего электрика Сашки Крутова. Она в рулетку выиграла полторы тысячи долларов, зато все остальные ребята и я в том числе проигрались до цента. На этом наше насыщенное впечатлениями посещение Штатов закончилось, и рано утром мы улетели обратно в Чили.
Это путешествие и все, что с ним было связано, очень хорошо запечатлелось в памяти. Да и на пройденный нами маршрут у меня имелись определенные планы, однако не на сегодня, даже не на ближайшие десять лет. Окончательно система должна была сформироваться и обрести состояние устойчивости лет через двадцать.
Если честно, то очень хотелось выбрать в качестве метрополии Австралию. В комплексе с островами Тасмания и Новая Зеландия там есть абсолютно все материальные ресурсы для создания могущественного сверхсовременного государства. Да и колонизировать ее было бы в сто раз легче. Да чего там легче? Выдавить диких людоедов, пожирателей деликатесных жучков и червячков, можно было вообще без проблем! Это не организованная воинственная цивилизация краснокожих. Но в том-то и беда, что мне требовались воины. Воины! Для решения поставленных задач за довольно ограниченное время придется создать мощную армию, состоящую из трех тридцатитысячных экспедиционных корпусов. А где мне их столько взять? В Австралии точно негде.
Дух воина воспитывается поколениями. По этой причине из крестьянина может получиться только пушечное мясо, разве что потенциального бойца протестировать, отобрать из серой массы и начать готовить с детства. Есть у меня на этот счет определенные мысли, но опять же это дело не сегодняшнего дня, а чтобы этот день наступил, нужно предъявить себя как сильного игрока, с которым захотят иметь дело тот же царь Петр I или окружение будущего испанского короля Филиппа V.
Покорить и привести к присяге индейцев будет непросто. Нет, я не собираюсь подвергать их бездумному геноциду и поголовному уничтожению. Не без того, конечно, но травить ядами, подбрасывать зараженные оспой одеяла, подвергая угрозе одномоментного истребления миллионы людей, как это делали британцы, точно не буду.
Испанцы поступали более разумно. Мизерными силами (колониальные партии часто не превышали полсотни человек), с помощью допотопной аркебузы и Слова Божьего за каких-то сорок лет покорили громадные территории, ассимилировали и привели в лоно Ватикана миллионы аборигенов. При этом треть обитаемого мира стала разговаривать на испанском языке. А разве мы глупее испанских конкистадоров, разве православный священник хуже католического? Нет, не глупее и не хуже. Путь решения проблемы известен, и мы его пройдем так, как надо.
Таким образом, с незанятыми цивилизацией территориями вопросов вообще нет. С материальными ресурсами тоже все в порядке, а вот с человеческими на ближайшие годы – беда. Придется привлекать сагитированных запорожских и донских казаков, скупать на рабских рынках Османской империи всю православную братию, и не только воинов, но и мужиков, потому как нужен и воинский и трудовой контингент. Для организации еще одного постоянного ручейка, по которому станут поступать крестьяне и некоторые бояре, надеюсь договориться со староверами. Эти, конечно, не сразу рванут на новые земли, вначале отправят доверительную партию из числа старших, но годика через два-три, думаю, согласятся. Впрочем, уже говорил, что староверами является большинство казаков и почти все мои офицеры, и никто им на это не пеняет; молитвы читают на одном языке, а то, что крестятся немного по-другому, так за это и раньше из наших храмов не выгоняли. Но было бы лучше, чтобы священники нашли компромисс.
Скольких переселенцев, таким образом, сможем тайно собирать и отправлять на новые земли, не знаю, но надеюсь, что около четырех-пяти тысяч в год. Этого количества тоже крайне мало, поэтому вся надежда на будущее взаимовыгодное сотрудничество с царем Петром. А в том, что он станет моим главным союзником, нисколько не сомневаюсь. Это первый любопытный, разумный и деятельный прогрессор на престоле царства Московского, поэтому от предложений, которые будут способствовать расширению территорий, увеличению могущества и превращению царства в межконтинентальную империю он отказаться не сможет. А предложить есть что.
Более высокотехнологичные средства производства, более совершенные системы вооружения в армии требуют наличия научно-технических специалистов. А их, к сожалению, пока еще нет, и это на сегодняшний день самая серьезная проблема. Придется через компанию «Новый мир» выделять гранды и стипендии университетам Европы, таким образом привлекать заинтересованных выпускников, а здесь уже доучивать и переучивать. Кроме того, заложены основы бесплатного обучения в специальных учебных заведениях, высокой оплаты труда инженеров, техников и мастеровых, и это должно серьезно стимулировать нашу собственную предприимчивую молодежь. Все это, а также обязательное участие частного капитала должно двинуть индустриализацию страны с короткого старта.
Одна из самых мощных движущих сил – строительство. Даже мне когда-то пришлось неслабо поучаствовать в этом деле. Когда-то я был состоявшимся инженером-механиком, а жизнь распорядилась так, что пришлось заняться строительным бизнесом. И пошел уже в зрелые годы учиться на заочное отделение инженерно-строительного института. Тогда-то и заинтересовался некоторыми работами некоего голландского дворянина Франца де Волана, который в свое время принял российское подданство и стал самым первым инженером Южной армии Александра Васильевича Суворова. Со временем он сделался, не побоюсь этого слова, великим строителем, под его непосредственным руководством было возведено немало фортификационных сооружений и крепостей, он строил города Белгород-Днестровский, Новочеркасск, Николаев, Одессу.
Все его поселения представляли собой компактные военно-административные образования с прямоугольно-сетчатой планировкой, он предусматривал просторные площади, широкие проспекты и зеленые бульвары. Впервые упорядочили размещение государственных учреждений, воинских формирований и жилых районов. Это были города будущего, генеральные планы которых даже в XXI веке исключали возможность создания на улицах глухих транспортных пробок.
Со своими строителями мы раз и навсегда определились именно с такой схемой планировки всех городов княжества. Тем более что строить приходилось не в стесненных условиях замкнутых территорий. Для них, конечно, улицы с зелеными насаждениями посредине шириной в тридцать и пятьдесят метров и площади в сто пятьдесят – триста метров выглядели странно, однако кто заказывает музыку, тот и танцует, поэтому строители особо не возникали. Потом, когда увидели в действии наше оружие, ни о каких крепостях и высоких стенах больше даже не намекали.
Вопросы организации сельского хозяйства меня теперь тоже не беспокоили, землей – исконной мечтой крестьянина, людей обеспечил. Земледельцы получали ее в пожизненное арендное владение с правом передачи одному наследнику. В субаренду землю тоже могли передать, но не менее чем на пять лет, правда, после этого арендатор и его наследник теряли на нее всяческие права, и земля оставалась в пожизненном владении субарендатора. Таким образом, хитрый лентяй или пьяница сразу же превращался в наемного работника – в селе или в городе. Первое время, конечно, будет спасать обилие земельных ресурсов, но это ведь не вечно.
Крестьянских детей, желающих отделиться и завести самостоятельное хозяйство, тоже не обидим, лишь бы они хотели заниматься земледелием. Дадим землю если не в Африке, то в Америке или Океании. Здесь важен другой момент: как они землей распорядятся, как будут ее эксплуатировать.
Понимаю, что тех моих скудных знаний, которые я записал и выпустил агрономической брошюрой, бесконечно мало, ведь я не агроном – написал о многополье, которое нынешние просторы вполне позволяли внедрить, о методах обработки земли, о вопросах механизации, о селекции, об удобрениях, о прививании веток культурных деревьев к дичкам, о каких-то других мелочах. Впрочем, науки о сельском хозяйстве пока еще не существовало, в той жизни ее основы заложили лишь к концу XIX века сами любопытные и заинтересованные энтузиасты-земледельцы, поэтому пускай так будет и в этой жизни. Но что-то подсказывало, что после моих откровений наука начнет развиваться, и в первую очередь – в моей стране.
А вот методы хозяйствования меня интересовать не будут, пускай община сама решает: то ли ей объединяться в группы по интересам, то ли развивать свое частное предприятие с учетом наемного труда. Но, думается, если в сельское хозяйство не вмешиваться и насильственно его не реорганизовывать, то эволюционным путем должны установиться такие производственные отношения, какие и были у южноафриканских буров. То есть на земле должен сидеть заинтересованный хозяин.
В той жизни довелось бывать в гостях у одного крестьянина в районе города Йоханнесбург. Большая усадьба, красивый двухэтажный хозяйский особняк, обширный вишневый сад, на другом берегу искусственного пруда – вполне нормальный четырехквартирный жилой дом для наемных работников, там проживали четыре негритянских семьи. Еще один работник, белокожий старик Вальтер, обитал на первом этаже.
Немного в стороне стоял ангар с инвентарем и техникой: двумя тракторами, зерноуборочным и кукурузоуборочным комбайнами, машиной-молоковозкой и двумя прицепами. А за ангаром виднелся коровник голов на пятьдесят. Никаких зернохранилищ и амбаров на территории не было, предприятие-заказчик во время уборки вывозило все до последнего зерна, а специально обработанными семенами тоже обеспечивало полностью. И это не какое-то передовое богатое хозяйство, а самое обычное рядовое. Так вот, если мои крестьяне станут жить точно так же, то буду просто счастлив.
Но не все было радужным в делах наших, не все шло так, как хотелось. Оглядываясь на путь, пройденный с переселенцами по Южной Африке, хочу с сожалением сказать, что без неприятностей и конфликтов тоже не обошлось. Ничего не поделаешь, шесть с половиной тысяч людей, столько же разных уровней воспитания, столько же характеров.
Нет, среди соратников идиотов не было, человек воинского сословия, с детства умеющий держать в руках меч, привык нести ответственность за каждое сказанное слово, и в кругу себе подобных, как правило, люди относились друг к другу корректно. А о том, чтобы ослушаться в походе слова старшего, вообще понятия не имели. Да и наши крестьяне вели себя вполне прилично, спины некоторых из них еще помнили вкус кнутов, которых отведали за мелкие косяки на Ла Пальме. Но громадная толпа бывших рабов доставила немало забот. Иногда у них случались мордобои и ссоры, которые происходили из-за человеческих алчности и подлости, но чаще всего вспыхивали из-за женщин. Однако эти трения не выходили за рамки условностей, при которых требовалось постороннее вмешательство.
Однажды один из бывших пиратов с «голландца» на привале сделал казачке, муж которой был отправлен в наряд в боковое охранение, неприличное предложение. Получив пощечину, этот смерд посмел поднять на женщину руку, но казаки сие действо быстро пресекли, зарубили его на месте. Двух его подельников тоже порубили на куски как соучастников.
Казаки в походе шли своей группой, считай, станицей, поэтому с человеком подлого сословия, который пытался нагадить в их доме, расправиться имели полное право. Вот и наступила расплата, немедленно, без суда и следствия, зато публично и в строгом соответствии с нашими законами. Нужно сказать, что этот инцидент имел огромное воспитательное значение, происшествие здорово подтянуло дисциплину.
Были и другие неприятности. Следует вспомнить, как тяжело искоренялась антисанитария, с какими сложностями внедрялись в быт нормы гигиены. Если наши… то есть не так, они сейчас уже все мои. Так вот, выходцам из Украины и Дона несколько месяцев подряд под тяжелым прессингом моих воинов кнутом и добрым словом на уровне рефлексов вбивалось понятие чистоплотности. Лично отозвал некоторых девчонок и натурально приказал освоить шитье обыкновенных трусов, подвязку подгузников и использование хлопка-сырца. В результате от людей, особенно от женщин, перестали идти неприятные запахи. Пятна на платьях некоторых казачек и крестьянок, которые возникали по причине отсутствия нижнего белья, в один прекрасный день исчезли. Народ стал постоянно мыться, и руки начали мыть перед каждым приемом пищи.
С появлением бывших рабов все то же самое пришлось натурально вбивать в их задницы и спины. В этом вопросе здорово помогли отцы. Несмотря на то что многие переселенцы были католиками или протестантами, подозревая безысходность, к мнению наших православных священников прислушивались. Они подтянулись и, глядя на уже более-менее воспитанных соседей, стали перенимать их навыки.
Считаю, что главнейшим результатом жестких, а часто жестоких методов внедрения гигиены стало то, что за время длительного путешествия никто из переселенцев серьезно не заболел.
Анализируя все, сделанное за прошедшие годы, и вспоминая месяцы, прошедшие с начала путешествия, долго не мог уснуть. Только услышав удары в рынду, извещающие об окончании собачьей вахты, а потом скрип лебедок, поднимающих якоря, и топот марсовых матросов, заставил себя отключиться. Ведь через два часа нас ожидали подъем и начало очередного, нового дня. Жизнь продолжалась.

Глава 2

Пролив Дрейка, который отделял самую южную часть континента – Огненную Землю – от Антарктики, мы для прохода даже не рассматривали. И не потому, что пришлось бы огибать значительные расстояния, а потому, что там встречаются холодные и теплые течения, что является причиной почти круглогодичных сильных штормов. Высота волн достигает пятнадцати метров. Это, конечно, не тайфун, но все равно, избави нас Бог от подобных испытаний.
Наш путь лежал ко входу в Магелланов пролив, довольно точно обозначенный на моих лоциях. В Южном полушарии это был наиболее безопасный путь, соединяющий Атлантику и Тихий океан. В том мире он даже после окончания строительства Панамского канала имел важное значение для мировой торговли. Особенно для перевалки грузов между юго-западным побережьем южно-американского материка и югом Африки, а также регионом Индокитая.
В полдень ярко светило солнце, вход в пролив с высокими скалистыми берегами был виден отчетливо. Мы взяли левее и прошли ближе к остро выступающему в изумительно-синее море мысу Каталина. Расстояние между берегами насчитывало около десяти миль и встречных судов не наблюдалось. Но, вспоминая лекции в морской школе, в том числе и об этом проливе, где в узких местах, укрытых скалами, могут встретиться всякие шутники, выбросил вымпел «Боевая готовность».
Дело в том, что с момента открытия пролива Магелланом было несколько попыток колонизации и взятия этих мест под контроль. По указанию короля Испании для устройства крепостей и строительства двух городов – города Иисуса и города Филиппа – было направлено триста поселенцев. Но через три года какой-то британский пират забрел сюда и нашел вместо города какие-то развалины и единственного выжившего «Робинсона». Оказывается, все остальные умерли от голода и отсутствия пресной воды. С тех пор и до середины XIX века, пока его не оседлало государство Чили, освободившееся от колониальной испанской зависимости, пролив оставался бесхозным, а развалины бывшего города так и назывались: Puerto Hambre – Порт Голода.
В лоциях было указано, что здесь часто меняются течения и ветры, поэтому, когда пролив стал резко сужаться до ширины в две мили, а солнце спряталось за отвесными скалами, решил не рисковать и на ночь глядя в узкое горло не входить. Организовал стоянку немного левее прохода, но боевую готовность не отменил, пока высланная на шлюпке к скалам партия наблюдателей не осмотрела и не взяла под контроль дальние подходы.
Ночь прошла спокойно, и когда верхушки скал ярко вспыхнули от утреннего солнца, а у входа в пролив было еще пасмурно, с наблюдательного поста вернулись караульные. Они доложили, что узкое горло имеет ширину в две мили, а дальше пролив опять расширяется миль до восьми-девяти, и по всей видимой части водной поверхности других посторонних судов не наблюдалось.
В лоциях было указано, что длина всего пролива – триста десять миль, и довольно широкий, прямой участок в сто миль мы надеялись пройти за световой день. Оно так и получилось, миновав рано утром развалины Порта Голода, к завершению третьей вахты мы подходили к резкому повороту на северо-запад, к самому узкому и ответственному участку пути протяженностью сто пятьдесят миль.
Солнце уже скрылось за вершиной горы, но и плановую дистанцию дневного перехода мы прошли, поэтому милях в четырех от пересекающих путь каменных берегов, которые скрадывали поворот пролива, отдал команду рифить паруса. «Алекто» по инерции еще резала волну, как вдруг из-за поворота, наглухо закрытого от обзора высокими скалами, сначала вынырнул бушприт с кливерами, а затем стал неумолимо выползать нос самого настоящего боевого фрегата четвертого ранга с двумя орудийными палубами. Его пушечные порты, как и у нас, были открыты и готовы к бою, но дистанция для выстрела оказалась запредельной, около двух с половиной миль.
– Рулевой! – с трехсекундной задержкой заорал во всю глотку. – Курс двадцать четыре румба! Сигнальщик! Вымпел «Всем поворот влево».
– Есть курс вест! Есть вымпел «Поворот влево», – закричали вахтенные матросы, а правая палуба при резком повороте стала заваливаться вниз.
– Марсовые! Гафель к смене галса! Опердек, готовность?!
– Оба борта готовы! – услышал из люка голос командира пушечной палубы сержанта Новикова. И в это время из-за скал сорокашестипушечный фрегат вынырнул полностью. Увидев развевающийся на корме флаг Испанской империи, с облегчением вздохнул – точно такие же флаги были подняты и на наших судах.
– Сигнальщик, спустить вымпел «Боевая готовность»! Опердек! Закрыть пушечные порты! Марсовые, убрать паруса! – Мой голос стал хриплым, а пальцы рук, вцепившиеся в ограждение квартердека, начали слегка подрагивать, пошел адреналиновый откат. Уж очень быстро пришлось реагировать на вероятную угрозу. Если бы это были англичане или голландцы, которые ни в военное время, ни в мирное, особенно находясь на краю земли, добрым отношением к испанскому флагу не страдали, нам бы мало не показалось.
Я узнал этот фрегат. Это был тот самый «Святой Себастьян», на котором мы курсантами проходили практику и плавали к берегам Америки. Именно на нем в должности старпома должен был служить Луис. Следом из-за скал стали появляться две двухмачтовые стремительные бригантины и три толстых шхуны. Взглянув в подзорную трубу, отчетливо увидел стоящую на шканцах с поднятыми подзорными трубами группу офицеров, а среди них Луиса и своего бывшего капитана дона Переса.
В это время капитан фрегата что-то крикнул, и носовая мортирка глухо бахнула холостым выстрелом, предлагая встречным судам остановиться и лечь в дрейф. Мы и так планировали здесь остаться на ночь, поэтому приказал отдать якоря.
– Фомка! – позвал слугу, который после ужина всегда ошивался поблизости. И точно, его курчавая голова пряталась за ступеньками шкафута. – Приготовь зеленый хубон, шляпу, ботфорты.
В море, находясь на борту корабля, всегда носил походный костюм и мягкую легкую обувь. В прошлом году мастер Пьетро Муньоса из Малаги и три обувные мастерские очень неслабо заработали, сшив по моему заказу шесть сотен штанов свободного кроя, столько же курточек и глубоких бескозырок четырех разных размеров, а также сто десять детских комплектов для курсантов с заворотом на вырост. Однотонной одежда не получилась, были зеленые, серые, синие и черные костюмы, да ничего страшного, в будущем это дело поправим. А вот для снятия мерок на обувь мастеров приглашали прямо на корабли. Потом, правда, матросы и офицеры и сами стали себе заказывать нормальную обувь и одежду.
– Арсен, – повернулся к вахтенному офицеру, – прикажи готовить шлюпку, а я пока переоденусь.
К борту фрегата подошли на нашей шестивесельной шлюпке и закрепились к свисающему с перил штормтрапу. По вантам бегать не привыкать, поэтому, поправив перевязь со шпагой, наверх взобрался быстро. На палубе толпились матросы, а у перил борта встречали офицеры.
– Сеньор капитан де фрегата! – снял шляпу и приветствовал присутствующих. – Сеньоры офицеры!
Они меня в свою очередь тоже приветствовали, а капитан, удерживая шляпу в левой руке, подошел ко мне и крепко постучал по плечу.
– Гляди, какая встреча на краю земли. А мальчик вырос и стал мужчиной. Рад видеть. Да, наслышаны мы о тебе, сеньор капитан.
– И я рад тебя видеть, дон Перес. А о чем наслышаны? – перевел недоуменный взгляд на улыбающегося Луиса.
– Микаэль! – Он посчитал своим долгом треснуть меня по тому же плечу и с той же силой. – В Сантьяго прибыл королевский инспектор его светлость дон Марко де Вальядо, герцог Леонский, он многое рассказал. А еще у меня есть что-то такое, что нужно тебе рассказать, такое!..
– Подожди, дон Марко де Вальядо уже герцог?
– Да, старый герцог преставился еще осенью прошлого года.
– Теперь понятно, Луис! – не остался в долгу и так же крепко похлопал его по плечу. На душе было радостно, настроение такое, какое когда-то было у Третьяковки в Москве, куда приехал в гости к двоюродному брату перед самым уходом в армию. Тот день остался в памяти навсегда; как только собрался входить в здание музея, в двери столкнулся со своим бывшим одногруппником Серегой, отличным товарищем. В студенческие времена мы с ним дружили и частенько неслабо зависали в разных злачных местах, но с момента защиты диплома не виделись целый год. Он распределился во Владивосток, а я остался на Украине. Мы обитали в разных точках земного шара, а столкнулись в одном месте. Нашей радости от встречи не было предела, вот и сейчас испытывал подобные чувства. С Луисом не виделся два года.
Капитан Перес приказал передать команду кораблям каравана рифить паруса и бросать якоря, а своему боцману дал распоряжение изъять из специального загона двух овец и освежевать. По поводу неожиданной встречи Перес проявил неслыханную щедрость: приказал выкатить для рядовых матросов по малому бочонку вина, а всех капитанов кораблей и старших офицеров пригласил к себе на ужин.
Пока на шкафуте собирали и накрывали стол, моя шлюпка доставила на борт фрегата Полищука, Ангелова, Кривошапко и Рыжкова. В кои-то веки сегодня мы ели не солонину, а свежее мясо и пили сухое аргентинское вино. Офицеры насытились, развеселились и заставили меня рассказать о похождениях на землях польской короны и о взятии магрибского Агадира.

Те из них, которые были помоложе, в первую очередь интересовались боевыми действиями, а те, которые постарше – объемами взятого хабара. В данном случае решил не раскрывать всей правды и серьезно поскромничал, заявив, что объем трофеев составил три миллиона, половину из которых отдал наемным запорожским казакам, а половину взял себе. И то большей частью моей долей являлись захваченные торговые шхуны и боевые шебеки. Однако даже это сообщение вызвало шок у присутствующих, которые еще добрый час обсуждали, у кого из известных семей может быть такое состояние и какие сумасшедшие деньги повезли домой дикие казаки.
Обратил внимание, что Луис все время с некоторым неудовлетворением косится на Антона.
– Микаэль, – не выдержал он, толкнул меня локтем и тихо спросил: – А что здесь делает кирасир Антонио?
– Это мой офицер в звании команданте, командир морского десанта, – пожал я плечами.
– Так он разве дворянин?
– Да, Антонио Полищук дворянин, ручаюсь. В противном случае я бы его за этот стол никогда не посадил.
– А почему об этом никто раньше не знал?
– Да я и сам об этом не знал. Обстоятельства у него сложились так, что он прятался.
– Ах, вот в чем дело! Что-то такое и раньше слышал, но думал, что он бывший крестьянин.
– Дворянин. И я принял у него вассальную клятву. К твоему сведению, в Польше развелось мелкого безземельного дворянства поболее, чем ныне в Испании. Правда, сейчас Антонио после всех этих походов стал вполне обеспеченным сеньором и в Новом Свете планирует обзавестись землей для крупного поместья.
– Неплохо! – Захмелевший Луис стал разговаривать громче, чем привлек внимание сидящих за столом. – О, как бы и мне хотелось вместе с тобой побывать в Агадире! Постой-постой! А сеньорита Мария Полищук, одна из воспитанниц ее светлости доны Аугусты, герцогини Астурийской, это не его родственница?
– Это его сестра. Но откуда ты о ней знаешь?
– Сестра?! – удивленно спросил Луис и замолчал, наклонился над столом и встретился взглядом с Антоном. – Ах да! Я же хотел тебе рассказать, что был представлен принцессам: твоей супруге, сеньоре Люба, и сестре, сеньорите Таня. Ангажировал кузину дону Розарию на бал, в дом ее светлости. Герцогиня проводит приемы два раза в месяц, приглашает молодежь из высшего света, особенно армейских и морских офицеров.
– Прошу прощения, дон Микаэль, так вы принц? – встрял в разговор один из сидевших напротив капитанов.
– Да, только в царстве Московском мой титул называется – князь. Но обращайся ко мне привычным образом, сейчас я принял подданство испанской короны и владею феодом Картенара на острове Ла Пальма. Кстати, хочу выкупить у казны весь остров.
– Да, да. Очень недурно, – покачали головами старые мореманы.
– Так как там себя чувствуют наши милые сеньоры и сеньориты? – с нетерпением толкнул локтем Луиса.
– Жаловались кузине, что ее светлость излишне строга с воспитанницами. Но дона Розария говорит, что и сама под Акульим крылом побывала, так что рекомендует терпеть строгие правила. А вообще, чего там терпеть, это не у нас в школе по вантам прыгать. Они купаются во всеобщем внимании, за ними ухаживают знатные особы, впрочем, других в доме герцогини и не бывает. У незамужних сеньорит поклонников много, принцессу Таня, например, обхаживают со всех сторон, но она неприступна, объявила, что помолвлена. Однако дон Рафаэль граф Ла-Корунья надежд не оставляет.
– Ну и каковы успехи ухажеров? – спросил и при этом заметил, как напряженно застыло лицо Данко.
– Слабые, – с сожалением вздохнул Луис, а затем стал громко шептать: – Слушай, представь меня брату Марии, сеньору Антонио, а?
– И ты туда же?
– Угу, его сестра мне нравится. – Луис помолчал, подставил кубок повеселевшему Данко, который сидел на разливе, толкнул меня локтем и спросил: – А ты не знаешь, у нее есть приданое?
– Конечно есть. Думаю, брат ей тысяч десять выделил.
– Двадцать, – громко сказал Антон, который прекрасно слышал громкий шепот Луиса, затем повторил: – За своей сестрой даю приданого двадцать тысяч серебром.
– Ого! – зашумели старые мореманы, внимательно слушавшие все, что говорилось за столом, а капитан Перес продолжил:
– За такие деньги даже в метрополии можно неплохую гасиенду выкупить, а на Майорке и того солиднее, не говорю уже о землях Нового Света.
Луис и Антон выбрались из-за стола, отошли к перилам и о чем-то долго говорили. А мы засиделись до полуночи, рассказывали друг другу разные истории, в том числе о двух пережитых штормах. Наконец старший застолья разрешил убираться восвояси, и мы под светом масляных фонарей тепло распрощались.
Отдыхали часов шесть, а с якорей снимались с рассветом.
– И что, нашел себе зятя? – спросил Антона, когда рано утром, отсалютовав на прощание холостыми выстрелами из мортирок, мы отправились в путь.
– Нашел, – ответил он серьезно, – Дона Луиса знаю давно, он немного заносчив, но человек чести. И бабник, конечно, приличный, но семью будет блюсти. А еще знаете, сир, я очень рад, что моим зятем стал дворянин хорошего рода. Эх, разве мог я подумать всего два года назад… И все благодаря вам, сир.
– Все, что имеешь, мой друг, ты заслужил.
Дальнейший путь по проливу требовал повышенного внимания, так как добрые миль восемьдесят прохода часто были шириной чуть более одной мили. Кроме того, непостоянные течения на этом узком участке тоже не добавляли спокойствия. Наконец на четвертые сутки путешествия пролив стал резко расширяться, и к полудню мы вышли на просторы Тихого океана.
Здесь движение уже стало более оживленным, начали чаще встречаться шхуны, бриги и флейты под испанскими флагами, торговцы объединенных провинций и даже португальцы. Порт города Вальдивия миновали ночью, решил за пополнением припасов сюда не заходить. Узнав, что в Сантьяго де Чили находится дон Марко герцог Леонский, который мне кое-чем был обязан, решил свои планы немного скорректировать. Не то чтобы не мог разобраться с проблемами самостоятельно, наоборот, недорого выкупить кусок безлюдной пустыни не составляло никакого труда. Но следовало попытаться посетить столицу и у властей Новой Испании, будущих соседей, получить протекцию от официального инспектора короны, а это стоило дорого, по крайней мере, не один миллион талеров. А еще лучше было бы при определенных обстоятельствах привязать дона Марко к себе. Материально.
Через четверо суток хода на траверзе правого борта возникли глубокая бухта и каменные стены мощной припортовой крепости города Вальпараисо. Благодаря попутным течению и ветру на тысячу сто миль пути мы потратили времени ровно столько, сколько и на весь трехсотдесятимильный Магелланов пролив.
Трехдечный девяностопушечный галеон и оба сорокапушечных однодечных фрегата, которые на сей раз сопровождали королевского инспектора, еще стояли в порту. «Тисифона» и «Ирина» остались на внутреннем рейде, я же свою «Алекто» подвел к причалу, где тут же был встречен патрульным офицером и портовым распорядителем. Предъявив патент и задекларировав пополнение запасов, выяснил, что его светлость герцог Леонский ныне гостит во дворце губернатора Вальпараисо. Таким образом, в Сантьяго, который находился в ста километрах от побережья, ехать не пришлось.
Вероятно, о прибытии в порт всех кораблей губернатору сообщали немедленно. Иначе не объяснить того, что пока я не перепоручил приставучих купцов Сорокопуду, возглавившему корабельных боцманов, и пока собрался во дворец, прошло всего минут тридцать, однако меня уже ожидали, и в кабинет губернатора Фернандо ди Марчена сопроводили, как только попал в приемную.
Караульный пехотный тенант коротко взглянул на патент и кивнул на вход. Два кирасира широко распахнули двухстворчатую дверь, в которую тот сразу же вошел и громко объявил:
– Ваша светлость! Ваше превосходительство! Капитан Микаэль де Картенара по вашему распоряжению доставлен, – после чего вышел и кивнул мне: – Прошу вас, сеньор.
Меня, конечно, никто не доставлял, я сам пришел, но тем не менее я поправил шпагу, одернул парадный хубон и вошел в неширокий, но длинный, как тоннель, кабинет. Высокие окна были остеклены, а не прикрыты деревянными шторками, поэтому помещение хорошо освещалось полуденным солнцем. Рядом со столом стояли и смотрели на меня два мужчины среднего возраста. В одном из них в богато расшитом золотом красном камзоле я признал дона Марко, лицо его было удивленным. Второй мужчина невысокого роста, в генеральском мундире, со слегка побитой сединой шевелюрой, усами и бородкой клинышком, вероятно, и являлся губернатором.
– Твоя светлость, – снял шляпу и поклонился дону Марко.
– И я рад тебя видеть, дон Микаэль. – Он улыбнулся, его открытое лицо выражало довольство, да и слова прозвучали вполне искренне. – Дон Фернандо, рекомендую капитана Микаэля де Картенара как истинного сеньора, преисполненного благородства и чести.
– К вашим услугам, сеньор генерал, – сделал полуоборот к губернатору, который с любопытством в глазах меня осматривал, и повторил поклон.
– Обращайся ко мне привычным образом, дон Микаэль.
– Благодарю, дон Фернандо.
В Испании в среде аристократов друг к другу принято обращаться на «ты», за исключением короля и герцогов (принцев), которые, как правило, тоже предлагают перейти на привычное обращение. На «вы» обращаются ко всем прочим сословиям, за исключением крестьян, или когда хотят намеренно нанести оскорбление, а еще – при вызове на дуэль.
– Когда посыльный доложил, чьи корабли вошли в порт, я ушам своим не поверил, – весело заявил дон Марко. – Думал, ты сейчас тихо сидишь у себя на острове да перевариваешь взятую добычу, а ты уже здесь. Небось опять что-то задумал?
– Да я молод еще, чего ж мне дома сидеть?! А сейчас в кругосветку иду, хочу мир посмотреть, себя показать, и если удастся, подгрести чего-нибудь безнадзорное.
– Вот как?! – воскликнул дон Фернандо. – Похвально, не перевелись еще конкистадоры.
– И все же, каковы твои дальнейшие планы? – спросил дон Марко.
– Сегодня пополню запасы и дам возможность команде развеяться. Пусть матросы оставят в городе по несколько песо. Затем пойду в Лиму, хочу в вице-королевстве присмотреть участок земли.
– Зачем вице-королевство? Не спеши отправляться, у меня можешь присмотреть. Дам задание офицеру-порученцу, поедете с ним на материк, посмотрите, приценитесь.
Я отрицательно покачал головой, не говорить же ему, что меня интересует строго определенный участок. А задерживаться здесь тоже не было резона. Почему корабли оставил на рейде? Да потому, что там две с половиной сотни женщин, вот и не хотел светиться, не хотел злобных взглядов и домыслов окружающих.
– В проливе Магеллана встретил капитана Переса, он вечером на своем фрегате организовал прием. Так один из капитанов шхун жаловался, что здесь все земли побережья давно куплены. Вот и мне в глубь территорий лезть не хочется. Да и участок нужен большой, рядом хотят поселиться мои офицеры и многие матросы, поэтому посмотрю северней.
– К твоему сведению, дон Микаэль, побережье уже лет пятьдесят как разведано полностью. Северней Вальпараисо до восемнадцатой параллели южной широты – безводная пустыня. – Губернатор позвонил в колокольчик и приказал офицеру, чтобы подали бокалы и кувшин вина, затем повернулся ко мне и продолжил: – А выше Лимы, за горной грядой, настоящие непроходимые джунгли до самой Панамы. Есть неплохое побережье в Мексике, оно тянется до районов Северного тропика, но выше уже делать нечего. Там тоже безводная пустыня на тысячи километров, правда, слева еще есть остров Калифорния, который для жизни совершенно непригоден.
– Ничего страшного, дон Фернандо, мне спешить некуда, авось и отыщется что-нибудь интересненькое. А дальше пойду на острова Ниппон, Филиппины и Индию.
– Лавры Фернана Магеллана покоя не дают? Между прочим, всего в истории было шесть кругосветных путешествий. Последнее, голландского пирата Оливье ван Ноорта, который попортил короне немало крови, завершилось восемьдесят лет назад. Так что если не передумаешь, твое будет седьмым.
– Ты вот что, – дон Марко сел в кресло, и мы последовали его примеру. – Я завтра отправляюсь в Лиму, так что присоединяйся.
– Конечно, буду рад войти в состав такого солидного конвоя.
Около часа за бокалом вина еще развлекал присутствующих рассказами о путешествии в Индию, о двух штормах, одним из которых оказался настоящий тайфун, и о проходе Магелланова пролива. А вечером был приглашен на ужин, где многочисленное губернаторское семейство и некоторые офицеры местного гарнизона затерроризировали расспросами об агадирском набеге.
Уже ночью, перед самым выходом в море, у нас с герцогом Леонским в его каюте на борту галеона состоялся довольно откровенный разговор. Истинных планов, конечно, не раскрывал, зато смог серьезно заинтересовать. Рассказал, что есть информация о наличии в районе пустыни Атакама, немного северней границ Чили, двух медных рудников. Один из них, более крупный, в районе реки Тальталь в предгорьях Анд, это почти рядом с побережьем, от океана два дня пешего караванного пути либо день верхом. Удобно расположен рядом с оазисом. Второй – намного меньше первого, находится в одном дневном переходе от реки Лоа и в пяти днях пути от побережья. Впрочем, говорят, что там и железа немало.
– Медные рудники? – задумчиво переспросил дон Марко, пропустив мимо ушей слова о железе. – Это сегодня не менее важно, чем серебро или золото. И я так понимаю, что если все это подтвердится, у тебя вполне достаточно средств, чтобы выкупить всю эту пустыню, тем более что она стоит не дороже, чем по одному реалу за каждую фанегу. Так зачем ты мне все это рассказал?
– Сам знаешь, потому что не проглочу. По имеющейся информации, на обоих месторождениях руда очень богатая, и добыча может вестись открытым способом. Только меньшее месторождение, которое находится в пустыне далеко от воды, для добычи не очень удобно, а вот второе можно разрабатывать хоть сейчас. Но слишком жирный кусок, по самым приблизительным подсчетам чистый годовой доход может составить около миллиона золотом, а это гораздо больше многих золотоносных приисков. А теперь скажи, сколько в империи владетелей с соизмеримым доходом?
Дон Марко непроизвольно барабанил пальцами по столу, задумчиво смотрел мне в глаза и утвердительно качал головой.
– А кто я здесь такой? – продолжил высказывать замануху и развел руками. – Принц мало кому известного Московского царства, который даже титул не смог подтвердить, так как ни в одной европейской стране нет нашей амбасады? Буду предельно откровенен. Для того чтобы чувствовать себя в империи достойно, чтобы иметь возможность продолжить образование, вынужден был принять испанское подданство и выложить многие тысячи фунтов серебра. Никакому европейскому дворянину ничего подобного не нужно делать ни в одной стране, от него даже индигената не затребуют, поверят на слово.
– Ты о чем-то сожалеешь, Микаэль?
– Нет, Марко, нисколько ни о чем не сожалею, совсем даже наоборот. К твоему сведению, большую часть родовых средств оставил младшему брату, а меньшую – рискнул вложить в дело, и, как видишь, все мои планы претворились в жизнь. На сегодняшний день имею подконтрольную торговую компанию с двадцатью девятью коммерческими судами, а также небольшой банк, который со временем грозит перерасти во вполне солидное финансовое учреждение. Да что там говорить? Даже по европейским меркам я богат. Но в этом-то не только моя радость, но и беда. А когда станет известно, что я разрабатываю крупное месторождение меди с известным годовым доходом, то, как думаешь, счастье мое долго продлится?
– Если все так, как ты рассказываешь, то думаю, года два-три. О тебе сейчас много говорят в салонах и при дворе, причем отзываются не всегда лестно. Человеческая зависть не имеет границ, поэтому какому-то безвестному идальго, даже очень богатому, развернуться никто не даст, с такого месторождения точно выдавят. А потом придется побороться и за торговую компанию, а может, и за жизнь.
– Вот! Поэтому я и говорю, что одно дело пытаться подгрести имущество дворянина, не имеющего никакой поддержки в верхах, и совсем другое, когда часть этого имущества принадлежит, скажем, герцогу Леонскому.
– Хм, и насколько велика будет эта часть? – Он продолжал внимательно смотреть мне в глаза, не меняя бесстрастного выражения лица.
– Половина. При этом всю пустыню в междуречье от побережья до средних хребтов Анд выкуплю за свои деньги, но нотариально владения оформим на наши две семьи. И это еще не все. На сегодняшний день моя компания имеет сто пять долей учредителей с общими активами в шесть миллионов талеров. Мы приняли решение двух учредителей добавить и выделить им безвозмездно из моей личной доли двадцатую часть активов каждому. Для справки, вложенные десять талеров приносят минимальный доход в два талера, то есть выделенная доля уже в этом году даст каждому владельцу шестьдесят тысяч чистой прибыли. Одна из этих долей будет оформлена на твое имя, а вторая на имя Хулио де Альвадеро, герцога Андалусского.
– Интересное предложение. – Теперь его глаза весело блеснули. – И вполне приемлемое, а главное, навсегда избавит тебя от любых имущественных поползновений со стороны по крайней мере нашей империи. Однако! А вдруг в пустыне нет никакой меди, каким твое решение будет тогда?
– Медь есть! Но даже если нет, все равно, от данного слова никогда не откажусь.
Шлюпка забрала меня перед самым рассветом, и опять спать довелось всего два часа. Перед расставанием оставил дону Марко координаты первой остановки, к счастью, устья обеих речушек на испанских лоциях были обозначены.
Вообще-то эта пустыня имеет стратегическое значение всепланетарного масштаба. За обладание ею в девятнадцатом веке велись две тихоокеанских войны. И не за молибденсодержащие железные руды, которых здесь много, и не за медь, которой здесь очень много. Кстати, аппендикс того слабо доступного маленького рудника прятался под скалами, и в двухстах сорока километрах от побережья вырастал шапкой гигантского гриба на высоте двух тысяч восемьсот сорока метров над уровнем моря на плоскогорье Центральных Анд.
В той жизни здесь был городок Чукикамата и самый громадный открытый карьер в мире, его размеры составляли более четырех километров в длину, около трех в ширину и более восьмисот метров в глубину. Мне довелось работать рядом, и я хорошо помнил величественные роторные экскаваторы, которые при выборке руды по контуру карьера нарезали ступеньки, похожие на места для зрителей в древнегреческом амфитеатре колоссальных размеров.
Так вот, тихоокеанские конфликты произошли за обладание растянувшимися на сотни километров лабиринтами огромных пещер, забитых селитрой. Об исключительном значении этих залежей говорит то, что все мировые войны конца девятнадцатого и всего двадцатого века велись с помощью взрывчатых веществ, изготовленных исключительно из местного сырья.
Вход в одну из таких пещер видел на окраине, расположенной в оазисе коммуны Анна-Мария, где мы жили почти полгода. Кстати, когда с нами впервые поехал новый электрик фирмы Сашка Крутов, работавший ранее в Камбодже, его сильно смутило, что контракт заключен с администрацией коммуны. Это слово у него ассоциировалось со сбродом блатных экспроприаторов, либо с шайкой нищих разрушителей «до основанья», подобных камбоджийским. Для него было откровением, что во многих странах Европы и Латинской Америки так называются центры административных образований общин. Как у нас, например, поселок или село вместе с их Советами.
Первую остановку группа кораблей сделала на двадцать седьмом градусе южной широты в устье реки Тальталь. Вечером выгрузили с «Ирины» всех лошадей и до рассвета дали им оклематься. А уже утром, посадив в седла девяносто человек из роты Ангелова, а также десять личных кирасир дона Марко и одного рудознатца из его свиты, заставил обвязать лица платками или кусками ткани. Дон Марко, несмотря на свои титул и положение, изъявил желание отправиться вместе с нами. Да и ладно, пускай развлечется. После этого со спокойной совестью возглавил отряд и направился в глубь пустыни Атакама.
Куда двигаться, знал прекрасно, так как рядом с Петрорильоским рудником тоже бывал. Да, здесь когда-то стоял городок, названный так же, как и река, Тальталь. Из него до места работы и обратно мы ежедневно ездили на машине. Да и что такое какие-то шестьдесят пять километров в кондиционированном джипе? Это сейчас придется отмахать по пыльной пустыне, где количество мелких тварей на единицу площади зашкаливает: под каждым кактусом запросто может сидеть ядовитая змейка, а под каждым камешком не менее ядовитое насекомое.
Ехать было не жарко, по моим ощущениям температура воздуха не превышала двадцати градусов, а дорога все время шла на подъем. Здесь пустыня местами поднималась до трех тысяч метров над уровнем моря. Самой существенной неприятностью этих мест было отсутствие воды. Перуанское морское течение, охлаждая нижние слои атмосферы, создает температурную инверсию, то есть происходит повышение температуры с увеличением высоты над уровнем моря, что препятствует выпадению осадков. Таким образом, эта пустыня была самым засушливым местом на Земле. Лично на моей памяти за полтора года пребывания в этих краях я видел всего три дождя. Именно по этой причине без специальной большегрузной транспортной и добывающей техники, оснащенной кондиционерами, большинство месторождений разработать не удастся. Однако этот момент меня колыхал меньше всего, мне нужно было придумать приличную легенду для того, что имелось, и отвести от себя возможные неприятности.
Множество кусков золотисто-желтого халькопирита или медного колчедана стали появляться на пути задолго до месторождения.
– Если бы своими глазами не увидел, никогда не поверил бы, – бормотал рудознатец дону Марко. Эх, парень, посмотрел бы ты на пласты выходов самородной меди в Южной Африке!
Мои бойцы и кирасиры помогли сделать десяток шурфов, и я поспешил повести всех дальше, туда, где в той жизни рядом с оазисом и коммуной Сан-Луис находились небольшая, давно выработанная угольная шахта и старый литейный завод. Через десяток километров от будущего карьера стали чаще появляться кактусы, а затем мы вышли к окруженному акациями, кустарником и зеленой травой большому прохладному озеру, которое питал ледниковый горный ручей. Я здесь когда-то даже форель ловил.
Выходы угля с моей осторожной подсказки рудознатец тоже нашел быстро. Мы договорились, что именно он и будет разворачивать здесь добычу и командовать производством. С местом строительства завода тоже определились, после чего дон Марко, радостно потирая руки, решил включиться в процесс и клятвенно заверил, что организацию и финансирование производства, а также обеспечение рабочей силой по заявке управляющего берет лично на себя. Что ж, баба с воза – кобыле легче. Подсказал только, что было бы неплохо добавить сверх заявки человек сто работяг, мол, хотел некоторые оазисы заселить своими офицерами и всю территорию пустыни навечно закрепить за нашими семьями.
– Да-да! Это тоже важно, – согласился Марко. – А с работниками проблем не вижу, прикажу отобрать несколько сотен трудолюбивых аборигенов.
На следующий день, искупавшись рано утром в холодном озере, в котором точно так же купался лет триста двадцать тому в будущем, приказал седлать посвежевших, сытых лошадей и повел отряд обратно на побережье.

Глава 3

– Вижу землю! – крикнул с мачты впередсмотрящий как раз во время моей вахты. Это было ожидаемое известие, мы шли курсом на северо-запад и на рассвете пересекли двадцать третью параллель северной широты. Именно в данном месте на испанских картах был показан контур вытянутого к северу острова. Один из испанских путешественников (не помню его фамилию) поднялся выше тридцать третьей параллели, но, так как здесь берег закачивался острым мысом и возвращался к юго-востоку, этот кусочек суши на лоции нанесли как остров, а восточнее показали какой-то неопределенный берег материка с надписью крупными буквами: «Безводная пустыня». Пригодным для жизни был признан только небольшой кусок побережья, где жило племя аборигенов, занимающихся охотой, собирательством и рыбалкой.
Первым посетил эти земли ближайший сподвижник Кортеса, испанский мореплаватель Хуан Родригес Кабрильо в тысяча пятьсот сорок втором году. В самый засушливый период, двадцать седьмого июля, он вошел в бухту Сан Диего, но вскоре в стычке с индейцами был ранен и умер. Помощник Кабрильо вел записи о путешествии, которые были обнаружены лишь многие годы спустя в его родовом доме в городе Севилья. Повторно эти места посетили через двести двадцать семь лет в тысяча семьсот семьдесят первом году, именно тогда были заложены основы города Лос-Анджелес. Но статус города населенный пункт получил лишь в тысяча восемьсот пятидесятом году, когда по светским меркам того времени стал приличным поселением и насчитывал одну тысячу жителей.
На самом деле мыс оказался ступенькой полуострова, впоследствии получившего название Калифорния. Да и пустыня «водной» не бывает, но даже в этом испанские первооткрыватели ошиблись, либо их ввели в заблуждение местные индейцы. Приблизительно в том месте на карте, где стояло начало надписи «пустыня», должно было находиться устье могучей реки Колорадо, которая в той жизни питала сельскохозяйственные плодородные угодья юго-западных штатов. А всего на несколько миль северней вдоль тихоокеанского побережья материка начинались благодатные калифорнийские земли с приятным средиземноморским климатом. Если мне не изменяет память, то эти места были самыми густонаселенными в США.
Где-то здесь во второй половине шестнадцатого века побывал и английский пират Френсис Дрейк, что через двести лет после начала интенсивного освоения тихоокеанского побережья Северной Америки дало возможность Британии попытаться объявить их своей собственностью, мол, именно ее исследователи забрались дальше всех. Однако начало освободительной борьбы колоний под предводительством Джорджа Вашингтона заставило забыть о своих притязаниях навсегда.
Самыми первыми исследования района низовий реки Колорадо и побережья Южной Калифорнии начали испанцы. Случилось это в начале XVIII века, после чего Испания объявила их своей собственностью. Но с распадом империи территории отошли к Мексике, затем после американо-мексиканской войны в середине девятнадцатого века их разделили между Мексикой и Соединенными Штатами.
Но это было в той жизни. А в этой, почтенные господа, вас здесь уж точно теперь никогда не будет.

Прошло одиннадцать дней с того момента как побережье пустыни Атакама осталось за кормой и ровно неделя с того дня, как мы покинули столицу Новой Испании город Лиму. После просмотра и оценки медного рудника и угольной шахты вся экспедиция, особенно дон Марко, находились в приподнятом настроении. Не знаю, что ему нашептал длинный, как жираф, рудознатец, то есть уже будущий управляющий, но глазки на ранее невозмутимом лице герцога ныне поблескивали азартом. Да и мой молодой рудознатец, бывший казак Максим, был рад пройти под контролем опытного специалиста столь интересную практику.
Дон Марко с сопровождением без остановок отправился в Лиму, где должен был заняться подготовкой покупки очерченной на карте территории, мы же дошли до устья реки Лоа, северной границы пустыни, и бросили якоря. Здесь по взаимной договоренности, которой достигли после некоторых споров, я должен был подыскать оазис и заложить форт, прикрывающий северные границы наших общих владений. Дон Марко считал, что прикрывать их не от кого, но я все же настоял.
– Слушайте меня, братья-товарищи, – сказал собравшимся офицерам и сержантам роты Ангелова. – Здесь вдоль берега реки есть несколько симпатичных оазисов. Хлеба на этом каменистом грунте никто сеять не собирается, но цитрусовые сады, виноградники и всякие огородные культуры расти будут хорошо. Но во всем этом деле важно то, что здесь спрятаны огромные месторождения натриевой селитры, которая идет на изготовление пороха и взрывчатых веществ. Да-да, почти такая же, какую собирали в компостных ямах. Так вот, на двух ближних оазисах нужно будет оборудовать транспортные стоянки, а на третьем дальнем построить городок. Для этих целей мне нужно отделение воинов, командир которого станет комендантом, а остальные воины – сержантами будущего гарнизона. Работяги и жители-поселенцы у вас вскоре будут, а бойцов-новобранцев из числа аборигенов через полгода или год капитан Рыжков вам доставит. Ваша задача – обеспечить добычу, тайную доставку к морю и погрузку на корабли селитры, которую нужно плотно запечатывать в бочонки, так как влаги она не любит. Кроме положенной оплаты, согласно штатному расписанию, по результатам отгрузки товара вы будете получать десять процентов от дохода. Почему всего десять процентов? Потому что это настолько большие деньги, что медные рудники покажутся мелочью. А через два десятка лет мы эти месторождения «откроем» официально и станем частично влиять на обороноспособность той или иной европейской страны, при этом вынуждены будем делиться заработками с компаньоном. Итак, те, кто хочет получить не двести, а всего шестьдесят – семьдесят моргов вполне нормальной земли, но при этом гарантированно сделаться богатым, должны сейчас подумать и определиться. Да, единственное неудобство для этой группы будет состоять в том, что два десятка лет придется пожить в относительной изоляции от всего мира. Впрочем, если захотите установить очередность посещения земель княжества на кораблях, пришедших за сырьем, нисколько не возражаю.
К моему удивлению, поговорив с людьми, тут решили остаться восемь сержантов, что мне льстило, так как говорило о полном доверии, поэтому согласившимся пришлось бросать кости. Стать основателем будущего города выпало сержанту Слуцкому, который тут же изъявил желание взять в команду одного солидного дядьку-строителя.
Одним словом, ко всеобщему удовлетворению, все вопросы были решены. Приказав освободить от зерна сто имеющихся бочек (высыпали его прямо в трюм), выгрузили лошадей, захватили вьючные мешки, кирки и лопаты и отправились в будущий город Слуцк, на месте которого в той жизни в XIX веке возникла коммуна «Анна-Мария». Вместе с нами поехали и девчонки, жены воинов гарнизона, а дядьке-строителю пообещал, что доставкой его семьи из Малаги займусь лично.
По пути нас ожидало несколько открытий. На стоянке у второго оазиса у берегов обширных озер застывшей поваренной соли Максим нашел куски желтоватых призматических кристаллов.
– Смотрите, сир, это ювелирный камень, – блеснул он познаниями, показывая куски самой обыкновенной буры. Максим, конечно, не знал, что используется бура не только в качестве флюса для пайки золота, серебра и меди, но и как определитель концентрации кислот, как сырье для изготовления глазури и эмали, проявитель фотографий и отбеливатель бумаги. Конечно, область ее практического применения должна была быть более широкой, но ранее никогда специально этим не интересовался, поэтому ничего другого на ум не приходило.
– Набери два полных вьючных мешка, – распорядился коротко и вдруг увидел в его правой руке три черно-фиолетовых камешка с металлическим блеском. – А это что?
– Сам не знаю, вон там целый скальный выход. – Он показал рукой куда-то в сторону. А мне вдруг вспомнилась расположенная на окраине города Анна-Мария небольшая фармацевтическая фабрика, от которой шел интересный запах. Боже мой! Как я мог забыть?! Йод! В этих местах находятся самые большие залежи йода! Немало окаменевшего йода нашли в Японии, но гораздо меньше, чем здесь. Взяв у него из рук эти камешки, поднес к огню зажигалки, а увидев сиреневую дымку и почуяв специфический запах, понял, что не ошибся. Теперь не придется мучиться с водорослями.
– Йод! Это йод, Максим, это очень нужная вещь для медицины. Спиртовой пятипроцентный раствор применяется для дезинфекции кожи вокруг рваных и резаных ран. Благодаря ему мы спасем немало жизней, просто не допустив элементарного заражения. В общем, за буру и йод получишь премию в пять тысяч талеров, чек выдам немедленно, как только вернемся на корабль. А сейчас – наберите с собой четыре вьючных мешка.
Довольный парень побежал выполнять указание, а на мою голову свалилась очередная проблема: нужно было выбрать из числа сообразительных воинов еще одного будущего промышленника, научить его сублимировать, очищать и кристаллизовать пары йода. Процесс этот простейший, ничего в нем сложного нет, нужны всего лишь перегонная посуда с охладителем и топливо. Думаю, если заложить корректную цену с учетом распределения прибыли при реализации пятьдесят на пятьдесят, желающая обогатиться семейка быстренько отыщется. А работников для небольшой фабрики они сами найдут.
Итак, марганец есть, а значит, перманганат калия, то есть сильнейшее антисептическое средство марганцовка, необходимое для промывки ран, обработки ожогов и полоскания воспаленного горла, получить проще простого. Йод и спирт также есть, аспирин вместе с Ритой синтезировали, хлороформ для обезболивания с помощью реакции хлора и уксусной кислоты при последующем нагревании тоже выделили, опиумом на всякий случай запаслись. Еще бы получить антибиотик, тогда бы мы смогли снизить смертность после полученных ранений и увечий процентов на семьдесят пять. А доктор Янков начал бы считать себя самым могущественным лекарем в мире. Но, к сожалению, не все так просто, пока в результате множества опытов мы научимся растить, выделять и синтезировать нужные грибки, изобретем и изготовим холодильную технику и компрессорно-вакуумные машины, пройдет немало лет. Однако, не говоря уже о различных вирусных болячках, даже для лечения банального воспаления легких, от которого ныне умирает столько людей, особенно маленьких деток, меры нужно принимать срочные. Значит, предстоит экспедиция к знахарям инков, которые, как мне было известно в той жизни, пенициллин открыли еще тысячу лет назад.
К вечеру второго дня мы поднялись по безводной каменистой возвышенности в предгорье Анд, на высоту около полутора тысяч метров над уровнем моря. Наконец за очередным пустынным плато возник большой зеленый оазис с прохладным овальным озером длиной километра три. Такой знакомый и одновременно незнакомый, оазис густо зарос по периметру полосой кустарника в добрый километр и большими и малыми акациями. Кое-где росли кактусы двух– и трехметровой высоты. В той жизни было наоборот, дикорастущих деревьев росло очень мало, все больше культурные сады, зато на подъезде к оазису колючих кактусов торчало гораздо больше, чем сейчас. А размеры озера, плескавшегося в огромной каменной чаше, кажется, остались прежними.
Селитру нашли быстро – отвалили несколько валунов от того самого углубления, где и должна была находиться пещера. На следующий день прямо утром приступили к ее расчистке. Сначала селитра шла вперемешку с глиной, но я точно помнил, что в этом месте пласт был чистый, почти белого цвета. И действительно, через два часа шахтерских работ вышли на окаменевший слой поваренной соли, затем пошел пласт самой обыкновенной селитры толщиной в два метра пятнадцать сантиметров. Нагребли полные мешки.
Появилась подспудная мысль, что ведь можно было бы отгрузкой соли заняться официально, а селитру таскать тайком. Однако рано или поздно все тайное становится явным, поэтому ну их, пару десятков лет подождем и сделаем «неожиданное открытие», а потом раструбим о нем на весь мир. Сбережем доверительные отношения с одним из самых влиятельных магнатов Европы – дело того стоит.
До глубокой темноты помогали остающимся на постоянное место жительства ребятам валить деревья и готовить площадку для строительства временного жилья. С рассветом следующего дня тепло распрощались с ними, с грустью понимая, что это надолго. Я твердо пообещал, что через год-полтора обязательно вернусь, и при этом хочу увидеть в районе выхода селитры небольшую укрепленную крепость.
Возвратившись к кораблям, около двенадцати тонн селитры немедленно расфасовали и укупорили в бочки, при этом небольшой остаток, для которого не нашлось герметических емкостей, пришлось выбросить. Уж слишком она гигроскопична и очень быстро становится ни на что не годной. Под конец стоянки, затоварившись четырьмя-пятью тоннами пищевой соли, мы покинули этот внешне совершенно неприветливый, но стратегически драгоценный берег и направились в Лиму.
Покупку у Испанской короны обширного земельного надела оформили в присутствии вице-короля с соблюдением всех юридических нюансов. Правда, многим, в том числе и дону Марко, было не понять, зачем платить сорок шесть тысяч серебром за огромные, непригодные для производства и проживания территории, если несколько участков вместе с оазисами стоили по ценам казны всего лишь по двести – двести пятьдесят талеров. Но я настоял, при этом обязал нотариуса, чтобы в купчую он внес данные не только из моего патента, но и из заверенной метрики, которую мне выдал в дорогу отец Афанасий, настоятель Каширского монастыря.
Когда мои матросы внесли в зал и водрузили на длинный массивный стол мешки с золотом и серебром, глаза вице-короля радостно блеснули, а на его лице появилась снисходительная улыбка. Он небрежно махнул перчаткой, мол, если глупая молодость желает расстаться с лишними деньгами, и при этом мудрый совладетель нисколько не возражает, значит, так тому и быть.
Приняв из рук нотариуса хорошо очиненное гусиное перо, на каждом из трех экземпляров купчего документа с координатами владений и приложенной картой, на которой были четко обозначены известные границы пустыни, расписался следующим образом: Микаэль Каширский де Картенара. Рядом поставил подпись Марко де Вальядо, герцог Леонский, а затем купчая была заверена нотариусом. И вот после визы вице-короля Новой Испании, управителя заморской территории империи, каждая из сторон получила свой экземпляр. Никто и не догадывался, что пройдут годы, и когда всем станет известно, какие богатства таят в себе недра пустыни Атакама, сегодняшнюю сделку назовут сделкой века.
Боялся ли я, что герцог Леонский меня «кинет», выражаясь на той «фене», которая стала разговорным языком на постсоветском пространстве? Нет, нет и еще раз нет, такая мысль в его мозгах не могла родиться в принципе. И не только потому, что дон Марко в этом самом пространстве не воспитывался, и я питал надежду, что теперь подобного пространства не будет ни через триста лет, ни через тысячу. Даже не потому, что он был обязан мне своим спасением, что являлось общеизвестным фактом, а потому, что в нынешние времена понятие чести еще не стало пустым звуком.
Явные или скрытые действия, которые могли нанести урон репутации дворянина, влекли за собой очень большие моральные неприятности и общественную обструкцию всего европейского дворянства. Например, в среде российских офицеров понятие рыцарского поведения по отношению к офицерам противника сохранялось даже в начальный период Первой мировой войны, пока на полях сражений передовая волна начальствующего дворянства не была выкошена и постепенно заменена сословием мещанским.
Уже как-то говорил об этом, но опять, забегая вперед, вынужден повториться: деловые и дружеские отношения между родами владетелей Леонских и Каширских сохранились на долгие годы. Очень надеюсь, что они не прервутся и через сотни лет.
По самым разным причинам в Лиме задерживаться никак не мог. В первую очередь потому, что на бортах кораблей плыло много женщин, которых обязали во время стоянок в порту не отсвечивать на верхних палубах. Иначе никто не поверил бы, что мы не просто так пошли в кругосветку такой толпой. Да и излишне парить на шхуне скотину не хотелось. И все же на два дня задержаться пришлось. По случаю подписания купчих документов во дворце вице-короля проводили прием для местного высшего общества и бал. На мероприятие пришлось выложить полторы тысячи серебром из собственного кошеля, к тому же был вынужден развлекать компанию рассказами о похождениях в Агадире. Солидным сеньорам «признавался» в количестве взятых трофеев, восторженной молодежи отвечал на множество вопросов, при этом выслушивал «охи» и «ахи» сеньор и сеньорит.
Когда возвращались из дворца, ребята в шлюпке весело шушукались, рассказывали, кто какую «курочку» в каком углу пощупал, травили какие-то байки, смеялись и шутили. Веселились от души. О такой жизни парни даже не мечтали.
Кем они были раньше? Младшими отпрысками живых или славно сложивших головы потомственных защитников земель Русских.
Кому они были нужны? Именно эти бывшие безземельные казачата – мало кому, разве что богатый казак примет в свою свиту на время похода.
Какое будущее их ожидало? Известно какое: рабский аркан и кусок стали или свинца в животе.
И таких ребят от Днепра до Дона насчитывались многие тысячи. Сейчас же они видели перед собой не хвост соседской кобылы, а весь мир. У них было снаряжение, достойное богатого рыцаря, и самое лучшее в мире оружие. Их женами и наложницами стали самые красивые девчонки, достойные гаремов восточных правителей с самым изысканным вкусом. Их кошели отягощали серебро и золото. Кроме того, я гарантировал им главную ценность этого времени – землю. Так что еще надо для полного счастья?
– Ну а как вам, братцы, местные девки? – спросил так, чтобы все услышали.
– О! Нормальные! Девки как девки! Сойдет, только кожа слегка на солнце припалилась! Есть красотки, а есть и не очень! – загалдели мои пацаны.
– Вот здесь ты, Костя, неправ, – узнал одного из них и выдал под хохот присутствующих древнюю, как мир, прибаутку. – Некрасивых девок не бывает, бывает мало вина.
На следующий день смогли наконец уединиться с доном Марко и собрать на совещание узкий круг будущих исполнителей. Запланировали строительство в оазисах трех поселков. Один из них, производственный, где будут функционировать десять литейных печей и угольная шахта, взялся финансировать сам дон Марко. Он же поручил секретарю набрать шесть сотен работников-специалистов и добровольно-принудительных переселенцев, из них сто переселенцев и пятьдесят строителей будут направлены в мое распоряжение.
Финансирование строительства второго поселка, порта-крепости на побережье в устье реки Тальталь, именно в том самом месте, где он стоял и в той жизни, разделили пополам. Но договорились, что охрану и организацию постоянно действующего караула в производственном поселке, а также курьерское сообщение между ними будут осуществлять три десятка его кирасир. В этой же крепости будет устроен филиал компании «Новый мир».
Необходимость обустройства статусного поселка, который вроде бы как не производственный, но должен будет прикрывать северные границы владений, пришлось долго обосновывать, но в конце концов финансирование его строительства возложил на свои плечи, и на этом споры закончились. Таким образом, главнейшая задача, ради которой и было затеяно все это мероприятие, выполнена полностью.
Дело даже не в том, что отныне была залегендирована медь Африки, и не в том, что мне, то есть моему государству, теперь принадлежат ее основные мировые месторождения. Значение имело то, что я смог наложить руку на свободный доступ к планетарным запасам селитры, без которой все мои планы находились под очень большим вопросом. Теперь же, когда наступит нужное время, в стрелково-орудийном бое мы сможем посостязаться с абсолютно любым соперником. Да и никакой соперник обеспечить мощности, необходимые для ведения современной войны, и создать нормальные запасы различных взрывчатых веществ без моего на то соизволения просто не сможет.
Обсуждение и планирование наших действий затянулось до самого вечера. С вопросом телег и тягловой силы тоже определились, в Лиме эта проблема не считается сложной. Вот только с некоторыми стройматериалами напряг, если с камнем для постройки зданий и с вулканической пылью для добавки к извести не было проблем, то саму известь придется довозить. Однако строители, которых наймет будущий управляющий, этими делами должны озаботиться сами. Другое дело – огнеупорный кирпич для печей, с этим лучше всего определятся нанятые мастера.
Основным южноамериканским поставщиком меди как в метрополию, так и в колонии, на сегодняшний день являлись плавильные производства Сантьяго де Чили. Собственно, благодаря близости месторождений медной руды в свое время и возник красивый город Сантьяго. Но имеющихся объемов поставок категорически не хватало, особенно для колоний, промышленность которых развивалась более динамично, чем промышленность ожиревшей от переедания и тунеядства метрополии. Поэтому известие о нашей находке заинтересовало все деловые круги Лимы. Определились с тем, что запустить производство вполне реально уже через три месяца, при этом готовая продукция первое время должна поступать в виде сорокафунтовых отливок, но в перспективе можно будет перейти и на выпуск каких-нибудь готовых изделий.
Будущий алькальд поселка и одновременно управляющий производством, преисполненный гордости за оказанное доверие, получив по контракту полтора процента вознаграждения за будущую работу, показал нам некоторые свои расчеты. По самым приближенным прикидкам, исходя из вероятных объемов литья, для перевозки готовой продукции торговым шхунам среднего водоизмещения необходимо будет сделать около пятидесяти рейсов. А годовой доход по отпускным ценам, которые по идее не должны превышать цен литейных мастерских Сантьяго, может достичь двух миллионов талеров. По меркам второй половины XVII века это деньги поистине огромные.
Шесть своих шхун, которые будут производить поставки в колонии, дон Марко тут же пообещал передать в распоряжение компании «Новый мир». Мне же в течение года необходимо было выделить двенадцать аналогичных судов для целевых перевозок в Европу. Выделю, конечно, гораздо больше, и таскать они станут не только медь, хотя волновать это дело будет уже только меня.
Миновали жаркое лето южных широт, температура воздуха стала понижаться, и мы с каждым днем все больше и больше входили в зиму, правда, очень похожую на средиземноморскую. Солнце частенько пряталось за тучами, и начинал моросить дождь, усложняя моим помощникам составление лоций местного побережья. Передавая друг другу секстант, они перепроверяли замеры и уточняли те или иные координаты заметных точек на побережье. Таким образом мы оказывали помощь капитану Рыжкову. Впрочем, нисколько не сомневался, что на своей шхуне он сейчас занимался тем же.
Вскоре мы прошли сухой Калифорнийский полуостров, который для проживания был действительно малопригоден, и на побережье стала появляться привлекательная зелень. В той жизни где-то здесь должен был стоять город Сан-Диего, значит, до нужного нам залива идти осталось не так уж и далеко, миль триста-четыреста, точно не знаю, так как в современных лоциях ничего подобного указано не было. По времени это даже с учетом не очень высокой быстроходности шхуны «Ирина» займет не более двух суток.
Однако мы предполагаем, а Бог располагает. Ближе к вечеру на небе объявилась небольшая тучка, которая быстро вспухла тяжелым свинцом и низко нависла над океаном, предвещая скорый шторм. Притихший было ветер стал усиливаться, океан потемнел и начал гнать пенную волну с постоянно увеличивающимися гребешками. Поэтому решил в очередной раз судьбу не испытывать и на 33°56′ минут северной широты отдал команду всем свернуть вправо и направить караван в глубокую бухту.
Когда глядел на открывшиеся нам, никогда ранее не виданные далекие горы, ландшафт мне показался удивительно знакомым, я даже головой потряс. Если бы на фоне этой картины дорисовать группу небоскребов, она бы превратилась в известный рекламный щит города Лос-Анджелес. Действительно, теперь не было никаких сомнений в том, что эта часть побережья и есть место расположения будущего City of Angeles. Впрочем, точно так же он будет называться и в этой жизни, только уже на славянском языке.
От штормового ветра и высокой волны бухта нас укрыла, но как-то сразу стало темно, небо расколола гроза, запахло озоном. По палубе часто забарабанили крупные капли дождя, но убрать паруса и в удобном месте бросить якоря мы успели. Во вспышках молний на берегу отчетливо просматривалось большое скопление длинных и узких индейских хижин, похоже, целиком изготовленных из деревянного бруса. Рядом беспорядочно суетились фигурки аборигенов, поэтому передал распоряжение усилить ночные вахты дополнительными караулами. От этих индейцев можно было ожидать всего, чего угодно, ведь они еще не знают, что отныне их жизнь полностью изменилась, ибо прибыл наконец посланник Всевышнего, хозяин всех земель и Великий белый отец всех племен и народов.
Дождь и сильные порывы ветра прекратились так же неожиданно, как и начались. Ночь прошла спокойно, не нарушая установленный на многие годы вперед график бытия. Светало нынче часов в восемь утра, поэтому физо проходило под огнями развешанных на мачтах ламп. Когда темень растаяла, на берегу стала видна огромная толпа закутанных в шкуры местных жителей. Их было очень много, даже не представляю, сколько сотен, четыре, пять или шесть.
Стояли мы недалеко, где-то в пяти кабельтовых от берега, поэтому решительно настроенных людей можно было хорошо рассмотреть даже без подзорной трубы. Были там исключительно мужчины, вооруженные копьями с каменными наконечниками и такими же каменными небольшими топориками. Многие держали в руках луки.
Первоначально задерживаться даже не думал. Собирался заступить на свою законную первую вахту и приказать поднимать якорь. Но явно агрессивные намерения моих будущих подданных необходимо было пресечь жестоко и на корню, наглядно предъявив силу воинов и могущество владыки. Иначе никакого уважения от них не дождусь, и воспринимать они меня не будут. Нигде и никак.
Историей освоения Америки интересовался всегда, поэтому вся литература по этой тематике, и художественная и научно-публицистическая, которая издавалась в Союзе, а затем в России, в первую очередь попадала в мою домашнюю библиотеку. Особенно меня интересовал вопрос, каким образом испанский ловелас и прохиндей Эрнандо Кортес, собрав вокруг себя полтора десятка таких же молодых офицеров-авантюристов и несколько сотен солдат и матросов, смог покорить девятимиллионное государство ацтеков.
Завоевав вместе с Веласкесом Кубу и получив в собственность обширные земельные наделы и золотые копи, Кортес не успокоился и даже вопреки пожеланиям вышестоящего окружения кинулся в очередную авантюру. Узнав, что рядом находится материк с могущественной и богатой золотом страной ацтеков, он всеми правдами и неправдами, даже обманув губернатора Веласкеса, лично возглавил эскадру кораблей и ринулся в экспедицию.
Как могло случиться, что могучая держава воинов развалилась под ударом горстки авантюристов? Тем более если верить исследователям-документалистам, а не верить им нельзя, то «сердцееды» имели лучшую военную организацию, более развитые металлургию и сельское хозяйство, чем где-либо на двух континентах.
Причин для этого несколько. Во-первых, в результате развития общественных отношений и накопления капиталов административные и культовые должности из выборных стали наследственными, при этом абсолютное большинство простого народа оказалось совершенно обездоленным и превратилось в безъязыких существ. Любого крестьянина или ремесленника, а также их жен, сыновей или дочерей по кивку жреца властная верхушка могла тут же бросить на жертвенный алтарь, вскрыть грудь и сожрать сердце. То есть между небольшой военно-административной и религиозной прослойкой населения и огромным числом рабочего люда образовалась пропасть размером с каньон Диабло. Так вот воины при живом вожде, которому по большому счету и служили, сражались отважно, но в случае его гибели разбегались с поля боя в разные стороны, оголяя подходы к селениям, оставляя крестьян, а часто собственных женщин и детей без защиты.
Во-вторых, по какой-то причине возникла и укоренилась взаимная межродовая неприязнь, когда покорившиеся государству племена друг друга просто ненавидели. Часто бывало так, что жители одной деревни с чистой совестью предавали жителей другой.
В-третьих, это абсолютный консерватизм в развитии воинского искусства и неумение оперативно влиять на ситуацию даже в самых высших эшелонах власти. На этот счет даже имелся анекдот: «Едет как-то новоиспеченный вождь племени делаваров в московском трамвае. К нему подходит контролер и требует:
– Ваш билет!
Тот, немного подумав, гордо отвечает:
– В Чингачгука нет билета! – После этого трамвай останавливается, и его выбрасывают на улицу. Упав задницей на асфальт, он поднимает ладошку вверх и восклицает вслед уходящему трамваю:
– В Чингачгука – проездной!»
Шутки – шутками, но еще Педро де Альварадо, бывший лейтенант экспедиции Кортеса, упоминал о полной растерянности вождей как союзных, так и враждебных в ситуациях, когда надо было принимать непрямолинейные решения. Впоследствии, приняв под свою команду две сотни испанских солдат и тонко используя взаимную неприязнь разных племен, он покорил земли Гватемалы, Белиза, Гондураса и Сальвадора.
И четвертое, это жесткое табу на любое прогрессорство. Не буду далеко ходить, до прихода европейцев краснокожие аборигены обоих континентов не имели даже представления, что такое колесо. Южные индейцы переносили грузы на плечах, а северные таскали на волокушах в собачьих упряжках.
Что касается коренного населения Калифорнии, то считается, что первые поселенцы здесь появились за полтысячи лет до нашей эры. Предполагается, что это родственные ацтекам племена, ибо многие имеют юто-ацтекские языковые корни. Но абсолютно точно известно, что все две тысячи лет эти народы прожили в изоляции, не имея возможности общения с дальними соседями из-за непроходимых северо-восточных и восточных Скалистых гор, непреодолимых глубоких каньонов юго-востока и пустынных безводных земель востока.
При каменных орудиях труда и охоты у них был довольно высокий уровень общественных отношений, культивировались принципы наследования имущества и передачи власти. В отличие от социальных отношений, существовавших при известном нам первобытно-общинном строе, они издревле знали, что такое собственность, в том числе и на рабов. Правда, понятие рабства больше походило на древнегреческое и римское, чем на средневековое европейское в общем и российское в частности. Здесь дети рабов считались вольными, а раб, попавший в плен или закабаленный за долги, имел полное право выкупить себя.
В общем, нельзя сказать, что это были какие-то плохие аборигены. Племена, проживающие в местности, где в той жизни возникли города Лос-Анджелес и Сан-Диего, сто пятьдесят и сто двадцать лет назад уже имели удовольствие столкнуться с бледнолицыми сверхчеловеками. Они их приняли как самых близких друзей, тем более что по преданиям верховное божество некоторых индейских народов имеет белый цвет кожи, бороду (которая у краснокожих не растет) и летает на большой крылатой лодке.
Но эти самые божества проявили себя совсем не по-божески. Отведав свежеприготовленной дичи, поданной охотниками, они выпили по чашке пейотля, затем изнасиловали понравившихся им жен и дочерей краснокожих. А несогласных охотников просто убили. Правда, в ответку лжебоги по зубам получили тоже неслабо, некоторые со смертельным исходом. С тех самых пор из поколения в поколение передавалась информация о том, как надо правильно привечать бледнолицых.
Один идиот-испанец и второй придурок-англичанин натворили дел, а мне придется разруливать ситуацию. Помнил из истории о незавидной судьбе первых францисканских католических миссий в районе Сан-Диего, о ситуациях, которые привели к убийству священников и солдат, и мне было совершенно понятно, что никакого диалога не получится. Вопрос нужно было кардинально решить раз и навсегда.
Взял в руки воронку рупора и повернулся к стоящим невдалеке флейту «Селена» и шхуне «Ирина».
– Капитан Кривошапко! Капитан Рыжков! Меня всем слышно?!
– Так точно! Так точно! – прозвучало в ответ довольно отчетливо.
– Тогда слушать приказ! Снимаемся с якоря и подходим к берегу на стакселях, сколько позволяет глубина залива, но не ближе, чем на три кабельтовых. Затем – подать все пять шлюпок к борту «Селены». Рота Ангелова грузится в полном составе, экипированная, снаряженная и готовая к бою. С нашего борта забирают меня и майора Полищука. – Заметил, как Антон сразу подтянулся, на его лице появилась улыбка. Долго я его не пускал в бой.
– Есть! Есть! – радостно загалдели бойцы.
– После моего выстрела из винтовки первый залп в толпу воинов противника делает «Ирина», затем немедленно идет курсом шесть румбов на сближение с берегом, не перекрывая директрису стрельбы для «Селены». К выгрузке оседланных лошадей нужно приготовиться уже сейчас. Капитан Рыжков, задача понятна?
– Так точно! Все понятно!
– Капитан Кривошапко! Второй залп твой! Но не спеши, прицелься хорошо, а когда взмахну шпагой, вали толпу семью выстрелами. Остальными тремя пройдись по поселку, по жилищам попадать необязательно, просто нужно будет создать панику. Ударишь, когда будут выгружены лошади, я дам знать. Вопросы?
– А минометы, пулеметы?
– Какие минометы-пулеметы?! Здесь всего полтысячи вооруженных дикарей, для четырнадцати каронад и роты Ангелова это на один зуб! И вообще, боеприпасы беречь! Понятно?!
– Так точно! – гаркнул он и еле слышно добавил: – Чего ж тут непонятного?
– Гражданские и курсанты! По кубрикам, марш!
– А я? – услышал снизу обиженный голос командира моего опердека, сержанта Новикова.
– А ты обойдешься! Я здесь не собираюсь резню устраивать, так, поставлю на место своих будущих подданных, и то только в том случае, если они со мной разговаривать не захотят. Лейтенант! – повернулся к вахтенному Бевзу. – Задача понятна? Действуй!
– Поднять якорь! Якорь! Марсовые, стаксели… Рулевой, курс восемь румбов! Курс шесть румбов! – послышались ближние и дальние команды. Заскрипели якорные лебедки, по палубе забегали матросы, рулевые стали менять курс, а бушприты кораблей нацелились к берегу. Бойцы Ангелова вместе с офицерами исчезли с соседней палубы, видно, готовились к бою. Антон тоже убежал, пора было готовиться и мне.
Фомка уже находился в каюте, как раз отстегивал от манекена полный доспех.
– Шлем, кираса, левые наручи и перчатки. Все остальное не нужно, – скомандовал ему. – Тащи ботфорты!
Экипировался быстро, минут за пять. Поверх кирасы накинул перевязь со шпагой и бандольеро с патронами, а на плечи надел гарнитуру с двумя револьверами. Каждый из них вытащил из кобуры и проверил снаряжение барабанов. Точно так же вытащил из пирамиды винтовку и разрешил Фомке зарядить. Подтягивая ремни небольшой сумки, которую цеплял на пояс справа, отсчитал на автомате четырнадцать щелчков и сказал:
– Взведи рычаг затвора и аккуратно отожми курок на предохранитель. – Услышав «шурх» входа патрона в патронник и звук замыкания затвора, проконтролировал, как он включает предохранитель. Винтовку отвернул в сторону, направил в окно и вроде выполнил все правильно.
– Молодец, может, и будет из тебя толк. – Забрал из рук отсвечивающего довольной веснушчатой рожей слуги свой винчестер и направился на палубу. В это время флейт подошел к месту запланированной стоянки, и вахтенный офицер скомандовал отдать левый якорь. Корпус стал медленно разворачиваться, направляя орудия на галдящую толпу. Видать, Бевз тоже решил на всякий случай приготовиться, а вдруг прикажу открыть огонь?
К берегу приблизились настолько, что можно было различить лица аборигенов невооруженным глазом, и вождей определить тоже было несложно. С «Селены», которая отстояла от нас где-то в полукабельтове, на скинутых с борта концах воины Ангелова шустро десантировались прямо в шлюпки. Вот одна из них отвалила от борта и направилась к нам. Антон уже караулил у штормтрапа.
– Быстро освободили два места в носовой части! – крикнул подошедшим десантникам.
– А нам командир приказал посадить вас в середину. – На меня снизу смотрел боец с сержантской «птичкой» на рукаве, у него были большие карие глаза с пушистыми ресницами, как у девчонки. Правда, этот парень, впрочем, как и многие из нас, являлся любителем и любимцем слабого пола.
– Сашка, накажу! – Спорить со мной не стали, бойцы носовую банку освободили и сдвинулись к корме.
Перед тем как становиться на трап, окинул взглядом диспозицию. Шхуна подобралась к берегу ближе всех и сейчас спокойно дрейфовала рядом с берегом, развернув борт стволами к противнику. «Селена», как и мы, бросила якорь в трех кабельтовых от берега, а шлюпки десанта группировались рядом с нами, так как директриса «Алекто» была свободна от огня. Действовали оперативно и без раскачки.
– Внимание! Предупреждаю всех, девок не насиловать! Отныне мы не на вражеской территории, мы – дома. Просто хозяин решил навести порядок. Кто из вас без жен, или, может, кому-то жены мало, или по какой-то причине трогать ее нельзя, не переживайте! Местные девки вам потом сами дадут, часто и много, если не здесь, так в другом месте. Любиться и размножаться можно сколько угодно, разрешаю даже обвенчаться, но только после того, как бабы будут проверены на отсутствие венерических болячек. Ясно?!
– Так точно! Ясно! – В шлюпках послышались веселые возгласы и смешки.
– Тогда – вперед!
Мы с Антоном развернулись лицом к берегу. Оперев левую ногу на банку, Антон приготовился стрелять, я же, опустив приклад на полик шлюпки, поднял ладонь правой руки в известном жесте «Пришел с миром». Было хорошо видно, как обвешанные перьями невозмутимые вожди с разрисованными лицами при нашем приближении сбились в кучу и стали бурно дискутировать, размахивая руками. Только один из них, самый высокий, отрицательно качал головой, не соглашаясь с решением. Остальные что-то сказали друг другу и разошлись.
Интересно, как они поступят? Выстрелят или нет? Подобный прецедент с калифорнийскими индейцами был широко известен из той жизни. Воспитанные предками в ненависти к бледнолицым насильникам, они не поверили в мирные намерения конкистадоров и священников.
Если честно, то мои планы были вполне конкретными, и отступать я не собирался. Не нежданным гостем я пришел на эту землю, но хозяином, поэтому просьбы и переговоры были категорически недопустимы. И все же хотелось, чтобы индейцы начали войну первыми, тогда не придется искажать историю.
– Живее! – крикнул, повернувшись к гребцам, и стал задавать темп. – И – раз! И – раз! Раз! Два! Три!
Вдруг один из вождей что-то выкрикнул, и трое воинов с самыми большими луками отправили стрелы в полет. Ну слава богу! Началось! Индейские лучники криворукими не были, все три стрелы четко нырнули в воду за двадцать метров от моей вырвавшейся вперед шлюпки. Тот же вождь опять что-то проорал, и теперь для навесной стрельбы вверх поднялось сотни три луков. Конечно, пробить шлем или кирасу их стрелами было невозможно, но у нас и незащищенных мест имелось достаточно.
– Работаем! Бьем «пернатых»! – крикнул Антону и опустил руку, жест «Пришел с миром» был уже ни к чему. Подхватил винчестер, взвел курок. Отдавший приказ вождь находился в зоне моей ответственности, поэтому он и стал моей первой мишенью. Прицелившись в верхушку перьевого гребня, который украшал его голову, мягко надавил на спуск. Ощутил резкий толчок в плечо, возвел рычаг затвора, уронил под ноги стреляную гильзу, а снаряженный патрон подал в патронник ствола. Прекрасно знал, что пуля из моей винтовки на такой дистанции попадет противнику точно в район солнечного сплетения. Переведя прицел на другого «пернатого», краем сознания отметил попадание и опять нажал на спусковой крючок.
В это время одновременно произошло два события. Первое – стрела с обсидиановым наконечником больно треснула меня в правое плечо, из-за чего я откинулся на сидящего гребца, и разлетелась от удара о сталь кирасы на мелкие кусачие осколки. Один из них до крови резанул правую руку, державшую цевье. И второе – раздался грохот бортового залпа четырех орудий «Ирины».
Пока чернота от разрывов снарядов не накрыла берег, успел заметить, как подломились ноги и у второй моей цели. Два индейца в роскошных головных уборах, которые находились в зоне ответственности Антона, тоже упали. Не прошло и трех-четырех секунд, как опять ударило по ушным перепонкам: раздался залп семи орудий борта «Селены». Пришлось открывать рот, подобно рыбе, чтобы продавить ушные мембраны и восстановить нормальный слух. Выхватил из сумки узкий рулон льняной ткани и перетянул порез на руке. Вот так, фраернулся, не надел полный комплект наручей и поплатился, теперь надо было останавливать кровь. А обработаю рану чуть позже, сейчас некогда.
Капитан Рыжков на «Ирине» сработал шустро, ее киль зашуршал по песку одновременно с нашими шлюпками. Мои бойцы перекинули лопасти весел внутрь, выскочили прямо в воду и, схватив за борта, в момент вынесли шлюпку на пляж. Мы с Антоном даже носки ботфортов не замочили.
– Полный магазин! Огонь! – Спрыгнул на прибитый ночным штормом песок и повел стволом, выцеливая наиболее вероятную угрозу.
А на берегу творился сущий ад. На земле лежали кучи трупов и куски тел, раненые стонали и истекали кровью, а живые выли от страха. Сто две винтовки дружно плевались свинцом, расстреливая беспорядочно мечущихся индейцев. Из хижин, расположенных в двух сотнях шагов от берега, в панике и с ужасом на лицах в разные стороны разбегались старики, женщины и дети. Нет, это не бой! Это – бойня!
– Стоять!! Прекратить огонь!! – заорал изо всех сил, подняв двумя руками над головой винчестер. Большинство бойцов в азарте ринулись вперед и не могли меня ни видеть, ни слышать. Пока не выпустят последнюю разрешенную четырнадцатую пулю, не остановятся. Повернул голову в сторону моря и увидел, как по трапу со шхуны сводят первую осторожно ступающую застоявшуюся лошадь. Перевел взгляд на «Селену» и обратил внимание на ее открытые орудийные порты, а также на капитана Кривошапко, который внимательно наблюдал за полем боя в подзорную трубу.
– Довольно, не стреляй, – сказал тихо и отрицательно покачал головой. Опустил винтовку, вытащил шпагу и воткнул ее в песок.

Глава 4

Сразу за холмами раскинулась ровная долина, которая тянулась от океана до укутанных дымкой гор. Их подножия поросли громадными вечнозелеными секвойями, а немного выше в небо устремились пихты и сосны. После прошедшего ночью дождя трава стояла сочная и зеленая, сверкала на солнце капельками дождя.
Дунул свежий ветерок, и нос поймал давно забытый запах, который шел со стороны поросшего камышами болота. Да и камыш торчал только с краю, а все прочее пространство было заполнено черной вонючей жижей, стекающей ручейком в сторону неглубокого каньона. Спрыгнув с Чайки, подошел ближе к берегу и окунул кончик шпаги в маслянистую жидкость, после чего стальной клинок сразу же заиграл разными цветами радуги.
– Это земляное масло, ребята. Нефть! И находится она рядом с морем и будущим городом. – Стеблем камыша тщательно очистил шпагу, вложил в ножны и запрыгнул в седло. То, что нефти здесь очень много, знал и раньше, надеялся с помощью аборигенов разыскать ее выходы на поверхность. Но того, что найду ее лично и настолько быстро, даже не подозревал.
– Сир, так, значит, теперь ваша столица будет здесь? – Данко заинтересованно повернулся ко мне.
– Нет, моя столица будет там, где планировалась изначально, в районе залива, который находится гораздо северней, а здесь поставим крепость и химическую фабрику.
– А на берегу залива строить ничего не будете?
– Будем! Там, капитан, возведем столицу графства. Новые Каширы, город Ангелов. Кстати, строить его предстоит тебе, но не сейчас, а годиков этак через четыре-пять. Сейчас, правда, тебе тоже предстоит взять на себя начало строительства, но это будет другой город и в другом заливе. – Развернул Чайку, дал шенкелей и скорой рысью направился в сторону поселка.
Коротко взглянул назад, увидел, как весь десяток сопровождения, рассыпавшись цепью, весело скачет следом. Воины в черненой броне с трепещущими на ветру гребнями шлемов верхом на красавцах-скакунах выглядели впечатляюще. Данко согласно этикету отставал на полкорпуса, судя по выражению лица, он был сосредоточен на каких-то мыслях, но голова чисто интуитивно не забывала вертеться, глаза зыркали по сторонам.
Интересный он парень, этот Ангелов, и, видит бог, я в нем не ошибся. Их древняя дворянская семья, известная на всю Болгарию воинскими традициями, более трех сотен лет участвовала в сопротивлении османскому нашествию. В глазах окружающих его сестра и он лично были прилично воспитанными людьми, рачительными хозяевами и требовательными к подданным владетелями. Смею об этом думать, ибо даже находясь в рабстве среди своих земляков, как старших по возрасту, так и младших, он пользовался неоспоримым авторитетом.
Впрочем, на других ребят тоже жаловаться не приходилось. Все, кто сегодня держал в руках оружие, не были необразованными крестьянами с рабской психологией. Под моим крылом собрались воспитанные, готовые к действию воины, дети и внуки воинов, получившие то или иное образование и с детства приученные повелевать. Конечно, у каждого из них в голове имелись свои «мухи», да ведь это была далеко не та первая сотня, которую тщательно отобрал из тысяч возможных претендентов опытный служака Иван – впоследствии они всем составом вошли в круг моих ближников. Но, став под знамя удачливого князя, за короткий период времени они получили все, о чем ранее не могли помечтать и помыслить. А попав на остров и находясь в изоляции от далекой родины, вынуждены были повиноваться общему порядку и дисциплине. Кроме того, любой воин, убедившись, что его навыки недотягивают до навыков более умелых бойцов, коими в данном случае являлись мои лыцари, любыми способами постарается стать не хуже хотя бы внешне. Вот и стремились ребята соответствовать.
Перед самым поселком, когда уже стали видны индейские хижины, придержал лошадь и постепенно перешел на шаг.
– Сашка! – оглянулся и позвал сержанта кирасиров, того самого любителя и любимца женской публики.
– Слушаюсь, сир! – С веселой улыбкой он пристроил своего серого в яблоках жеребца слева от моей Чайки.
– Ты на батьковщину не хочешь уехать? – спросил его в лоб.
– Нет. – Улыбка резко улетучилась. – Я в чем-то провинился, сир?
– Да вот, таскаю вас по морям-океанам, и отчего-то подумалось, что вам здесь тоскливо и скучно.
– Тоскливо и скучно? Нам? Никак того не может быть, сир. – Он уставился на меня с недоумением.
– Просто ты один из немногих, которые не хотят жениться, вот я и подумал…
– Так зачем же мне жениться? Я еще погулять хочу, в мире вон сколько красивых девок. – После недолгого молчания он добавил: – Ну разве что прикажете.
– Нет, не прикажу, в таком деле ты должен сам решать. Так все-таки, Сашка, подумай немного, а потом ответь, домой не тянет?
Он с минуту ехал молча, а потом заговорил:
– Я раньше жил в отчем доме рядом со старшим братом и его женой Меланкой, которая больше всего в жизни боялась, что брат выделит мне надел. Вот там мне было скучно и тоскливо. Хотя хочется когда-нибудь попасть в Запорожье, чтоб и брат и другие казаки увидели меня вот таким. – Он расставил руки, осмотрел себя, поправил шашку, похлопал рукой по кобуре с револьвером и проверил крепление чехла с винчестером. – Нет, сир, хочу жить там, где будете жить вы, так думаю не я один, а все наши хлопцы. – Сашка задумался, запустил руку в гриву коня и любовно похлопал жеребца по шее. – А это правда, что через два дня мы приплывем на место, где самая лучшая земля на свете?
– А разве здесь плохая земля? – окинул рукой заросли дубового кустарника и зеленый ковер равнины, кое-где лысеющей песчаными проплешинами. – Для выращивания хлеба, конечно, земля малопригодна, но мы его будем сеять в другом месте, а здесь посадим сады, бахчевые культуры, овощи, хлопок, а климат здесь какой чудесный, чувствуешь? Но не это главное, по моему глубокому убеждению, самая лучшая земля на свете там, где стоит твой дом.
– Оно-то так, – согласился Сашка.
– У меня есть к тебе предложение, сержант Шкуро. – Полминуты я помолчал и продолжил: – Предлагаю офицерскую должность, но ты должен основать здесь крепостицу и гарнизон. Потянешь?
– Обосноваться здесь никто не откажется, и мне тоже очень хочется. – Он с новым интересом в глазах внимательно оглядел округу, затем нахмурился, опустил плечи и тихо добавил: – Но я не потяну, сир.
– Почему?
– Строить не умею.
– Город будет строить твой командир, – кивнул на Ангелова, который ехал по правую руку от меня. – Но немного позже. А сейчас нужно будет возвести церковь прямо в индейском поселке, крепость с жилым блоком для семей офицеров и казарму для солдат будущего гарнизона. Для строительства я тебе специалиста выделю, не переживай. Тебе же для начала предстоит сформировать роту бойцов и взять под контроль эти территории. Так как, принимаешь предложение?
– Конечно, кто же откажется! – радостно воскликнул он.
– Тогда кроме всего прочего введу тебя в состав лыцарского корпуса. Так что сегодня отбери из своего десятка шестерых воинов, способных в будущем стать командирами рот твоего кавалерийского полка, и еще капитан Ангелов выделит одно пулеметное звено. А через год доставим тебе два десятка запорожских и донских казачат в помощь, сотню винтовок, два пулемета, три тачанки и сколько надо боеприпасов. Все ясно?
– Так точно!
Первоначально рассчитывал несколько позже приступить к развитию регионов, где в той жизни стояли города Сан-Диего и Лос-Анджелес, но вчера после жарких дебатов с отцами обещал подумать. Уж очень они настаивали на строительстве православной миссии, когда увидели, сколько нехристей обитает в округе.
О том, как осваивалась Калифорния в той жизни, любому, читавшему книги и смотревшему кинофильмы о Диком Западе, было хорошо известно. Лично мне помнится из прочитанного, что во второй половине XVIII века сюда высадились испанцы в сопровождении католических монахов-францисканцев, которые, двигаясь по побережью на север от Сан-Диего до Сан-Франциско, в течение нескольких десятков лет основали около двадцати католических миссий.
Самое интересное, что не только у меня сейчас возник дефицит с людьми. К тому времени и в самой Испанской империи с наличием коренных католиков, которые разбрелись по всему миру, уже была серьезная напряженка. Поэтому очень часто военные посты (presidio) вместе с католической миссией насчитывали в составе одного или двух священников и от четырех до десяти солдат под командой капрала или сержанта. Кроме того, в столице Калифорнии тех времен, городе Монтеррее, гарнизон в лучшие годы насчитывал семь десятков рядовых солдат, десяток капралов и сержантов и семь офицеров, в их число входил и губернатор. Немного позже к presidio стали подселять мексиканских крестьян из числа безземельных бедняков-метисов. Но, как бы там ни было, наличными мизерными силами они покорили и удерживали в руках огромную страну. И только через восемьдесят лет с развалом Испанской империи и поражением в американо-мексиканской войне эти земли перешли под юрисдикцию Штатов.
С помощью слова Божьего и мушкета, несущего громкую, невидимую смерть, францисканцы довольно быстро смогли убедить дикарей в абсолютном превосходстве Господа нашего и христианской религии над их божествами и языческими верованиями. При этом вначале лет пять их не крестили, но заставили работать, превратили в настоящих рабов и эксплуатировали беспощадно.
Маршевый эскадрон губернатора, который по полгода находился на патрулировании и оказывал помощь миссиям, силой огнестрельного оружия сгонял к presidio близлежащие индейские поселения, предупреждая, что если те сбегут, то вернутся и вырежут всех женщин и детей. Впрочем, так и было, любое недовольство или вооруженное выступление дикарей подавлялось жестоко. Испанцы к религии относились фанатично и по непосредственному указанию монахов-францисканцев запугивали селения и племена непокорных самым кардинальным способом: женщинам отрезали грудь, мальчикам гениталии, всем беременным вскрывали животы.
Лет через пять после «мягких убеждений» всех аборигенов, которых только могли отыскать в округе, сгоняли к миссиям и крестили. В результате за сорок лет освоения Калифорнии половина ее коренного населения сделалась добрыми католиками, а половина погибла.
Не собираюсь особо обвинять или оправдывать францисканцев, но орден получил задание, которое выполнил в кратчайшие сроки, при этом обучил весь народ от мала до велика испанскому языку и Слову Божьему на латыни. Немаловажным положительным фактором начала культурной ассимиляции, по моему мнению, являлось и то, что они привили вечно воюющим с соседями индейцам желание к фермерскому труду и обучили строительным профессиям. Да о чем говорить, абсолютно все миссии, города и дороги того времени были построены исключительно руками аборигенов, которые до этого о подобной работе и представления не имели.
Что у меня получится в этой жизни, не знаю, но на наших священников весьма и весьма надеюсь. В разговоре с ними пытался высказать и свое видение территориальной и религиозной экспансии, но получил от отца Герасима благословение и следующую отповедь:
– Мы рады видеть в лице вашей светлости владыку многих стран. Сейчас я могу с уверенностью сказать, что сии земли вы вполне способны удержать в своих руках, о чем его божественному всесвятейшеству Патриарху будет доложено в моем письме. А что касается нашей миссии, то поверьте, мы знаем хорошо, что делать. Вы нам дайте территории и дикарей, а из невежества мы их вырвем и на истинный христианский путь наставим. И новые подданные обязательно сделаются добропорядочными мирянами нашей великой православной церкви и послушной опорой вашей державы. Только нам нужна помощь воинов. Да, нужна, без нее никак.
– Быть посему, но вопрос немедленного создания в этих местах гарнизона мне нужно обдумать.
– Обдумайте, ваша светлость, только отец Филарет, – он кивнул на одного из монахов, – изъявил желание остаться здесь для миссионерской деятельности.
– Буду только рад, но все равно, с этой мыслью мне нужно поспать, иногда во сне приходят самые лучшие решения.
И сейчас, когда увидел выдавленную из недр земли на поверхность нефть, главнейшей необходимостью посчитал освоение ресурсов и строительство здесь крепости. Откладывать этого не следовало. Тем более что местные индейцы к началу новой культурной ассимиляции сейчас были подготовлены полностью. После демонстрации силы у нас получилось то же, что и у испанцев при колонизации обеих Америк: большинство аборигенов верили в несокрушимое могущество пришедшего на их земли нового бога.
За самостоятельно и тщательно продуманную, собственноручно отработанную операцию по взятию столицы магрибских пиратов Агадира всегда испытывал гордость. И это несмотря на четырнадцать убитых и тридцать пять раненых бойцов. Операция вышла за рамки изначально спланированного набега и стала отличной войсковой акцией.
Почему же после нынешнего боя в душе зашевелился червячок сомнения в правильности тактических действий? Нет, не потому, что погиб один мой воин и семеро получили ранения, такова их воинская судьба, а больше всего потому, что следовало откровенно признать: командовал этим боем не самым лучшим образом. Забыл я о звуковых сигналах, о связи и взаимодействии подразделений. Не смог своевременно остановить бойню, в результате в стане противника тоже оказалось всего семеро раненых, но зато погибших – триста тридцать пять молодых, крепких индейцев. Считаю, что сотни две с половиной из них – потери абсолютно неоправданные, сколько хороших дел они свершили бы для будущей страны?!
На лошадей смогли сесть только после выводки, в результате развернули цепь для преследования и возврата людей обратно в поселок примерно через час после того момента, как отгремел последний выстрел. Раненых в азарте тоже здорово покромсали, но случившегося уже не исправишь. Народ разбежался далеко, но уходили группами, в которых мужчины прикрывали женщин и детей. Нескольких старых индейцев, которые не реагировали на жест мира, а пытались встать на пути с копьем или каменным томагавком, пришлось безжалостно застрелить. Остальные мужчины, и старые, и молодые, и совсем пацаны с обреченностью глядя на закованных в инородные доспехи бледнолицых воинов, гоняющих их верхом на невиданных зверях, останавливались, разворачивались и шагали в сторону поселка, а, глядя на них, следом возвращалось все племя.
Да, к моему большому сожалению, взрослых мужчин продуктивного возраста в живых осталось всего сотни три. Правда, к ним можно было добавить около четырех сотен юношей в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет с косичками без всяких украшений – то есть еще не ставших воинами. Все они пытались держаться бесстрастно, плакали и причитали только некоторые старухи и молодые женщины, при этом подымали руки к небу и взывали: «Квавар! Квавар!»
Как выяснили гораздо позже, во время войн враждебных племен стариков и старух победители пускали под топоры, а вот детей, в том числе юношей из числа еще-не-воинов и девочек, не ронявших кровь, довольно часто забирали с собой и воспитывали как детей своего рода. Поэтому многие аборигены готовились умереть и недоумевали, почему мы их гоним к поселку, а не порубили на месте.
В какой-то книге о покорении западных территорий Америки читал, что некоторые племена калифорнийских индейцев под именем Квавар подразумевали то ли верховное божество, то ли великую созидающую силу. Обрадовался, когда всплыло это воспоминание, так как в разговоре с аборигенами хотел апеллировать к Маниту, другому божеству индейцев, о котором на территориях западнее Скалистых гор, как позже узнал, никто из дикарей не имел никакого понятия.
Из числа согнанных к поселку людей выбрал трех воинов (в их косички были вплетены перья), подвел к полю боя и показал, что погибших можно забрать и хоронить. Вот тогда-то и выяснилось, что среди трупов все же разыскали семерых раненых и контуженых, но оставшихся в живых. Один из старых вождей по имени Оксолука, получивший пулевое ранение в плечо, тоже оказался жив.
Для лечения раненых, и своих и людей бывшего противника, на берег доставили корабельных полулекарей-недоучек. Увидев, что наши бойцы вертят в руках местное допотопное оружие, приказал отобрать для своей личной оружейной коллекции пару каменных томагавков, лук со стрелами и копье, а к остальному не притрагиваться и быть начеку. Нужно было видеть глаза перевязанного, едва оклемавшегося, совсем седого вождя: в них наряду со злобой светилось бесконечное удивление нашим поведением.
Тела уносили в далекую рощу, которая находилась километрах в трех от поселения. Там между деревьями на высоте примерно трех метров устраивали лежанки из тонких бревен, на которые укладывали бывших воинов, отправляя их путем вечной охоты. Главный шаман был убит, его бубен и головной убор из перьев подобрал мальчишка лет тринадцати. Он и камлал в роще до тех пор, пока солнце не спряталось в океане.
Женский плач слышался над тихой водой залива до глубокой ночи, а вой собак не давал нормально выспаться до самого рассвета. И вот утром, когда дежурное отделение бойцов пригнало с выпаса лошадей, мы опять высадились на берег и, разделившись на группы, разъехались осматривать территорию.
Решать вопросы ассимиляции аборигенов пришлось бы так или иначе, не здесь, так в другом месте. Но коли так произошло, почему бы не начать с этого племени? Посоветовавшись с отцом Герасимом, решил немного задержаться, но отпускать наших девчонок с кораблей на берег запретил категорически.
Число «четыре» священно для всех индейцев, поэтому четыре дня после побоища мы их вообще не беспокоили, а занялись исследованием окружающих земель. Краснокожие тоже занимались какими-то своими делами, но на охоту и рыбалку не ходили и поселок не покидали.
Ранним утром на пятый день пребывания, собравшись на очередную выездку, увидели перед входом в самый длинный бревенчатый дом восседавшего на циновке одинокого сгорбленного старого вождя, который держал в зубах трубку, пыхал дымом и бесстрастным взглядом провожал нашу кавалькаду. Когда мы возвращались, он сидел на том же месте, но теперь рядом с ним расположились еще четыре воина с богатыми перьевыми головными уборами, видимо, новые вожди, а также малолетний шаман.
Сидели они полукругом, оставив свободным застеленный циновками полукруг напротив себя.
– Наверное, приглашают к разговору, – кивнул отец Герасим, который стоял на берегу вместе с монахами и другими прибывшими с объезда воинами.
– Наверное, – согласился с ним. – Вообще-то я сегодня сам хотел инициировать переговоры, но, видимо, вождь оказался человеком разумным. Прошло четыре дня траура, эта страница бытия была прочитана, ее следовало перевернуть и жить дальше. В любом случае мы для них враги, но слабому с сильным враждовать накладно, и, думаю, они это понимали.
Повернулся к Данко и распорядился:
– Скажи, чтобы с «Алекто» доставили бочонок вина и большой серебряный кубок, а Фомка пускай вынесет из моей каюты одну стрелу с каменным наконечником.
Пока шлюпка плавала к флейту и обратно, успел выслушать доклады вернувшихся после осмотра окрестностей разведчиков. При этом выяснил, что в радиусе ближайших тридцати километров никаких других индейских поселений не обнаружилось. Правда, было поймано и приведено в селение еще три десятка сбежавших женщин и детей.
– Со мной пойдут отцы Герасим и Филарет, майор Полищук, капитан Ангелов и лейтенант Шкуро, – объявил, когда с корабля доставили все, что было мной указано. Заметив некоторые недоуменные взгляды, которые бросали на бывшего сержанта, добавил: – Да-да! Сегодняшним указом сержант Шкуро Александр Семенович возведен в офицерский чин и ему присвоено звание лейтенанта.
В сопровождении роты Ангелова мы направились к поселку и остановились у крайней хижины. Затем вшестером подошли к сидящим вождям и, скрестив ноги, расселись на циновках. За моей спиной на некотором отдалении остались стоять Фомка с ведерным бочонком красного вина и двое бойцов с обнаженными саблями и револьверами в руках. А метрах в пятидесяти за спинами вождей собралась огромная толпа местных жителей.
Некоторое время мы внимательно рассматривали сидящих напротив нас индейцев. Одеты они были в набедренные повязки и подвязанные к поясу кожаные легины, переходящие в мокасины, а с плеч свисали замшевые накидки с ромбическими узорами разных цветов. Сегодня их лица тоже были разрисованы, но гораздо меньше, и ритуальные узоры имели совсем другие цвета – в них преобладали белые полоски. По глазам старого вождя и мальчишки-шамана ничего нельзя было прочесть, а во взглядах других краснокожих проскакивали искорки злости, растерянности и недоумения. Но страха не было.
Аборигены выглядели довольно опрятно, их руки и волосы оказались чисто вымыты, дурным запахом не перло. Для меня это не было удивительным, ибо когда-то читал, что краснокожие индейцы к чистоте тела относятся очень серьезно. У них грязнуля-чмошник, который не посещает специальные парильные домики или вигвамы, в которые закатывают раскаленные камни, никогда не сможет стать не то что воином – даже простым охотником.
– Михаил, – приложил указательный палец к броне кирасы, затем вопросительно посмотрел на старого вождя.
– Оксолука, – проскрипел он надтреснутым голосом.
– Уважаемый Оксолука, – начал говорить медленно, сопровождая слова выразительной жестикуляцией. При этом рассчитывал на понимание, так как кое-что из американского языка жестов помнил по научно-популярной и развлекательной литературе, а непонятные моменты собирался разъяснять, рисуя кончиком ножа по земле. – Я прибыл с миром и обозначил свои мирные намерения.
Правую руку с раскрытой ладонью поднял вверх и круговым движением обвел всех присутствующих. Затем опустил руку, взял лежащую у ног стрелу, продемонстрировал всем и с силой ткнул ею в свою бронированную грудь. В результате из обсидианового наконечника только крошка посыпалась.
– Вот так вы нас, мирных, встретили, – развернул стрелу огрызком наконечника вниз, загнал ее в землю, после чего опять обвел всех рукой, сжал кулак и продемонстрировал короткий удар. – Мы ответили. Но после этого не пошли грабить ваши дома и насиловать ваших жен.
На последних словах кивнул на любопытных женщин, которые выглядывали из-за шкур, висящих у входа в самый длинный дом поселка, из них две молоденькие девчонки были очень даже недурны собой. Глядя на них, жестами изобразил возможные действия, отрицательно качая при этом головой. В глазах женщин мелькнул испуг, они тут же спрятались за ширмой, но слегка подрагивающие шкуры говорили о том, что из этого дома за нами все же подсматривают. Старый вождь опустил глаза, мальчишка-шаман продолжал бесстрастно смотреть на отцов-священников, во взглядах прочих молодых вождей промелькнуло нечто, похожее на сожаление, и лишь один из них стал что-то зло говорить, но его прервал глухой окрик старика. По коротким неприязненным взглядам остальных индейцев на этого, излишне говорливого, мне показалось, что его здесь мало кто любит.
– Господь Бог, а по-вашему великий Квавар, – при этом я возвел глаза к небу, – велел мне взять все здешние племена под свою руку, но не делать рабами, а оставить свободными людьми. Отныне вы мои подданные.
Сначала показал на присутствующих и весь поселок, потом нарисовал в воздухе купола и прижал их к груди, демонстрируя объятия. Затем сложил пальцы левой руки щепоткой и вложил невидимую горсть в правую ладонь, которую сжал в кулак. После этого жеста загалдели все сразу, поняли меня не только сидящие рядом, но и толпа индейцев, расположившихся вдали, особенно возмущался и плевался тот самый крикливый вождь.
Вот он вскочил на ноги и стал что-то кричать и тыкать в меня пальцем. Я не боялся, что он выхватит из-за пояса томагавк и нападет, ибо любой из наших воинов тоже не промах, среагировать успеем и нашпигуем его свинцом по самое «не могу». Но индеец сорвал с себя накидку и стянул через голову рубаху, отошел к врытому на площадке столбу. После этого вытащил из-за пояса свой каменный топорик, стал что-то выкрикивать и зло тыкать в нас пальцем. Старый вождь пытался его успокоить, что-то сердито и строго выговаривал, но тот отвечал язвительно и вызывающе.
– На поединок нас вызывает, сука, – тихо прошипел Шкуро. – Разрешите, сир?
– Уважаемый Оксолука не возражает? – громко спросил вождя и показал пальцем на Сашку.
– Яа-а, Микхаила. – Тот степенно склонил голову. Его «яа-а» было мною воспринято как согласие, поэтому, повернув голову к Сашке, кивнул на высокопоставленного, но придурковатого аборигена.
– Не нужен мне такой подданный, тем более в зоне твоей ответственности. Иди и отруби эту глупую башку. – Глянув за спину, негромко позвал: – Фомка, помоги лейтенанту снять кирасу.
Через три минуты Сашка Шкуро приседал, нагибался и отжимался, а еще через пять минут вышел на бой. Его худощавый голый торс, перевитый узловатыми мышцами, развернулся вполоборота, правая нога выступила на полшага вперед, левая рука была заведена за спину, а кончик кривой турецкой сабли смотрел в лицо противнику.
Сам индеец имел атлетическую фигуру и выглядел колоритно, ростом был немного выше, чем Сашка, но в плечах гораздо шире, про таких говорят «шкаф». Кубики его пресса выделялись более рельефно, а перья шикарного головного убора свисали на мышцы мощно накачанной груди. Он широко расставил полусогнутые ноги, слегка присел, левую руку с растопыренными пальцами выставил вперед, а томагавк приподнял крепкой правой рукой и отвел в сторону.
– Командуй, капитан, – толкнул я локтем Ангелова.
– Начали! – громко выкрикнул он и взмахнул рукой.
Противник команду понял правильно и плавно затанцевал, коротко «поклевывая» на Сашку томагавком и смещаясь влево. Сашка двигался более легко и, можно сказать, расслабленно. Вот противник сделал резкий выпад вперед и махнул томагавком крест-накрест, но лейтенант немедленно вышел из зоны поражения, сделал шаг влево и полшага вперед. В момент, когда уклонился от второго мощного замаха и каменное лезвие завалилось в противоположную от него сторону, Сашка нанес кончиком клинка удар по пальцам правой руки противника. Мизинец сразу упал на землю, безымянный палец повис и болтался на кусочке недорезанной кожи, а кровь противника брызнула на древко оружия.
Индейцу еще хватило силы воли и отваги, чтобы перехватить томагавк левой рукой, но вот скорости и боевого умения, необходимых для ведения боя против воина европейских школ фехтования, было недостаточно. Когда он попытался нанести удар томагавком из неудобного положения, сабля, со свистом рассекая воздух, уже неслась навстречу его шее. Сашка помог кисти руки поворотом корпуса и отрубил голову противника – полностью снял ее с плеч.
Тело индейца пару секунд еще стояло в боевой стойке, фонтанируя кровью, а голова уже катилась по земле. Вот она стукнулась темечком об основание врытого на площадке столба и застыла, глядя в небо открытыми, мутнеющими глазами, а некогда красивое тело только теперь рухнуло бесформенной и окровавленной кучей костей и мяса.
В селении стояла звенящая тишина, даже собаки не гавкали. Сашка молча очистил клинок о легины противника, подошел к своим вещам и спрятал саблю в ножны. Потом в полной тишине оделся, а с помощью Фомки облачился в броню и прочее снаряжение.
Как выяснилось немного позже, такого представления аборигены еще не видели. Мало того, что неизвестным доселе, гремящим подобно грому оружием была уничтожена большая часть их воинов, но даже чудом оставшийся в живых лучший боец племени, мужчина крепкого сложения и большого опыта, не смог устоять против казалось бы средненького молоденького юноши.
Мне в голову пришла одна интересная мысль, которую захотелось тут же реализовать.
– Фомка, возьми оружие дикаря и вырой под столбом яму. – Тот сорвался с места, совсем не брезгуя кровью, взялся за косичку и оттащил в сторону голову индейца, затем ухватил топорик и начал рыть сильно утоптанную землю. Все это делалось при полном молчании окружающих. Видимо, по знаку вождя к столбу подошли три воина, голову с телом погибшего подняли и унесли. Когда глубина ямы потянула на полную длину руки, приказал остановиться.
– Достаточно. А теперь кинь туда эту палку с привязанным камнем, засыпь землей и хорошенько утрамбуй ногами. – Когда Фомка топтался, старательно трамбуя землю, констатировал факт: – Все, надеюсь, зарыли топор войны.
Заглядывая вперед, могу сказать, что именно эти действия были первым шагом к началу мирного сосуществования бледнолицых колонизаторов и краснокожих аборигенов, в подавляющем большинстве склонившихся к объединению в единый народ единого государства. А те немногие, которые не пожелали прогресса и не захотели лучшей жизни для себя и своих детей… да Бог с ними. О мертвых нужно говорить либо хорошо, либо никак.
Да, были еще в нашей истории две подобные бойни, только с намного меньшими потерями противной стороны, были и десяток карательных экспедиций, и несколько настоящих боев, как с северными морскими племенами, так и с равнинными, проживающими на востоке от Скалистых гор. А с этим племенем первое время тоже все было не так просто, ведь столько народа перебили. Но тот факт, что их дома не подверглись грабежу, а жен и дочерей не стали насиловать (что противоречило всем мыслимым канонам), имел для взаимного сближения немаловажное значение.
Что касается будущей судьбы сидящих в этом кругу, то один из молодых вождей окажется очень любознательным человеком и, получив приличное образование, дорастет до офицерского чина, станет командиром разведроты. Вместе со мной он пройдет в авангарде войск через весь материк и закончит путь в устье реки Миссисипи, на берегу Атлантического океана. Ныне малолетний шаман в будущем станет видным религиозным деятелем, епископом Новокаширским, ну а сам старый вождь – это мой близкий родственник, и сделается он им очень скоро, буквально через девять месяцев.
– Наливай, Сашка, сегодня разливать будешь ты.
Взяв в руки наполненный до краев сладким церковным вином полуведерный серебряный кубок, сделал небольшой глоток и передал в руки старому вождю. Тот с достоинством его принял, наклонился, слегка помочил губы, но, распробовав, втянул в себя добрый глоток. Кубок пошел по кругу и опустошился быстро. Кстати, отцы от нас не отставали. Ощущая на себе действие алкоголя и понимая, чем это грозит для индейцев, приказал остаток вина убрать и больше не разливать.
Из дверного проема того самого длинного дома так и выглядывала чья-то мордашка. Показав на нее Оксолуке, который глядел на мир счастливейшими глазами, спросил:
– Кто это?
Как это ни странно, вопрос он понял. Что-то ответил, затем указал на себя пальцем, а ладонь другой руки немного приподнял над землей, показывая что-то маленькое. Я и подумал, что эта девчонка либо его младшая жена, либо дочь, либо внучка. Как чуть позже выяснилось, я был недалек от истины, это оказалась его дочь от младшей жены, и звали ее Паракоами, или Маленькая Радуга.
– Фомка, отправляйся на «Алекто», скажи лейтенанту Кульчицкому, пускай в трюме отберет из числа агадирских трофеев пять ножей, три копья и одну саблю. И еще один плотницкий топор. Запомнил?
– Так точно, ваша светлость! Пять ножей, три копья, сабля и плотницкий топор!
– Точно. А еще в моей каюте в шкатулке на столе лежат серебряные цепочки с крестиками. Принесешь одну. Все, вперед.
Пока Фомки не было, старый вождь разговорился, жестами помогая заплетающемуся языку. Я тоже что-то бубнил и раскидывал пальцы веером, мол, мы не нападали, а шли к вам с миром, но вы нас встретили стрелами, и я вынужден был отдать приказ ответить стрельбой. Да, погибло много людей, но мы в этом не виноваты, да и что можно сделать, если в моем оружейном арсенале не простые луки, а малые и большие «громкие палки».
Наконец Фомка приволок подарки, и наступил торжественный момент. Впрочем, не буду считать это подарками, так как поклялся никогда никаких подарков никаким аборигенам не дарить. Будем считать, что это малая компенсация за погибших в бою воинов.
Кульчицкий парень сообразительный, видно, понял, для каких целей мне все это нужно, так как один из ножей был украшен более богато. Его-то и подарил старому вождю, а еще вручил саблю. Остальные получили по ножу и копью, а малолетний шаман еще и плотницкий топор. Аборигены еле сдерживались, пытаясь не выплеснуть эмоции наружу.
Выглядывающей из двери симпатичной мордашке тоже махнул рукой:
– Иди сюда!
Это была девчонка пятнадцати-шестнадцати лет с большими черными глазами, пушистыми ресницами и длинными косичками цвета вороного крыла. Правда, излишне скуластенькая, но с вполне сформировавшейся фигурой, остро выступающей грудью, тонкой талией и стройными ногами. А еще, как потом выяснилось, была она довольно серьезно физически развита. Впрочем, как и все остальные индейцы, по крайней мере, рыхлых, а значит, ленивых ни здесь, ни в других племенах мне видеть не довелось.
Когда надел цепочку девчонке на шею, та ухватилась за мою руку и больше не отпускала. Сразу не понял, почему это в индейском лагере вдруг наступила тишина, даже старый вождь перестал алчно глазеть на выдвинутую из ножен саблю и уставился во все глаза на меня. Неужели нарушил какие-то местные правила?
В общем-то, как оказалось, ничего особо не нарушил. Просто предложил девчонке стать моей женой, ну а она согласилась. Оксолука быстренько вскочил с циновки, степенно подошел, возложил нам на головы свои тяжелые грабки и о чем-то минут пять разглагольствовал. Народ подтянулся ближе и стал что-то радостно выкрикивать. Воины роты Ангелова тоже выдвинулись метров на пятьдесят ближе и с недоумением поглядывали на меня, не понимая ситуации. А мне вдруг все стало ясно.
Но что теперь делать? Кричать, что уже женат и меня неправильно поняли? Что у нас другие обычаи? Взглянув на строгое и угрюмое лицо отца Филарета, на короткую ухмылку и веселую искорку в глазах отца Герасима, решил для себя: а! Что ни делается, все к лучшему. Да и народ в основном выглядел довольным. Еще бы, могущественный вождь, с которым лучше не враждовать, а дружить, в одночасье стал близким родственником их племенного вождя. Правда, радовались далеко не все, едва не половина мужчин и многие женщины смотрели на меня с ненавистью.
Мои терзания прервал вождь. Он снял висевшую на шее разноцветную курительную трубку, набил ее табаком с какими-то травками и стал высекать на клочок мха огонь. Я тут же вытащил зажигалку, которая удивила всех сидящих индейцев. Дав возможность вождю раскурить трубку, показал, как пользоваться зажигалкой, и преподнес ее в подарок.
Вождь забыл все на свете и стал радостно крутить колесико. Действительно, простейшие механизмы оказались для них чудом невиданным, до прибытия на континент европейцев краснокожие даже колеса не знали, таскали грузы на волокушах с собачьими упряжками. Наконец вождь вспомнил о нас, опять что-то сказал, торжественно поднял трубку и приступил к курению. Он глубоко затянулся, пыхнул дымом на левую сторону, на правую, вверх и вниз. Потом передал трубку мне. Да, в той жизни долгое время курил, затем бросил и никотинового запаха терпеть не мог, а сейчас приучать свой организм к этой гадости не собирался. Но дыма все же набрал полный рот и точно так же пыхнул им на все четыре стороны, после чего трубку передал сидящему рядом Антону.
– Делайте, как я, – сказал негромко. Правда, отцы не «пыхали».
Как только поднялся с циновки, девчонка тут же подбежала ко мне, и буквально через десять минут нас стали одаривать какими-то кожаными изделиями, а плечи покрыли расшитыми бисером накидками. Пришлось в который раз за сегодняшний день отправлять шлюпку за ответными подарками. На берег привезли четыре рулона ситца, три рулона шелка и двухведерный бочонок вина. В общем, повеселились от души.
Спал эту ночь в доме вождя. Помня о венерических заболеваниях, этот момент проверил в первую очередь. Моя Маленькая Радуга была во всех отношениях чистой. Правда, она оказалась не девочкой. Выяснилось, что, прожив два дня замужем, четыре месяца назад она стала вдовой. Ее молодой муж погиб в бою с воинами чужого племени. Еще сегодня утром Маленькая Радуга являлась потенциальной невестой, но буквально пару часов назад ее потенциальный жених потерял голову под «столбом позора». Да и не люб он ей был, а вот я стал люб с первого взгляда.
То, что мы с ней вытворяли целую ночь, описать невозможно. В общем-то я и раньше особо воздержанием не страдал, Марфуша и Глашка никуда не делись, но на борту и себе и кому-то другому подобных шалостей никогда не позволял. Разве что при высадке на берег. Но высадки были нечастыми, поэтому гормоны молодого организма уже давно рвали мозги пополам.
Удовольствие от полового акта моя девчонка получила впервые в жизни. Да что там говорить, кроме положения буквой «зю», она ранее ничего знать не знала. Но я научил. Угостил глотком вина и зацеловал все тело, вертел во всех позах и отдавал всего себя, показал, как получать удовольствие и удовлетворять. Маленькой Радуге это дело ужасно понравилось, с двумя небольшими перерывами, периодически лаская и возбуждая уставшую плоть, мы занимались любовью целую ночь. Шептали ласковые непонятные слова, кричали и стонали, плакали и смеялись.
Сначала мы в своем углу прислушивались к смешкам родственничков за ширмой, шуткам караула за стенами на улице и немного сдерживались. Но, войдя в раж, плюнули на все и на всех. Да и смешки умолкли, везде стало тихо-тихо. А мы отрывались по полной программе Камасутры, и только когда моя вконец измотанная Маленькая Радуга откинулась на медвежьей шкуре и не смогла больше поднять ни ног, ни рук, мы наконец успокоились. Честно говоря, я тоже чувствовал себя совершенно обессиленным.
На следующее утро, сбегав к ручью и искупавшись (кстати, это была обязательная ежедневная процедура для жителей всего поселка), мы разошлись по делам. Мою индейскую скво сразу же окружила добрая сотня женщин, которые из-за нас не спали целую ночь, и она, совершенно никого не стесняясь, в образах и жестах поведала о пережитом за ночь.
Намного позже, вспоминая нашу первую ночь, мы постоянно смеялись и подшучивали друг над другом. Когда стали лучше друг друга понимать, я как-то спросил, почему она была такой исступленно-неутомимой? На что Маленькая Радуга призналась – она думала, что именно такое ее поведение мне понравится, поэтому-то и старалась изо всех сил. Ну а я думал наоборот. Конечно, дальнейшие наши сексуальные отношения стали куда более спокойными, ну, по крайней мере, раза в два.

Пьянка с индейцами, несмотря на то, что выпито было совсем немного, дала серьезный повод для размышлений. Теперь я и сам видел, что пить краснокожим категорически нельзя, даже от мизерной дозы они становятся совершенно неадекватными. Да и сам я алкоголь в общем и алкоголиков в частности терпеть не мог. Отец Женьки в той жизни и отец Михайла в этой были хорошими воспитателями.
С одной стороны, прекрасно понимаю, что производство и реализация спиртных напитков приносят сумасшедшие деньги. Например, на оставшейся в будущих веках бывшей родине треть государственного бюджета покрывалась именно за счет этих доходов. С другой стороны, вспоминались слова незабвенного экономиста и капиталиста Фридриха Энгельса: «Когда арабы научились дистиллировать алкоголь, им и в голову не приходило, что они этим создали одно из главных орудий, при помощи которого будут уничтожены коренные жители тогда еще не открытой Америки».
Да, алкоголь самый разрушительный наркотик, который сокращает жизнь обычного человека на двенадцать – пятнадцать лет. Что уж говорить об американских индейцах, генетически не приспособленных к его употреблению, так как нейроны их головного мозга не успевают вырабатывать достаточное количество эндорфинов, способных его нивелировать.
Из некоторых источников мне было известно, что к моменту открытия Колумбом Америки на обоих материках проживало около семнадцати миллионов индейцев. А к тысяча девятисотому году их осталось двести сорок тысяч. Всего! И вымерли они в основном за два последних поколения перед началом двадцатого века.
Да, краснокожих сгоняли с земель и уничтожали физически, а детей рубили на куски, и человечиной кормили гончих собак. Власти Штатов, например, за скальп индейца выплачивали премию в пять долларов, по тем временам это была серьезная сумма.
Индейцев уничтожали с помощью «подарков», например, зараженных оспой одеял, в питьевую воду им сыпали стрихнин, который доставляли в Штаты именно для этих целей.
Но если в первом случае за все века умерло около десяти процентов американских коренных жителей, во втором около тридцати пяти процентов, то от алкоголизма вымерло пятьдесят пять процентов!! Поэтому ну его к чертям собачьим, этот самый алкоголь, пока не поздно, нужно на этот счет разработать специальную государственную программу – жестокую, беспощадную – и злостного пьяницу поставить вне закона. Нет, спиртные напитки, конечно, запрещать не буду, лишь бы ими не злоупотребляли, но аборигенам разрешу их употреблять только во время церковных праздников и причастия. Пускай идут на службу в церковь и там причащаются.
Не знаю, удастся ли мне в моем государстве не допустить распространения этого ужасного недуга, способного уничтожить целые народы, но культуру винопития гражданам привить обязан. Но чтобы быть до конца справедливым, следует с сожалением вспомнить и о той заразе, которой нас одарили сами индейцы – имею в виду табак, от которого к концу ХХ века европейцев умерло в тридцать раз больше, чем индейцев от алкоголизма.
Заключение мира с аборигенами и принятие первым крупным племенем нашего подданства задержало мою экспедицию еще на четыре дня. Но лиха беда начало. Пришлось даже наших бедных девчонок выпустить на берег.
За это время организовали загонную охоту на стадо оленей, затем всем сделали прививки от оспы, так как мы, сами того не желая, запросто могли заразить местных. Эпидемии этой болезни частенько свирепствовали в Европе и были, пожалуй, самыми распространенными. Уговорить краснокожих сделать прививки было сложно, но по моей просьбе пример показали вожди, и все прошло нормально, они сами проследили за тем, чтобы непривитым не осталось ни одного человека. Вакцина у нас уже заканчивалась, но на шхуне была специальная корова для заражения, поэтому переживать оказалось не о чем.
Мы отобрали две сотни молодых еще-не-воинов, из которых сотне юношей предстояло пополнить местный гарнизон, а еще сотне – отправиться со мной. Целовал шпагу (это считалось очень сильной клятвой), что сделаю из них настоящих бойцов. Кроме того, в путь отправлялось девяносто шесть молодых вдов. Никак не думал, что они согласятся, все-таки мы уничтожили их мужей, но этому здорово способствовали моя скво и гуляющие по поселку сто двадцать наших девчонок. Обещал им в течение года обеспечить женихов, да к злобствующим вдовам и прочим девчонкам, которые оставались здесь, тоже обещал направить холостых парней. Двумя десятками казачат и призывниками из других племен местный гарнизон пополнить не помешает. Да и специалистов на фабрику обязательно надо будет доставить.
В уговорах и разговорах пролетели дни, и мы наконец опять вернулись на корабли и отправились к долгожданной цели путешествия.

Глава 5

– Смотри! Смотри! – Курсанты весело показывали пальцами на морского бобра, или, выражаясь по-научному, калана. Тот вынырнул на гребень волны примерно до половины туловища буквально рядом с бортом и выглядел стройным, как солдатик. Самое смешное заключалось в том, что одной лапой калан почесывал грудь, а вторую приложил ко лбу, заслоняясь от солнца, и при этом внимательно рассматривал корабль. Думаю, ни один из его предков ничего подобного еще не видел. То есть подобных кораблей к этому заливу еще никогда не подходило.
Сегодня наступило двадцать пятое декабря тысяча шестьсот восемьдесят первого года, день Рождества Христова. Над материком поднималось утреннее солнце и обещало хороший день, но волнение на море было ощутимым, баллов около восьми. Мы шли к глубокому заливу мимо полуострова, который в той жизни назывался Сан-Франциско. На протяжении добрых семи миль берег был усеян тысячами отдыхающих животных: морскими львами и теми же каланами.
Когда-то я был здесь на экскурсии и купил брошюрку с красочными проспектами и описанием разных интересных мест, а также с краткой историей развития и становления города. Как сейчас помню, стоила она очень дешево, всего полтора доллара, ровно столько стоил билет на трамвай к Пирсу-39, где располагалась зона отдыха с различными аттракционами, магазинчиками и ресторанами. Так вот там упоминалось, что в конце XVIII века здесь побывал английский мореплаватель Джеймс Кук, перед тем как отправиться на поиски будущей Австралии. Кто-то из его матросов обнаружил, что шкурки калана, купленные у калифорнийских индейцев за два доллара, в Европе стоили пятьдесят, а в Китае все сто. Это и побудило сначала испанцев, затем англичан и американцев открыть здесь свои фактории. То есть первоначально город строился за деньги, вырученные от продажи шкурок тех животных, которые сейчас отдыхали на берегу.
Таким образом, один из главнейших способов наполнения местного бюджета и финансирования затрат по строительству города уже имелся, необходимо было только реализовать планы.
Миновав пролив Золотые ворота (так он назывался в той жизни, пускай так же называется и в этой), мы вошли в залив, который отныне станет именоваться Михайловским. Следом за «Алекто» не отставали «Ирина» и «Селена». Здесь волнение исчезло совершенно, по поверхности воды бежала только слабая рябь. Оставив по левому борту остров-страж, из которого можно было эффективно контролировать все подходы к заливу, и обойдя скалистую северную оконечность полуострова, сменил курс и направился вдоль берега выбирать место для строительства центральной части будущего города.
Увидев вдали ряд холмов и протекающий ручей, отдал команду вахтенному офицеру рифить паруса, но решил на стакселях отойти от пролива еще мили четыре. Дело в том, что в начале ХХ века в трех милях от внешнего побережья возник эпицентр серьезного землетрясения, который фактически уничтожил город. Поэтому строиться начнем значительно южнее, а севернее, там, где были наибольшие разрушения высотных домов, со временем разобъем самый грандиозный парк в мире.
Подняв подзорную трубу, осмотрел окрестности. Если на полуострове растительность была бедновата, то буквально через пару миль на противоположном берегу залива, там, где в той жизни располагался один из крупнейших портов в Тихом океане, полумиллионный город Окленд, стеной стоял могучий лес. Рядом с одним из лысых холмов в землю вросли длинные полуразрушенные индейские хижины. Но как я ни присматривался, людей нигде так и не заметил.
Глубины здесь были большие и позволяли судам подойти прямо к обрывистому берегу. Наконец бросили якоря, швартовые концы закрепили за деревца, растущие рядом. Матросы через фальшборт перекинули деревянный трап, и я в сопровождении караульного взвода старших курсантов и прицепившейся хвостиком Маленькой Радуги сошел на берег. При этом мои люди рассредоточились и взяли под контроль подходы к причалу, а я отошел в сторону и внимательно наблюдал, как швартовались Рыжков и Кривошапко. Что ж, за полтора года почти непрерывного пребывания в море ребята поднабрались опыта. Сейчас даже любой из матросов может претендовать на сержантскую должность, а большинство из них в будущем – и на офицерскую. В этом году надо отобрать человек тридцать и оставить учиться в морской школе. Да и на корабли, которые в будущем году сойдут со стапелей Малаги и Барселоны, для комплектации команд потребуется человек семьсот рядовых матросов. На собственных стапелях в течение года они вряд ли успеют раскрутиться. В общем, жизнь летела галопом: одни вопросы благополучно разрешались, а другие неумолимо назревали.
Сбросили трапы с «Селены», и ребята помогли сойти на берег уставшим девчонкам. Только сейчас заметил, какие у них измученные лица и исхудавшие фигуры, несмотря на то, что большинство из них были в положении и ходили с уже солидными животами. На берег они сходили, пошатываясь, брели к растущим деревьям и старались опереться о стволы.
– Боже! Неужели это конец?! – воскликнула Мария Рыжкова, и из ее глаз потекли слезы. Другие тоже захныкали, а некоторые и заревели.
– Это не конец, это только начало. Не плачьте, девчонки. – Я подходил к ним, гладил по головам, целовал руки. – Мы уже пришли и останемся здесь навсегда. Тут будет наш дом. Конечно, не сразу, но по проектам нашего архитектора господина Пирелли каждому из ваших мужей построим красивый дворец. Вы первые, и вы это заслужили. Здесь очень плодородная земля, хороший климат. Наши детки вырастут крепкими. За то, что вы вынесли такой тяжелый поход, за то, что вам довелось плыть вместе с нами вокруг света, мы вас очень любим и сделаем самыми счастливыми в мире.
– Ага, любят они, – пробубнила молоденькая, совсем хрупкая супруга сержанта-пушкаря Новикова, вытирая кулачком слезы и выставив вперед огромный живот, в котором точно зрела двойня. – Моего от дикарки не оторвешь, а потом еще байстрюки пойдут…
– Не переживай, Настя, нашла из-за чего расстраиваться, – подошел и мягко взял ее за руку. – Это они специально вас берегут, чтобы не нанести вреда тем, кто должен вскоре родиться. Нам детки здоровые нужны, или не так?
– Так, – шмыгнула она носом и взялась руками за живот. На лице женщины возникла болезненная гримаса, видно, ей было не совсем хорошо.
– У меня вон, даст Бог, тоже детишки пойдут, хоть и не по своей воле, а судьба так свела, – кивнул на Маленькую Радугу. – Но если будут дети, никогда от них не откажусь и дам им все, что положено. Ну а если и появятся у какой-то матери детки без отца, так ничего страшного, не дадим пропасть, поможем вырастить, выучить и профессию получить. Для этих целей за счет казны построим специальные школы-интернаты, где можно будет жить и учиться. И сирот это тоже касается, у детей погибших воинов будут самые большие привилегии. И вдов в обиду не дадим, это я вам обещаю железно.
– А к моим детям пойдете в крестные? – одной рукой поддерживая живот, а второй вцепившись в рукав хубона, Настя склонила голову к плечу и снизу вверх заглянула мне в глаза.
– Пойду.
– Правда?
– Даже не сомневайся, сколько там у тебя деток будет, всем стану крестным отцом, – твердо заявил ей и кивнул на спрятавшегося за спинами воинов Новикова. – Так что с супругом насчет моей будущей кумы можешь уже сейчас советоваться. Только разродись хорошо.
– Дай боже.
На берегу собирались воины, матросы, курсанты, мастеровые и мужики. Крестьянских семей было немного, всего семнадцать молодых каширских пар. Такого количества землепашцев для прокорма хлебом и крупами трех сотен человек посчитал вполне достаточным. Конечно, при условии интенсивного земледелия и использования более продвинутого и прогрессивного сельхозинвентаря.
По этому поводу среди всех моих воинов – бывших казаков, которые в сельском хозяйстве понимали неплохо, частенько шли споры. Но в каких-то источниках я точно читал, что Центральная долина Калифорнии в XIX веке обеспечивала пшеницей всю страну. Поэтому если каждый из мужиков распашет хотя бы по двадцать гектар и при этом получит средний урожай, то успех нам все равно будет гарантирован. Ничего, мои прогнозы подтвердит жизнь, а мои крестьяне станут богатыми людьми и настоящими хозяевами. Тем более что урожай здесь можно собирать дважды в год. Правда, из-за нехватки реманента и тягловых лошадей первое время все равно будет тяжело, поэтому я предложил в первый год распахать общинное поле без наделов. Вроде возражений не имелось.
С собой сейчас они тащили трех шатающихся голландских телок-сеголеток и совсем молодого бычка, четырех тягловых кобыл, четырех козлят и три ящика с голосистыми кукарекающими пернатыми. Следом за ними стали выводить строевых лошадей. Боже мой, чего только не пережили в пути и наши люди и эта живность!
– Христос родился! – услышал за спиной громкий голос отца Герасима. Сейчас он был не в привычной, затертой черной рясе, а в богослужебном облачении.
– Слава Господу, – вразнобой ответил собравшийся на берегу народ.
– В великий и знаменательный день Рождества Христова нас привел на эту благословенную, Богом данную землю князь Михаил!
Монахи несли хоругви с вышитымм Спасителем и Николаем Чудотворцем, рядом с ними шли Кульчицкий с развернутым княжеским штандартом и курсант-горнист. Двое других курсантов тащили двухведерный бочонок вина, а кок с Фомкой – казан с вареным зерном.
– Сигнал «к молитве», – шепнул горнисту и стал под свой штандарт.
Вообще-то на кораблях весь распорядок дня подчинялся бою склянок, а единственный горн звучал довольно редко, только когда сходили на берег. Вот и сейчас по звуку короткой мелодии мужчины скинули шапки и шляпы, а женщины накинули на головы свободно лежавшие на плечах шали и косынки. Народ быстро подтянулся, даже индейцы подошли ближе. Моя скво, кстати, не отходила от меня ни на шаг. Отец Герасим на нее строго посмотрел, но ничего не сказал и приступил к рождественской молитве:
– Рождение Твое, Христос Бог наш, воссияло для мира светом знания. Ибо в это время служащие звездам были научены звездою же поклоняться Тебе, Солнцу правды, и знать Тебя. Господи, слава Тебе!
Назвать пришедшего в мое тело Женьку сильно верующим или богобоязненным не могу, но Пасху и Рождество он всегда праздновал с удовольствием и, наверное, еще Троицу. Однако, слившись со мной, Михайло, сознанием, сейчас Евгений укрепился в вере более серьезно, ибо родитель дал мне светское и духовное образование не хуже, чем то, которое получали в Киево-Могилянской академии.
Между тем прекрасно понимал, что Бог един, а религия в нынешние времена – это политика. Глубоко убежден в том, что та или иная конфессия есть не что иное, как поиск способов борьбы за увеличение численности своих прихожан, а следовательно, за более широкое и глубокое мировое влияние.
Дети, рождаясь, не выбирают, к какой церкви принадлежать, вот и меня крестили в православной. Значит, с первых своих шагов я стал приверженцем православия и предавать его не имел права, но был обязан в меру своих сил укрепить и возвысить. А сила имелась! И теперь благодаря послезнанию о том, до какой степени британскими и германскими финансистами с помощью марксистско-ленинских функционеров будут унижены православие и славянская культура вообще, не допущу подобного категорически.
Помню, некий американский русскоговорящий гражданин, учитель разумной и правильной жизни на российском телевидении эпохи перестройки Владимир Познер говорил, что одна из величайших трагедий России – это принятие православия. Ибо если распределить страны по показателям реальных демократии, качества и уровня жизни, то на первом месте окажутся все протестантские страны, на втором католические, и лишь потом пойдут православные.
Честно скажу, в той жизни тоже был грешен, но веровал. Однако благодаря таким вот познерам большая группа бывших атеистов стала создавать протестантские церкви, наша же молодежь, увидев вседозволенность и нигилизм власти, наплевательское отношение к собственным гражданам, не веровала ни во что.
А что же делала наша Русская православная церковь, вырвавшаяся наконец из-под безбожников, которые ее насиловали, истязали и разрушали на протяжении семидесяти лет? Нет, привлечением в лоно церкви душ страждущих всегда занимается значительная часть истинно верующих фанатиков, но остальные священнослужители стали бизнесменами – начиная от попа обыкновенного, кончая высшими иерархами.
Да, мы им нужны как финансисты и дарители, не более того. К сожалению, не все из них Охлобыстины, которые остаются честными хотя бы перед собой. Ну где в Священном Писании сказано, что поп имеет право быть участником политической тусовки и агитировать «за» или «против» таких же православных кандидатов в светскую власть?! Почему они считают, что вправе заниматься мирскими делами, финансами и кредитованием своих или чужих проектов?!
Понимаю, с сокращением верующих уменьшаются и материальные поступления, значит, нужно что-то делать. Но порочный замкнутый круг с каждым годом сужается, при этом конкретно отталкивает от себя потенциальных прихожан, в первую очередь совсем неглупую молодежь. Ну зачем дразнить народ, мелькать сытыми рожами на светских раутах, на экранах телевизоров, разъезжать на дорогих лимузинах? Неужели не понимают, что своими руками могут создать прецедент, в результате которого в древнем православном государстве лет через двадцать станет необратимым влияние других религиозных конфессий? А через сорок лет столица страны без каких-либо войн сделается мусульманской? Дико звучит?
По правде говоря, не все так безнадежно. Встречались мне на дорогах судьбы и простые священники, и высокие иерархи с совсем другой, с моей точки зрения, правильной духовной и жизненной позицией. Например, епископ Салтановский, который в стареньком подряснике метался по стройке как самый обыкновенный прораб, помогая возводить монастырь. Будучи далеко не молодым человеком, он вместе с помощниками трясся в вагонах поездов и салонах машин, наматывал тысячи километров по городам и весям бывшего Союза как простой снабженец.
Вместе с другими отцами и монастырской братией епископ привечал людей, потерявших дорогу в жизни. Помог излечиться многим алкоголикам и наркоманам, дал возможность бывшим безбожникам устроить свой быт и стать полезными обществу и церкви. Один разговор с этим удивительным священнослужителем, веселым и добрым человеком, приводил в душевное равновесие отчаявшихся людей и укреплял их веру.
Разве можно отказывать в материальной помощи, когда видишь такое? Поэтому искренне надеюсь, что в XXI веке православная церковь перестанет заниматься светскими политическими интригами и бизнес-проектами, направленными на личное обогащение отдельных функционеров, решительно повернется к каждому неверующему молодому человеку и сможет привести его к Храму.
Нет, господа познеры, в моей новой жизни у вас ничего не получится. У меня достаточно силы и воли для того, чтобы поднять знамя православия и изменить судьбу многократно униженного вами народа.
Отвлекся от своих мыслей, когда многоголосый хор спел тропарь Рождеству Господа и кондак, а затем: «Аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя! Слава Тебе, Боже». Оказывается, чисто механически пел вместе со всеми.
– С Рождеством Христовым вас! – Отец Герасим высоко поднял свой большой наперсный серебряный крест и осенил нас крестным знамением. – Пусть Бог хранит вас и ваши семьи от болезней, печалей и благословит эту землю и ваш дом!
Подняв руку вверх, я выступил вперед и громко провозгласил:
– Отныне быть здесь городу! Нарекаю его именем Николаев, в честь покровителя детей, моряков и путешественников святого Николая Чудотворца!
– Ура! – Народ громко и весело приветствовал мое решение.
Над местом молитвы витал дух умиротворения и спокойствия, а скво цепко уцепилась за мою руку и смотрела на происходящее, широко распахнув глаза и открыв рот. Остальные индейцы, среди которых многие женщины были с маленькими детьми, тоже находились в трансе. Правда, они пока не знали, что жизнь в нашем обществе для них еще не началась, но очень скоро начнется – после того как батюшка загонит их всех в священный ручей.
Да, наш Господь безмерно велик и милосерден, поэтому так оно и случилось. Пройдя обряд крещения и нацепив нательные медные крестики, примерно через час индейцы уже причащались. Но, к моему тайному сожалению, ни одна из индианок отца Герасима своим женихом не посчитала, иначе я тоже поухмылялся бы. Оказывается, он им крестики не надевал, а давал в руки. Впрочем, это не помешало ему оставить рядом с собой трех бойких вдов с детками в качестве прислуги. Женщины прожили в его доме долгие годы, до самой смерти. Да и детки выросли и получили приличное образование: одни стали военными, а другие – священниками.
Когда Маленькая Радуга вместе с прочими индейцами встала в очередь к причастию, ко мне подошел Ангелов и тихо спросил:
– Сир, я что-то не понял, вы говорили, что столицей планируете сделать город Михайлов, значит, столица будет не здесь?
– Истинный факт, так и планировалось! – Мы отошли в сторону, стали прогуливаться вдоль берега. – Поверь, лет через сорок – пятьдесят этот город будет слишком большим и шумным. Даже порт придется переносить на противоположный берег залива, изрезанный несколькими глубокими бухтами: там очень удобное место для крупных причалов. А я, к твоему сведению, люблю тишину и спокойствие, так что столицу построим в двадцати пяти километрах от крайней юго-восточной точки залива и в семидесяти километрах от Николаева.
– Даже не спрашиваю, откуда вам все известно, сир. – Данко пожал плечами, склонил голову, но сразу же подтянулся, взглянул мне в глаза и спросил: – Так где вы меня поставите комендантом?
– Везде. Я тебя назначаю на должность исполняющего обязанности губернатора графства, товарищ майор. Возводить начнешь именно этот город – Николаев, а столицу княжества я хотел бы построить лично, но не сейчас, а лет через пять. Организуешь здесь все, упорядочишь, затем отправлю тебя в будущий Ангелов, а сам займусь столицей. Ясно?
(В скобках замечу, что слово «товарищ» во все века имело весьма уважительное значение. Общеизвестно, что так обращались друг к другу в казацкой среде. В аристократическом обществе так называли близких соратников или заместителей руководителя. Это священное слово извратили в начале ХХ века, когда стали называть им всех подряд).
– Так точно, ясно! – сверкнул Данко глазами в ответ на мои слова и добавил: – Я вас не подведу, сир.
– Знаю.
– Но если быть откровенным, то заниматься хозяйственными делами не очень хочется. Я бы с большим удовольствием повоевал.
– Эх, брат, а кому легко?! Не забывай, ты мой соратник по лыцарскому корпусу, и мы строим государство, которое может вознести тебя на вершины власти и мировой славы. Это только начало, Данко, а в будущем нам ой как много придется и воевать и строить. Один Бог знает, чего будет больше, войн или строительства.
– Пан Михайло! Ваша светлость! – раздался за спиной чей-то женский голос. К нам бежала Оксана, супруга Петра Орлика, моего земляка и командира взвода кирасир из роты Ангелова. Ее бабушка когда-то была у нас в Каширах повитухой, вот и Оксана пошла по этим стопам. Доктор Янков, который полгода обучал медицине всех желающих, считал ее очень перспективной студенткой и даже расстроился, когда Оксана покидала Канары. Ничего, лет через пять построим здесь университет, доктор Ильян Янков соберет команду преподавателей, и она доучится, никуда не денется.
– Что случилось, Оксана?
– Да Настя Новикова рожать вздумала. Так я хочу ее в лекарскую каюту вашего корабля определить, потому что нашу шхуну сейчас собираются чистить, с палуб известь отмывать. А Степан Безногий говорит, что требуется ваше позволение.
– Какой Степан Безногий?
– Ну сын Жука Одноглазого, ваш доктор.
– Тьфу ты! Да какое мое позволение?! Без моего позволения делайте, что надо. А Степану скажи, что я его накажу, лишу праздничной чарки.
– Ага! Тогда я побежала.
– Беги, только стол, на котором Настя рожать будет, хорошо вымойте с мылом и протрите крепкой водкой, у Степана есть. А простыни, которые постелите, утюгом прожарьте.
– Да знаю я, все помоем, прожарим и прокипятим.
– Тогда беги, только учти, я этим деткам должен быть крестным отцом. Удачи!
– Ага! – кивнула Оксана. – Она нам не помешает.
Конечно, дезинфекция известью или спиртовым раствором никуда не годится. Вот когда наконец появится время для создания кислотно-свинцового аккумулятора и простенького генератора электрического тока, первое, что сделаю – разложу обычную пищевую соль на натрий и хлор. А хлор – это у нас все, начиная от обеззараживания и использования при различных процессах синтеза, заканчивая боевыми отравляющими веществами.
– Да, вот такие дела, – повернулся и посмотрел в глаза Данко. – А ты – воевать, воевать! Кстати, повоевать тебе и здесь придется немало. Километрах в ста от берега с севера на юг вытянулась огромная долина размерами с Португалию. Там лучшие черноземы Америки, и хлеб там будет родиться отлично. Так вот, все племена, которые имеются в тех краях, нужно будет примучить. Еще, если продвинуться вдоль побережья миль на восемьдесят (мы эти места ночью проходили!), там есть огромное племя, даже знаю их самоназвание… олони! Этих тоже к ногтю. Все же в подобных вопросах консультируйся с отцом Герасимом, он дурного не посоветует. А вот вдоль побережья на север пока ходить не надо, там проживают серьезные морские племена. Когда через год-полтора вернусь, мы их вместе воевать будем, нам в будущем много матросов понадобится.
– Понятно, сир, а какую задачу поставить Рыжкову?
– Юг. Тем более что вскоре ему придется отправиться в Лиму за переселенцами и работниками Слуцких селитряных шахт. Ну и еще пусть займется картографией Севера, но повторяю, без какого-либо общения с северными аборигенами. Я его дополнительно проконсультирую. В общем, пробуду здесь около месяца. Нужно будет крестьян посадить на земли через залив, на кораблях капитально очистить и отмыть все промежуточные палубы, поправить рассохшиеся шлюпки. Короче, имеется еще целый ряд вопросов, но обсудить их у нас время будет.
К нам присоединился Антон Полищук, и мы проговорили о разных вещах еще около трех часов, после чего нас прервал запыхавшийся от быстрого бега Фомка:
– Ваша светлость! Госпожа Орлик велела передать, что Настя помирает.
– Как помирает?! Она родила?
– Нет, госпожа Орлик говорит, что Настя не может родить, так и помирает.
Я был потрясен. Настя, которой совсем недавно пообещал стать крестным отцом ее детей?! Умирает, не родив?! Все наши молодые женщины рожали впервые. Оксана на корабле, прямо в пути, уже принимала роды восемь раз. Все шло удачно. Правда, во время штормов произошло четыре выкидыша, но здесь уже ничего не поделаешь, не выдержал организм. И все же никто из рожениц еще не умирал. Я понимал, что смертность при родах будет немаленькая, поскольку гинекологии и акушерства как таковых еще вообще не существовало. Но у нас когда-то такие отрасли медицины обязательно появятся, пусть даже придется пройти через смерти, страдания и муки.
Тут же сорвался с места и помчался к трапу «Алекто». Взбежал на палубу, метнулся к люку, ведущему на опердек, и фактически скатился вниз. Дверь санитарной каюты была открыта, из нее слышались протяжные стоны, а рядом толпились четверо наших полулекарей и несколько девчонок.
– Что? – Корабельные инвалиды пожимали плечами, девчонки плакали. Заглянул в дверь и увидел возле измученной жены угрюмого и молчаливого супруга, по его щекам текли слезы. – Так что?
– Что-что! – в сердцах воскликнула Оксана. – Маловатая. Нет у нее ни зада, ни переда. Матка как раскрылась чуть-чуть в самом начале, так больше и не раскрывается, только кровь стала сильнее идти. Я уже раньше такое видела. Нет, не родит она.
– Так что же делать? Я же обещал… – тихо сказал сам себе, глядя глазами Женьки из XXI века на этого ребеночка с огромным животом и окровавленной простынкой между ног.
– А что тут сделаешь, – ответила Оксана и кивнула в сторону трапа. – Там еще десять таких же маловатых девок, как и эта. Прямо не знаю… Значит, такова наша женская доля, не она первая умирает, не она последняя.
Вдруг перед глазами возникла супруга из той, будущей жизни, мать двух моих детей. Ей тоже рожать было сложно, и доктор сразу предупредила о необходимости кесарева сечения. Поэтому делали полостную операцию и в первом случае и во втором. Лично я очень переживал за эти роды, консультировался с Вадиком, хирургом одной из киевских клиник, моим давним товарищем, а также двумя посторонними врачами, при этом проштудировал всю специальную медицинскую литературу. Тогда еще Интернета не было, но из-за тяжелой ситуации весь процесс от разреза живота до изъятия ребенка и специальных швов на матке изучил самым тщательным образом. Прошло много лет, но, как ни странно, знания из моей головы не выветрились.
Еще вспомнился дружбан Серега Балашов, которому в полевых условиях удаляли аппендицит. Тогда мы всей компанией летали в тайгу на охоту, а Вадик, как всегда, таскался со своим хирургическим чемоданчиком, из-за чего мы постоянно прикалывались. Вот и случилось так, что пришлось мне ассистировать хирургу в самой обычной брезентовой палатке.
Оперировать самому? Но я в этом совершенно ничего не понимаю! Конечно, и в той жизни и в этой довелось разделать немало убоины, но свинья, бык или олень – это ведь не человек!
Неужели с Настей ничего не сделаем? В том, что смогу вскрыть живот и вытащить детей, даже не сомневался, на это настроился изначально, как только услышал от Фомки, что Настя помирает. Но сможем ли спасти роженицу?
Насколько мне было известно из прочитанных источников, кесарево сечение начали делать еще в античные времена. Согласно древнегреческим мифам, из чрева умершей матери были извлечены братья Дионис и Асклепий. В Риме в седьмом веке до нашей эры был даже принят закон об обязательном вскрытии животов умерших рожениц, а хоронить беременных категорически запрещали. Затем эти начинания задавила папская инквизиция, и лишь в начале XVII века хирургом Траутманном из Саксонии в Европе была сделана первая удачная полостная операция.
В России подобные операции стали делать примерно через сто пятьдесят лет. Правда, не все было хорошо, врачи почти всегда совершали одну и ту же системную ошибку, и роженицы умирали, зато новорожденные оставались живы. И лишь в середине XIX века разобрались, что к чему.
Помню, поинтересовался также и вопросом, что собой представляла хирургия в Средние века, какими методами пользовались, какие инструменты использовали древние трупорезы-костоломы-кровопускатели. Факты ужаснули своим невежеством, тогда-то мне и пришло в голову, что современный человек конца ХХ века (у кого есть мозги в голове и руки не из задницы выросли) с медицинской точки зрения гораздо грамотнее, чем самые продвинутые хирурги минувших времен. Они даже раны зашивали сапожным шилом! И выживали у них те, кому не занесли инфекцию.
Сам собой напрашивался вопрос, зачем же заранее убивать девочку, если ее нужно хотя бы попробовать спасти!!
– Все! Говорить не о чем, делаем операцию! Горячая вода где?
– Вон в корыте, – подсказал Фомка. – Еще у кока казан на плите.
– Всю горячую воду сюда, бегом. А винный настой опия приготовлен?
– Степка наколотил целую бутылку, но лично я его ни разу никому не давала, – ответила Оксана.
– Все когда-то делается в первый раз. Налей Насте маленький шкалик, дай выпить, пусть засыпает.
– А не мало будет?
– Лишь бы не было много, в крайнем случае добавим. – Стал расстегивать свой хубон и кивнул инвалидам. – Раздевайтесь! Вы трое и ты, Оксана. Догола.
– Зачем? – удивленно спросил Степа Жук.
– Чтобы не занести инфекцию, попробуем спасти детей и Настю. Остальные – вон за дверь! Будьте рядом, может, чего-нибудь понадобится поднести или подать. Новиков, ты тоже иди и попроси отца Герасима помолиться Господу. И сам молись.
Блин, ну почему умная мысля приходит опосля, когда уже некуда бежать? Ведь есть же шприц, нужно было элементарно синтезировать в дорогу морфин и сейчас с обезболиванием не морочить голову ни себе, ни людям. Кстати, о чем-то мне опий, морфин и героин напоминали, нужно будет взять на заметку и тщательно проанализировать.
Вроде в это время и разные одиночки, и торговые компании приступили к реализации опия в Европе. Но очень скоро проявится самый грандиозный потребитель – Китай, который будет выкуривать это зелье в немыслимых, колоссальных количествах. Вот тогда и начнется настоящая война, в которой государство-победитель за суммы от опийных операций (куда там золоту и брильянтам!) обретет настоящее могущество и мировое господство. Да-да, этот вопрос нужно обдумать.
Открыв крышку хронометра и отметив, что стрелки показывают без двух минут полдень, снял с себя все до последней одежки, взял мыло, подошел к корыту и стал тщательно отмывать руки. Хорошо, что ногти два дня назад срезал почти под корешок. К этому времени Настя перестала стонать. Видно, засыпала. Света над столом было достаточно, четыре масляных лампы со стеклянными колпаками операционное поле, как говорил Вадик, освещали хорошо.
– Николай, полей мне на руки, – сказал одному из полудокторов, оглянулся и заметил одну общую странность: никто не усомнился ни в одном моем слове, мои указания выполнялись так, будто бы все делалось ежедневно. Оглядев обнаженные тела помощников, продолжил:
– Давай-ка, Степа, вытащи рулон полотна и каждому оторви по метровому куску. Надо прикрыться, дабы Оксану не смущать.
– Га-га-га, – рассмеялись парни. – Надо еще посмотреть, кто кого смутит.
– Вот-вот, – поддержал их. – Груди у тебя, Оксана, красивые, поэтому тоже завернись. Иначе мы вместо того чтобы работу работать, начнем на тебя пялиться.
– Ги-ги-ги, га-га-га, – засмеялись ребята, Оксана тоже ухмыльнулась.
Чем-то удивить или испугать моих ребят было невозможно, а уж крови они точно не боялись. За свои восемнадцать-девятнадцать лет насмотрелись и нанюхались ее досыта. Что говорить, если казачонку в шесть лет вручают нож и ставят руку, приучая правильно и эффективно перерезать горло барану, а девчонок в этом же возрасте учат резать кур.
– Все, хорош ржать. Оксана, быстро сбрей все волосы с лобка. Дай ей бритву. Степа, оторви по большому куску ткани на косынки, чтобы можно было прикрыть голову, рот и нос. А еще доставай свой хирургический ящик и кетгут.
– Кетгут, это который шнурок из бараньих кишок?
– Он самый, – утвердительно кивнул, завернул бедра в простынку и подошел к двери. – Эй, кипяток где?
Дверь тут же отворилась, и кок Петро вместе с Фомкой затащили сильно парящий котел.
– Фомка, дверь в каюту не открывать, пока я не выйду, ясно?
– Так точно!
Когда они ушли, взглянул на Настю и увидел, что она уже отключилась. Убрал окровавленный тряпичный сверток и увидел, что шейка матки действительно раскрыта всего сантиметра на три, но не сказал бы, что у роженицы было сильное кровотечение. Может, я чего не понимал, только вверху на животе часто-часто возникали и пропадали бугорки.
– Смотрите, те, которые в ней сидят, сильно просятся наружу. Я не доктор, ребята, и не знаю, все ли правильно сейчас делаю, получится ли у меня. Но нужно попробовать.
– Верно, – согласилась уже завернувшаяся в льняную простынку Оксана. – Нужно попробовать, хуже не будет.
– Тогда завязываем косынки, закрываем рот и нос, протираем руки хлебным вином. – Проконтролировал, как исполняются распоряжения, и продолжил: – А теперь, Степан и Сашка, становитесь слева, а вы, Оксана и Николай, справа. Я стану между вами посредине, внимательно наблюдайте и делайте, что скажу. Если все получится, придется вам не одну такую операцию проводить, особенно тебе, Оксана.
– Дал бы Бог, скольких бы детей и баб спасли, – глухо пробубнила она сквозь завязанный платок.
– Вообще-то вначале в мочевой пузырь вводят катетер, но чего нет, того нет. Если вам доктор Янков не рассказывал, что это такое, я потом расскажу. Все, приступили. – Открыл Степкин хирургический ящичек, изготовленный Иваном Тимофеевичем из платины, и заглянул внутрь. Все эти инструменты были сделаны по моим эскизам. Вытащил прокипяченный цельнометаллический ножик, похожий на скальпель из той жизни, и протер его спиртом. Затем обильно протер спиртом место разреза.
Читал, что можно вскрывать вертикально, от пупка до лобка, но это когда сильно спешишь, а мне спешить не надо было, мне нужно было попытаться эту маленькую женщину спасти. Поэтому сразу над лобком сделал неглубокий, сантиметров семнадцать длиной разрез кожи, приблизительно такой, какой когда-то видел в книге на картинке. Много или мало, не знаю, ну, как получилось. На натянутом животе он тут же разошелся, обнажил мышцы.
Когда Вадик удалял Сереге Балашову аппендицит, то делал глубокие послойные резы, правда, в том рыхлом пивном животяре имелось чего резать. А на этой худобе несчастной и пальцем все проткнуть можно было. Увидел два кровоточащих сосуда, кривой иглой подцепил их и крепко затянул, комментируя свои действия. Сколько лет прошло, а то, как Вадик делал операцию, прямо стояло перед глазами.
– В уголке делаю короткий надрез, смотрите все, завожу пальцы под брюшину. Чтобы не зацепить мочевой пузырь, дотягиваю скальпель до края реза и раздвигаю пальцами мышцы. Видите, здесь тоже есть кровоточащие сосуды, придется зашить и их. Давай, Оксана, зашивай.
Да, наша акушерка оказалась действительно одаренной, схватывала все на лету.
– Степа, теперь аккуратно оттяни рукой мочевой пузырь на себя и так держи. Саша, пульс?
– Нормально, как у спящего. Толчки четкие и ровные.
– Отлично. Вот сейчас мы добрались до матки. Ох, какая здесь война, чувствуешь, Степа?
– Ага, – флегматично ответил он, стукнув по полу протезом.
– Теперь, чтобы никого там не зацепить, ищу свободное пространство, делаю прокол, вот так, и рез. Что-то здесь еще есть… А, рубашка! Трону скальпелем и ее. Вот разошлась. О! Чувствую маленькое шевелящееся тельце. Все, Оксана, твоя очередь, доставай! – Отошел в сторону и уступил место акушерке. Она осторожно, как бы прислушиваясь, завела левую руку в глубь полости, правой сверху что-то поправила и вытащила на свет божий, перехватив животиком вниз, маленький сморщенный комочек. Девочка! Пуповину, которая вытянулась следом, слегка оттянул вниз, перетянул.
– Правильно, Оксана?
– Правильно, теперь можно отрезать, – кивнула она, я сразу же отрезал. Как только акушерка развернула мелкое создание животиком вверх, оно набрало полные легкие и громко запищало: «Ваа-ваааа»! Оксана отложила девочку на устеленную полотном широкую лавку и извлекла следующее дите.
– О! А Костя Новиков хотел пацана, – прокомментировал Степан, когда второе создание тоже оказалось девочкой.
– Так здесь еще одно есть! – сказала Оксана и вытащила на всеобщее обозрение мальчика. Этот орал громче всех.
– Хм, ни хрена себе, – хмыкнул Николай. – Такое маловатое, а тройню выносило.
– Сейчас уберу послед и все. – Оксана вытащила и выбросила в ведро плаценту. Помнилось мне, что ее как-то используют в фармакологии и получают стволовые клетки, и еще препараты из плаценты применяют для омоложения организма. Как все это делается, абсолютно не знал, но на бумажке для будущих исследователей все равно решил написать.
– Подождите минуту. – Прикрыл Настю простынкой, подошел к двери и ударил ее локтем. Она сразу же открылась. Боже мой, какая огромная толпа собралась на орудийной палубе, кого здесь только не было. В дверь засунули головы сразу человек десять, даже моя скво была тут как тут.
– Ну что? – хором спросили они.
– Тройня, две девки и парень. И – тихо! – сказал, глядя в перепуганные глаза молодого папаши, потом сразу заткнул эмоции: – Теперь будем спасать Настю. Нужны три девчонки, желательно молодые мамы, которые закутают детишек, отнесут в мою каюту, там отмоют и покормят. Или что там с ними надо делать, Оксана скажет. Просто здесь нет места. И пара ребят нужна, пусть заберут одно корыто и теплую воду.
– Мы, мы! – сразу же нашлись желающие. После пары минут, выслушав указания Оксаны, помещение освободили, и дверь опять закрыли.
– Что ж, еще раз протрем руки хлебным вином и продолжим. Итак, если матку не зашивать, а все остальное заштопать, то роженица обязательно умрет. Если кто-то не знает, как правильно сделать шов, то матку лучше вообще удалить. Но для того, чтобы будущую маму с гарантией на девяносто процентов сохранить живой и здоровой, разрез нужно зашивать специальным трехэтажным швом. Смотрите внимательно, я начинаю. Гадство, неудобно-то как руками лезть. Коля, поддерживай за краешек. Иголка в пальцах скользит, давай наперсток. Перехватывай, Степа, иголку пинцетом.
– Щипцами?
– Это не щипцы, Степа, а пинцет. Вот, очень хорошо, процесс пошел. Теперь ты, Оксана, этот шов продолжай сама. Понятно всем?
– Ага, да, да, – глухо пробурчали ребята.
– Отлично, Оксана, вроде получилось. Теперь делаем ревизию брюшной полости, аккуратно пройдись ручками, внимательно все осмотри и проверь, не оставили ли мы здесь чего-то лишнего, иначе все наши труды пойдут насмарку, рана воспалится, и человек умрет. Да в любом случае серьезное воспаление нам пока лечить нечем, так что исправить ошибки не сможем, и повторная операция ничего не даст.
Блин, с антибиотиками надо что-то делать. Эта мысль давила на мозги уже давно, поставлю себе и на этот счет срочную галочку. Знахари инков, ныне обитающие в Боливийских Андах, пенициллин делают уже тысячу лет, надо отправлять экспедицию.
– Ну что, золотко, все проверила? Чистенько? Тогда протри хлебным вином вокруг разреза и накладывай наружный шов. Тоже сделай с десяток стежков.
Когда Оксана вязала последний стежок, зашевелилась Настя. Я в это время повернулся и взглянул на открытую крышку хронометра – было пятнадцать минут второго. Ого, возились час и семнадцать минут. А с моей супругой и первый и второй раз минут за пятнадцать – двадцать управились.
– Пульс стал чаще, – сообщил Саша.
– Значит, скоро очнется. Что ж, больше настойки не давать, пусть терпит.
– Почему?
– Опий – это не только лекарство, к нему очень быстро привыкают, человек становится в сто раз хуже пьяницы. Болезнь называется наркомания. Излечиться от нее редко кто способен, только те, у кого действительно очень крепкая сила воли, а это, поверьте, единицы. Остальные подохнут под забором, как шелудивые собаки.
– Не может быть, что же там лечиться? Просто не пей и все!
– Уж поверь, Сашка, даже лично я не уверен, смог бы вылечиться или нет.
– Вона как, оказывается. – Ребята в недоумении переглянулись.
– Именно так. Скоро опий расползется по всему миру, и мы к этому должны быть готовы, а все население обязаны изначально воспитать, чтобы не стали пьяницами и наркоманами. Кстати, Оксана, напомни мне о выброшенном последе, я некоторые соображения должен записать. Из плаценты тоже можно получить ценнейший продукт, правда, мы пока не знаем как. Но ничего, скоро сюда приедет доктор Янков, и мы заложим основание университета, в котором вы, ребята, доучитесь. Возможно, сами станете преподавателями и займетесь научными изысканиями, тогда-то и разберемся. И это, Оксана, – кивнул на роженицу, – у нее молока может не быть, а может, и будет, не знаю. Короче, ты в этом сама разберешься и решишь, что делать, ты лучше меня все знаешь. Но учтите, детки должны быть живы и здоровы, я их через месяц крестить буду. Да, и на живот роженице холодный компресс надо положить, быстрее матка сократится, и кровь сочиться перестанет.
Еще целые сутки после операции я не находил себе места. Оксана тоже к делу отнеслась очень ответственно, первую ночь просидела рядом с Настей и глаз не сомкнула. Боялась, не загноится ли рана, не откроется ли кровотечение? Но все, слава богу, обошлось, и роженица и новорожденные оказались крепенькими и главное приключение в своей жизни перенесли нормально. Молоко появилось, было его мало, но другие молодые мамы Настю в обиде не оставили и с этим делом помогли.
Не буду рассказывать, с каким благоговением народ стал относиться к нашим лекарям. О себе даже не говорю. Оказывается, когда стало известно, что Настя умирает, большинство девчонок просто плакали навзрыд, примеряли ее судьбу, ведь почти все они были беременны в первый раз. Но когда заорали новорожденные и улыбнулась роженица, атмосфера изменилась. Радовались абсолютно все, особенно будущие мамы. Теперь неизбежность не преследовала их, а в душах поселилась надежда.
Несмотря на юный возраст моего физически крепкого тела, после операции чувствовал себя уставшим до невозможности, как после длительного серьезного боя. Поэтому искренне сочувствую всем врачам, особенно хирургам. Однако трудно переоценить значение того, что случилось. Не только для нашего княжества, но и для всего мира. Ведь сколько раньше умирало девчонок при первых родах. Теперь их жизни можно будет сохранить, а именно для нас при нашем демографическом дефиците это особенно важно.
Геология, новые технологии крупных и мелких производств, народные промыслы и новинки сельского хозяйства – все это хорошо, но по моему глубокому убеждению ни о каком развитии государственности без развития собственной науки вообще и медицины в частности речи быть не может.
Разве способен правитель принимать адекватные решения по отношению к своей стране и своему народу, если его дети учатся в Оксфорде или Гарварде, а сам он лечится в Вене, Кельне или Тель-Авиве и при этом рассчитывается за услуги деньгами со счетов Бернского банка?

Глава 6

Уже целую неделю стояла прекрасная погода, и сейчас прямо по курсу наблюдался безумно красивый закат – на линии горизонта среди седоватых зимних волн в океан нырял диск огромного золотого солнца. Вдоль борта накатом шуршали волны, а устойчивый норд-вест, заполнив упругие паруса, все дальше и дальше уносил нас от берега и нового дома.
День подходил к концу. Только что в курсантской школе окончился мой последний на сегодня урок. Как обычно, после занятий я прошел к своему излюбленному месту на баке и облокотился о ствол пушки, надраенной до сияющего блеска. Мне нравилось стоять здесь в одиночестве, с удовольствием вдыхать запах океана, анализировать день уходящий и думать о дне завтрашнем.
После истории с Настей наша хирургическая эпопея не закончилась. Когда через два дня вручал Оксане обещанные записки обо всем, что когда-то читал про гинекологию и акушерство, еще раз поблагодарил ребят-лекарей за согласованные действия.
– Мы с вами сделали не просто полостную операцию роженице, а величайшее дело для государства, – заявил им, при этом Степа Жук почему-то отворачивался и кривился.
– Степа, у тебя на этот счет другое мнение?
– Что?
– Что-то ты рожу кривишь, вот я и спрашиваю, у тебя на этот счет другое мнение?
– Нет, сир, простите. Это у меня в животе что-то болит.
– Э, парень, с этим не шутят. Давно болит?
– Со вчерашнего дня.
– Ну-ка встань и покажи где.
Он оперся на здоровую ногу, стал подниматься и опять скривился.
– Вчера болело возле пупа, а сегодня вот здесь, – правой рукой он ткнул в низ живота. Я надавил на это место пальцами, как когда-то делал наш доктор, и Степа громко ойкнул.
– Боюсь огорчить, но придется тебя резать.
– Зачем? – Он испуганно завертел головой.
– Думаю, что у тебя воспалился отросток слепой кишки, аппендицит называется, а когда он еще больше нагноится и лопнет, будет тебе хана. Поэтому его придется удалять.
– А может быть, это не пиндицит?
– Может, и не аппендицит, но резать все равно надо.
– Тогда ладно, хе-хе, – улыбнулся он с гримасой боли на лице. – Уже не один раз мог издохнуть в бою, теперь послужу для науки.
Оттягивать это дело не стали. Пока кипятили воду, мы быстренько приготовились, а Степан отстегнул протез, разделся и лег на стол.
– Мне опия не давайте, – сказал он, – так потерплю.
– Немного выпить обязательно надо, иначе не вытерпишь и умрешь от болевого шока, – не согласился с ним и подсунул полшкалика.
Резала его Оксана, а сшивал сосуды и накладывал швы Николай. Я только показал, где и каких размеров рез делать. Аппендицит нашли сразу, он выглядел как толстая зеленоватая сарделька. Когда Оксана перехватила слепую кишку, а отросток удалила и бросила в ведро, вонял он здорово.
Степа операцию перенес стойко, кривился только в полудреме, но ни разу не застонал. Однако хирургические опыты над ним после этого не закончились. Он решил себя улучшить всесторонне и дней через десять пожаловался на боль в горле. Так что попрактиковали мы еще и с удалением гланд. Мне было смешно, вспомнился старый анекдот, в котором, как и в нашем случае, гланды рвал акушер-гинеколог. Но что делать?
Моя личная хирургическая практика на этом тоже не завершилась. Приходилось еще не единожды самому брать в руки скальпель, много раз ассистировать докторам Янкову и Жуку. Но это была уже совсем другая история.
Маленькую Радугу, или по-новому Аполлинарию, как записали ее при крещении, пристроил к Оксане.
– Я не могу ее таскать с собой по морям и океанам, поэтому примите к себе и отнеситесь по-человечески, – кивнул молодой чете Орликов на сидящую рядом скво. – По духу она сродни нашим казачкам, ибо тоже воспитана в воинской среде. Проконтролируйте, чтобы выучилась грамоте. И вообще, Оксана, возьми ее помощницей и обучи всему, что знаешь, а я тебе за то буду признателен.
– Ой, ваша светлость, да вы для всех столько сделали, что мы перед вами будем в вечном неоплатном долгу. И посчитаем за честь взять Полину в свой дом.
– Оксана, не называй меня «светлостью», лично для тебя на всю оставшуюся жизнь я Михаил Акимович. А Полина не навсегда войдет в ваш дом, через год-полтора вернусь, и все подруги дней моих суровых будут жить как надо и иметь все, что им положено.
– Хорошо, Михаил Акимович. – Она внимательно посмотрела на мою Маленькую Радугу, искренне улыбнулась и сказала: – Я к тебе буду относиться как к родной сестре. Младшей, имей в виду.
Мы все вместе посмеялись, а растерянной скво языком жестов попытался объяснить, о чем мы говорим. Конечно, от будущего расставания на длительное время она была не в восторге.
– И еще, Оксана, моих горничных Глашку и Марфушу пристрой в строящемся госпитале и определи им какой-то круг обязанностей. Когда вернусь, я их заберу. Кстати, они обе сейчас беременны и детей носят. Учти, моих.
– Ах ну да, я знаю. Не переживайте, присмотрим за ними, да-да, – она часто-часто закивала.
В общем-то я и не сомневался в том, что все они всё обо мне знают. Еще бы, моя жизнь круглосуточно на виду. Забегая немного вперед, хочу сказать, что и Глаша, и Марфуша родили мне девочек. Через два года я их обеих выдал замуж за достойных парней. Марфуша стала богатой купчихой, родила своему мужу еще троих сыновей и двух дочерей и до конца дней своих прожила в Ангелове.
Глаша в замужестве была недолго, вскоре стала вдовой и приехала в Михайлов, где пришла к Любке на прием. Не знаю, о чем они говорили, но она так и осталась во дворце моей персональной горничной и никому это место не уступила до самой старости.
Полине Михайловой с моей помощью понравилось проводить химические опыты, и через десять лет она сделалась Ритиной коллегой, заведующей кафедрой алхимии Николаевского университета, но больше всего тяготела к фармакологии. А родила она мне трех прекрасных девочек и парня, своенравного, конечно, но честного и настоящего.
Луиза воспитала двух наших дочерей, но так и осталась хозяйничать на острове Ла Пальма, выкупленном мной полностью. Об Изабель и наших с ней детях у меня еще будет возможность рассказать, но несколько позже.
Что же касается Любки, то что можно говорить о любящей и любимой жене и матери, а кроме того, самой красивой, умной и шикарной правительнице в мире.
Да, с девочками удачно получилось, почти как у царя Никиты в сказке Пушкина:

Царь трудился понемногу,
Кушал, пил, молился Богу
И от разных матерей
Прижил сорок дочерей,
Сорок девушек прелестных,
Сорок ангелов небесных,
Милых сердцем и душой.

Правда, у меня получилось не сорок, а всего лишь десять, чего там греха таить. Но в отличие от Никитиных, мои были без изъянов и имели все, в том числе и самых достойных мужей. Однако все это в будущем, а тогда мы с четой Орликов сидели в моей каюте и решали насущные злободневные вопросы.
– Тебе, Петро, будет особое поручение. Нам нужно заполучить одно чудо-лекарство, которое поможет спасти многих безнадежно раненных и больных. Изготавливают его перуанские знахари народности кальяи из плесени, которую растят на кукурузе с какими-то добавками. Проживают эти знахари в Андах, в предгорьях которых мы отыскали селитру, а Слуцкий строит свой городок. В поход и нужно выходить из его городка, но искать гораздо северней, а за сколько километров, даже не ведаю. Это все, что знаю.
– А на каком языке там разговаривают?
– Думаю, что за сто пятьдесят лет они испанский выучили. Возьмешь с собой десяток выносливых воинов, которые могут ходить пешком по резко пересеченной местности, то есть по горам и холмам, а также мастерового Адама Вуйка, которого мы освободили из рабства в Агадире. Я как-то чисто случайно подслушал их разговор, Адам оказался непростым человеком. До того как турки захватили Каменец, он был зельеваром, то есть изготавливал порох. Знал испанский и германский языки, в рудах понимал и по горам ходить умел. Обещай ему богатство и мое искреннее уважение, так и говори. Мне не важно, каким образом ты выполнишь это задание, научишься синтезу лекарства сам, уговоришь специалистов переехать или украдешь их. Я тебя знаю с детства, ты воин хваткий и хозяйственный, сам во всем разберешься. Но хочу, чтобы ты знал: когда все получится, лично тебе отойдет четверть дохода от производства и реализации этих лекарств. Ты даже не представляешь, какие это деньги, хватит на века детям, внукам, правнукам и внукам их правнуков. А еще введу тебя в этом городе в верхний эшелон власти.
– Берусь! Все знают, что то, о чем вы говорите, всегда сбывается. Берусь! Я все сделаю!
– Нисколько в этом не сомневаюсь. Кстати, твоих малых братьев оставлю при себе еще лет на шесть-семь, и если заслужат, введу их в лыцарский корпус.
– Заслужат, сир, клянусь! Ведь это мои браты!
– И я так думаю. А сейчас давай по этому делу, какие у тебя есть вопросы?
– Вопросы? Хм, а может, испанцы уже сами дотумкали, что это за лекарство?
– В любом случае это твоего задания не отменяет, но думаю, что вряд ли. Люди в невежестве своем и в излишней заумности в неограненном алмазе видят обычный камень, а когда убеждаются в чем-то необычном, все валят на колдовство. Сегодня умного человека уже не волокут на костер, но инерция мышления осталась, поэтому никто не хочет связываться ни с церковью, ни с так называемыми колдунами. Но мы свяжемся, ибо я точно знаю, что лекарство из плесени может спасти миллионы жизней, и мы должны его заполучить. Конечно, можно попробовать синтезировать самостоятельно, но на это потребуются годы упорных исследований. Потому и сулю тебе такие блага.
С палубы корабля были очень хорошо видны все окрестности. Прямо перед причалом усиленными темпами строили город, однако люди в течение месяца так и спали на кораблях. Только на шхуне долгое время никто не оставался на ночь, там верхнюю палубу и обе промежуточные отчищали и отмывали добрых две недели.
Народ скоро переберется в почти уже достроенные деревянные бараки, а «Алекто» и «Селена» отправятся дальше. Но уже сейчас на фоне разбросанных по полуострову скал стали расти новые каменные постройки и сооружения. При этом сами скалы таяли под напором камнерезов. Пройдет совсем немного времени, когда они полностью исчезнут, превратятся в блоки и щебень и уступят место зданиям нового города.
На строительстве работали абсолютно все, индейских мальчишек и женщин тоже эксплуатировали по полной программе. При этом будущих воинов каждое утро здорово гоняли, в общем, расслабуху и гулянку из повестки дня исключили полностью. Не знаю почему, но центральная башня будущего грандиозного храма строилась быстрее всего.
Со стройматериалами тоже получилось удачно. Лес брали здешний, но скоро должны были запустить пилораму на другом берегу залива. Планировали, что лес начнет возить отремонтированная шхуна. Известняк тоже искать не пришлось, мы по нему ходили, поэтому обжиг наладили без проблем. С кирпичом и черепицей пока не все ладно, однако глину нашли, значит, через пару месяцев процесс наладим.
Крестьян посадил на землю сразу же, на второй день нашего здесь пребывания. Очень хороший участок не заросшего лесом чернозема размерами два с половиной на пять с половиной километров нашелся между холмами на другом берегу залива. А дальше рос лиственный лес, в котором преобладали могучие дубы.
Огибая левый холм, в залив быстро бежала небольшая река. Именно здесь решили ставить и форт и пилораму. А оставшуюся ветряную мельницу собирались разместить на ближайшем лысом холме, но спешить было некуда, думаю, обмолоть урожай удастся в лучшем случае только месяца через четыре.
Здесь же стояли двадцать две длинные, как армейские казармы, полуразрушенные индейские хижины, которые опустели как минимум десять лет назад. Под завалами одной из них обнаружили два костяка, видно, не по своей воле отсюда исчезло местное племя. Между тем буковые бревна прекрасно сохранились, их было вполне достаточно, чтобы построить форт и жилье для воинов и крестьян. Три хижины решили обновить и приспособить для временного проживания, а также для лошадей, скота и хранения инвентаря.
Когда лейтенант Козельский, который назначался здесь комендантом, размечал крестьянам участки, где-то в лесу раздался приглушенный рев. Такие звуки может издавать только медведь, а они здесь неслабые, гризли называются. И если правда то, что когда-то о них читал, то эта махина ростом под три метра и весом около полутонны человека совсем не любит и никогда от него не убегает, а совсем даже наоборот. Только почему он бродил по лесу в зимний период времени? Может, шатун? Тем более нехорошо. Однако царю природы прятаться от царя местных зверей совсем не следует. Поэтому назавтра решил высадить роту Ангелова и половину матросов и пройтись гребенкой по лесу, дабы извести всякую хищную тварь.
Жаль, не получилось у меня поучаствовать в этой охоте, именно тогда у Степана обострился аппендицит, и пришлось делать операцию. Старшим пошел Антон Полищук и вечером, рассказывая о некоторых деталях охоты, радовался как ребенок.
А трофеи притащили знатные, добыли трех взрослых гризли, в том числе одного шатуна, а остальных подняли с лежки вместе с двумя детенышами. Говорят, что здесь очень много диких свиней, косуль, оленей и лосей. Семерых оленей, двух лосей и трех кабанов тоже принесли. Волка не видели, но лисиц было много, их и набили полтора десятка, а еще очень много полосатых белок (я так понял, что это бурундуки). Мне подарили самую большую, отлично выделанную медвежью шкуру, чему больше всего обрадовалась Маленькая Радуга, теперь уже Полина. Правда, я ее всю жизнь называл не иначе, как Малыш.
Двадцать пятого января тысяча шестьсот восемьдесят второго года сходил за стены строящегося храма к отцу Герасиму на исповедь, покаялся в грехах. Что ж, дело молодое, но все равно обещал не грешить и в будущем пытаться сдерживать излишние плотские желания. Затем крестили деток Насти, которых назвали Михаилом, Оксаной и Марией. На этом мое пребывание здесь в этом году завершилось, надо было двигаться дальше.
Устроил вечер, тепло попрощался с грустной Маленькой Радугой и людьми, которые стали за эти годы близкими, с отливом вышли в океан. Отец Иона принял решение сопровождать меня везде и всегда. Он сделался моим духовником и выполнял обязанности морского священника, а также учителя права, латинской и греческой словесности. Обещал заниматься с курсантами еще более усердно.
Сейчас наш путь лежал в Китай, хотелось лично оценить современные перспективы тамошнего рынка. Тем более что нам было чем торговать. Индейские мальчишки-охотники за месяц добыли восемьсот двадцать самцов морского бобра.
Можно было набить гораздо больше, на многотысячную местную колонию это особого влияния не оказало бы, однако бить зверей только ради шкурок я запретил. Кстати, тушенное вместе с каким-то местным корнем мясо калана лично мне понравилось, от баранины не отличишь. По десятку шкур морского котика и тюленя тоже взяли с собой, здесь их водилась тьма-тьмущая.
Уже потом Маленькая Радуга сообразила и довела до сведения, что в их поселке тоже можно собрать тысяч десять бобровых и тюленьих шкурок. Да кто же знал, тем более что мы по их хижинам не шарились, но для будущих внутренних торговых отношений это довольно важная информация.
В отношении пропитания новых граждан новой страны вообще не переживал. Красной и прочей морской рыбы было очень много, о тюленях и бобрах даже говорить нечего. Кроме того, девственный лес оказался просто забит стадами оленей и кабанов, да и лосей встречалось немало. Ну а дальше начнет развиваться собственное сельское хозяйство, так что никаких проблем нет и не будет.
Координаты Кантона на доставшихся мне трофейных голландских лоциях были четко указаны. Город находился на берегу залива в Южно-Китайском море, на двадцать третьем градусе северной широты. Приблизительно на этой же широте, в районе Северного тропика должен был находиться и остров Оаху Гавайского архипелага со столицей Гонолулу. Более точной информацией не владею, ибо ничего подобного на нынешних картах еще нет. Впрочем, почти половина земного шара сейчас представляет собой огромное белое пятно.
Пройти мимо теперь уже будущего своего графства и собственной морской базы посчитал невозможным. Кто-то из моих офицеров должен будет заняться его обустройством, не водить же постоянно всех за руку. Поэтому, покинув Николаев, мы не пошли прямым курсом через Японские острова, а свернули южнее и уже через трое суток вышли на отметку Северного тропика.
На Гавайях не бывал, но когда-то моя Мари пыталась соблазнить посещением какого-то островка, там у нее жила подруга с мужем. Она-то и подсунула под нос атлас Океании с Гавайским архипелагом и точкой малюсенького островка. Вроде смотрел внимательно, но сейчас понимаю, что вопрос изучил недостаточно, так как географического местоположения по долготе даже приблизительно не представлял.
Как бы там ни было, но признаки земли появились у горизонта на рассвете шестого дня путешествия. Минуя юго-восточную оконечность берега, понял, что нам повезло наткнуться именно на Оаху. Взгляду открылся глубокий залив с выступающим посредине дополнительным длинным языком природного причала. Здесь свободно могли разместиться и маневрировать несколько сотен большегрузных кораблей. Скалистые возвышенности у входа в бухту были отличным местом для размещения мощных орудийных батарей. А подветренное расположение позволяло создать прекрасный порт для парусного флота.
Да-да, именно это место в той жизни называлось Перл-Харбор (Жемчужная гавань) и было Тихоокеанской базой военно-морского флота США. Теперь оно станет называться несколько иначе и выполнять схожие функции совсем для другого государства.
На берег сбежалось много сотен почти голых аборигенов с кожей цвета молочного шоколада. В подзорную трубу было видно, с каким безмерным удивлением они смотрят на наши корабли.
– Приготовиться к бою, – негромко кинул за плечо и тут же услышал дудку боцмана. На верхушку грота быстренько подали фал с соответствующим вымпелом, внизу послышались удары о борт люков открываемых портиков, расчехлялись пулеметы, свободные вахты обоих кораблей вооружались, цепляли на борт щиты и занимали для ведения огня штатные места на возвышенностях – баке и квартердеке.
Гавайские полинезийцы до прибытия во второй половине XVIII века европейцев понятия не имели о внешних врагах. Так, иногда лупили друг друга палками или пыряли для порядка копьями и гарпунами с костяными наконечниками. Таким образом местный вождь показывал, кто в доме хозяин. Кстати, здесь имели место зачатки государственности, и в начале XIX века один из королей Камеамеа I Великий объединил в единое государство все островные племена, а с прибытием европейцев установил партнерские отношения со всеми колониальными империями. Но через девяносто лет существования Американские Штаты все же аннексировали архипелаг и прибрали к рукам.
По натуре местные аборигены в общем-то оказались незлобными, но воришками они были заядлыми, точно такими же, как и американские индейцы. У них считалось великой доблестью обворовать чей-то дом на другом острове, ограбить лодку или корабль прибывших белых людей. Именно на этой почве Джеймс Кук поругался с местным правителем, демонстративно вошел в их толпу и отдал своей команде приказ стрелять дикарей на поражение. Правда, здесь же был убит копьем, его тело аборигены подхватили и унесли в горы, зажарили и съели. По их понятиям мясо трупа могущественного врага имело огромную ценность. Команде, которая разыскивала своего капитана, подкинули только верхнюю часть черепа и не до конца обглоданные кости. Конечно, я прекрасно понимал, что с этими дикарями никакой войны затевать сейчас не стоит. Мягко согнуть их мы не сможем, придется ломать. Но не сейчас, а несколько позже.
– О! Васька, смотри, а у них девки тоже ничего так, – послышался рядом голос одного из моих помощников лейтенанта Ильи Сокуры.
– Угу, – сказал Бевза и добавил: – А воинов среди них нет, только какие-то голые мужики с палками.
Они стояли рядом и так же, как и я, внимательно рассматривали берег, а за спиной была деловая суета. Лейтенант Кульчицкий в это время стоял на вахте и отдавал приказы рулевому, боцман дудел в свисток и строил якорных матросов, марсовые сержанты погнали на ванты рифить паруса. Наконец корабль лег в дрейф, и под управлением боцмана была приподнята, выведена за борт и спущена шлюпка. Кульчицкий приказал провести промеры глубин.
В управление кораблем я не вмешивался, ожидал действий вахтенных офицеров. Вот и сейчас не обманулся. Выяснив, что можно подойти прямо к берегу, лейтенант, коротко сманеврировав с помощью бизань-гафеля, аккуратно причалил правым бортом. Швартовые концы тоже заводил осторожно, с помощью шлюпки.
Лейтенант Кривошапко на «Селене» выполнял аналогичные эволюции. В общем, можно было сказать, что моя команда мореманов состоялась. Теорию офицерам я преподавал сам, в море они ориентировались неплохо даже ночью, значит, можно было прийти на Канары, принимать экзамен и вручать патент. Пусть получают корабли, берут кого-нибудь из моих сержантов помощниками и отбирают команды из казаков-переселенцев.
На их место возьму боцмана Палия и сержанта-бомбардира Новикова, а оставшегося марсового сержанта переведу на должность боцмана. Да и на освободившиеся вакансии имелось кого подобрать, у нас на кораблях плавали настоящие воины. Кстати, Новикова хотел оставить дома, рядом с Настей, но тот уперся и все же уговорил меня взять его с собой. Он знал о будущих возможных перемещениях по карьерной лестнице и упускать возможности никак не хотел, даже Настя его поддержала.
– А как же ты с тремя детьми здесь будешь? – спросил у нее.
– А что? Да всегда так было, казачка держит дом и воспитывает детей, а казак им обеспечивает нормальную жизнь. Вот пусть и обеспечивает, а то некоторые наши друзья уже давно выбились в офицеры, а мой все сержант.
Восстановившаяся за месяц после родов Настя уже не выглядела перепуганной пигалицей. Проводив угрюмым взглядом группку прошмыгнувших мимо веселых индианок, она продолжила: – Да и нечего ему сейчас здесь делать, а помощницы у меня есть. У меня здесь сто подружек.
С оставшейся в Николаеве яхты «Ирина» боцмана и одного сержанта тоже забрали в морскую школу на Канары. Унтер-офицеры, которые прошли кругосветку, капитанами кораблей должны были стать в первую очередь.
От воспоминаний отвлекло интенсивное шевеление в толпе аборигенов. Вот они расступились, и к берегу подошла пара сотен мужчин, вооруженных длинными палицами с костяными наконечниками.
– Лейтенант Бевза, – повернул голову я. – Спустить трап, взять из старых трофеев пару копий и полдюжины ножей и обменять все это на десять больших черепах. А еще нужно выменять фруктов и добыть свежую воду. Ясно?
– Так точно, – недоуменно пробурчал тот, а потом все же спросил: – Но не понял, все это должен сделать я?
– А кто же еще? Возьми с собой людей сколько надо и действуй, а мы тебя подождем.
– Так мы что, отдыхать здесь не будем?
– Нет.
– А если не поменяют?
– А ты сделай так, чтобы поменяли, или возьми силой, но сегодня нам желательно договориться. Давай-давай! Нечего на дурачка косить. Вам, ребята, пора уже привыкать к самостоятельности. Ясно?
– Так точно! – вполне уверенно отчеканил Бевза.
– Тогда действуй.
Не буду долго рассказывать, как он в сопровождении кирасиров сходил на берег и представлялся местному полуголому вождю, стуча латной перчаткой в бронированную грудь, как объяснял, что ему нужно, и как вел торг. Тем не менее задолго до заката на корабли поступили три тушки тюленьего мяса, девять больших черепах, пять шлюпок бананов и ананасов, была полностью заменена питьевая вода. А еще выменяли воистину величайшие для европейского рынка ценности – две полные шлюпки кораллов, три сотни крупных темно-перламутровых жемчужин и целую тыковку (это у них такая мерная посудина) мелкого жемчуга. Сколько это все могло стоить, даже не представлял, но мы заплатили сущую ерунду, всего лишь три копья, два десятка ножей и старый палаш.
Благодаря подветренной бухте в океан корабли выходили под наполненными парусами. Да, прекрасное место для огромного порта, видать, создавая здесь базу, американцы дураками не были. Впрочем, мы тоже не будем.
– Отличное место! – восторженно повторил Бевза, провожая удаляющийся берег.
– Нравится?
– Да!
– Этот остров не единственный на архипелаге, их здесь шесть или семь крупных и до двух десятков мелких. И, да, все красивые, – согласился с ним. – Между прочим, ни на одном из них нет ни одного хищника, даже змей, мух, вшей и тараканов, земля исключительно благодатная, говорят, сухая палка может прорасти.
Еще немного поговорил, наблюдая берега прекрасных островов, которые кому-то из моих людей придется осваивать, потом перешел на бак, посмотреть очередной закат. Плыло привычно золотое солнце, тучи не нависали, значит, погода должна была держаться устойчивой. Ураганы и тропические штормы здесь наиболее вероятны с июня по ноябрь, поэтому сейчас время для судоходства исключительно хорошее.
Зная координаты Кантона, расстояние к нему от Жемчужной гавани (наименование решил не менять) определил в пять тысяч шестьсот пятьдесят миль. Таким образом, если погодные условия будут стабильными и никаких других экстраординарных происшествий не случится, дней за шестнадцать – восемнадцать мы окажемся на месте.
К сожалению, «закон бутерброда» никто не отменил. Миль за сто десять от острова Тайвань, который еще совсем недавно назывался Формоза, сменилось направление ветра и резко задул прерывистый вест, заставив идти короткими галсами. Рассветное небо раскрасили красно-медные полосы, которые вскоре скрылись за сгустившимися темными тучами. А дельфины, постоянно сопровождавшие нас, к присутствию которых мы стали привыкать, куда-то исчезли.
К началу моей первой вахты хлынул колючий дождь, сила ветра достигла девяти баллов, разразился мощный шторм. Мы особо не опасались, наши «Алекто» и «Селена» выдержали настоящий ураган. Тем более что на борту нынче всякие штатские отсутствовали и можно было капризы природы терпеть спокойно.
Фактически так и получилось, в каюте прилег, даже не раздеваясь, но после полуночи проснулся от ощущения чего-то неправильного. Как будто потерялась стабильность хода, а корабль вместо очередной смены галса вдруг зарыскал, выходя на боковую волну. Выскочил на палубу, сразу же попал под пронизывающий ветер и холодную водяную пыль.
– На бушприте строп ватер-штага лопнул, – доложил вахтенный офицер Илья Сокура.
– Да как он мог лопнуть, там же дополнительные плетения?!
– Не знаю, сир. Пришлось убрать стаксели и выбросить плавучий якорь. Сейчас вахта марсовых этим занимается, заведем новый линь и перетянем, думаю, за две склянки управимся. А потом уже, когда придем в порт, все поправим.
– Разумно! Действуй! – согласился с ним.
– «Селена» вышла из зоны слышимости. И сигнальных фонарей не видать, – добавил он. И действительно, сквозь рокот шторма звона склянок ведомого слышно не было. В хорошую погоду звук рынды отчетливо различался и за четыре мили, сейчас же и в двухстах ярдах ничего было не разобрать.
– Не страшно, Кривошапко нормальный шкипер, а место встречи известно. Сейчас на траверзе левого борта должны быть Филиппины, а прямо по курсу разные мелкие острова. Осталось пройти Восточно-Китайское море, и все.

– Стихает, – мистер Рей Свифт кивнул в сторону выхода из залива, поднял оловянный кубок с вином и сделал короткий глоток.
– Истинно так, – согласился с ним мистер Клиф Райт и приподнял свой кубок. – В полдень можно будет выходить. Повезло нам на этот раз.
– И на этот раз тоже, Клиф. Грех Бога гневить, все делается благодаря Его промыслу.
На палубе трехмачтового восемнадцатипушечного флейта с развевающимся на корме британским флагом расположились за выносным столиком два молодых джентльмена не старше двадцати пяти лет. Один был одет в камзол темно-красного цвета, а второй в ярко-оранжевый. Оба темноволосые, широкоплечие, немного грузноватые, джентльмены походили друг на друга как братья. Впрочем, они и вправду состояли в близком родстве, их матери являлись родными сестрами.
В заливе, расположенном внутри высокой подковообразной скалы, укрывшись от шторма, стояли два совершенно одинаковых корабля. Дружные кузены, младшие сыновья достойных бизнесменов, торговавших в Саутгемптоне зерном и шерстью, вместе строили их на верфи Амстердама. Хотели вначале заказать у себя в Англии привычные двухмачтовые шхуны, но в конце концов уговорили своих родителей финансировать более серьезный проект. И вот третий год бороздили моря и океаны.
Доставляли в амбары и склады родителей зерно и лес, шерсть и хлопок. Однако в начале прошлого года, загружаясь в Бенгалии хлопком, обратили внимание на то, что их соотечественник мистер Джонсон закупил на сто фунтов стерлингов (очень значительную сумму) десять упаковок некого вещества, называемого опий, с которым отправился в Европу. Они рискнули купить одну упаковку на пробу, и когда в Кантоне догружались шелковыми тканями, Рей ради интереса показал новый товар местному торговцу, господину Мао Дапу. Каково же было их удивление, когда тот за всю упаковку предложил сорок пять лян, то есть за товар в десять фунтов давали почти пятьдесят!
С тех пор пошло-поехало, и остановиться оказалось невозможно. Деньги это вообще интересное дело, а большие деньги затягивают с головой, как омут. Сейчас делали уже пятый рейс в Кантон, но главное заключалось в том, что пока на этом рынке они оказались единственными продавцами бенгальского товара, обычно опий покупался через остров Ява. Информацией с другими торговцами кузены делиться не спешили.
В данный момент они везли последнюю партию прошлогоднего сбора макового молочка и планировали наконец загрузиться чаем и проведать Европу. Однако, добирая в Сингапуре питьевую воду, прознали от других торговцев о нападении на остров Формоза маньчжурской армии Цинской династии. Приверженцы династии Мин были свергнуты, а их армия полностью разбита. И сейчас там собралось множество голодных пленных солдат, которых продавали по три головы за один лян. Между тем в Кантоне их можно было сбыть по ляну за голову, а в городе Ху, то есть в Шанхае, – по два.
Тоже хороший бизнес. Вот и рванули сначала к Формозе, где в порту города Дунду действительно выкупили тысячу бывших молодых солдат. Были они невысокими ростом и тощими до невозможности, одни ребра торчали, да и в трюмы их запихали, словно селедки в бочки. Чтобы лишний раз не кормить и при этом успеть доставить на рынок живыми, решили после погрузки отправляться немедленно. Однако нарвались на сильнейший шторм, флейт Клифа едва не налетел на скалы, поэтому решили спрятаться в любой подходящей бухте среди гряды множества островков. К счастью, такая бухта нашлась, малюсенькая, но два корабля в ней поместились.
– Мистер Свифт! Сэр! – послышался с берега голос, это со скалы быстро спускался наблюдатель. – Там парус, сэр! Идет прямо к нам!
– Чей парус?!
– Далеко, сэр, пока не видно!
Глубина в заливе была приличная, корабль пришвартовали прямо к берегу, поэтому они сбежали вниз по приставленному трапу, сбитому из двух досок. Взобравшись на скалу, стали смотреть в подзорные трубы. Ветер уже значительно стих, но волнение должно было сойти на нет еще не скоро.
– Вижу три мачты. Это не фрегат? Что скажешь, Рей?
– Похоже, это флейт. Да, такой же, как и у нас. Нет, двадцатипушечный.
– А флаг видишь?
– Нет, пока не вижу.
Они еще добрых две склянки просидели на скале, пока не дождались смены галса и не увидели развернувшийся флаг.
– Испанец, – тихо проговорил Рей.
– Испанец! С изумрудными парусами! – радостно воскликнул Клиф, они переглянулись. Совсем недавно англичане дали себя уговорить лондонскому купцу мистеру Картеру и на рассвете из засады напали на трехмачтовую испанскую баркентину. Втроем расправились с ней быстро, и в живых ни одного моряка не оставили. Баркентину тоже сожгли, но специи, которые перегрузили, потянули на сорок две тысячи талеров – каждому.
Войны с Испанией сейчас не было, а их самодеятельность считалась пиратством чистой воды. Узнал бы кто чужой, виселица была бы гарантирована. Однако чужих здесь не имелось, команду держали испытанную, зачем отказываться от хорошего бизнеса. Тем более что об «испанцах» с изумрудными парусами, на которые вместо нормальных пушек поставили какое-то убожество, не слышал только ленивый.
Они опять переглянулись, при этом Рей пожал плечами.
– Смотри, как тяжело идет, а? Видно, нормально загружен. Берем!
– Ладно, – согласился Рей. – Тогда сделаем, как в прошлый раз. Ты выходишь наперерез, разряжаешь книппели по парусам и картечь по палубе, а я перед этим обойду остров, зайду ему с кормы и разряжусь по портикам. Скала высокая, он нас не увидит. На абордаж пойду со стороны расстрелянного борта, так?

Глава 7

К утру шторм стал стихать, сила ветра снизилась баллов до семи, да и направление его стало круто меняться, что позволило вначале взять бакштаг и потом постепенно перейти на полный бакштаг. Заступив на свою вахту, приказал идти под всеми парусами. Ночной ремонт выполнили благополучно, оснастка пела, корабль был хорошо управляем, и сейчас, оседлав волну, шел со скоростью семнадцать узлов.
Прямо по курсу появилась гряда небольших островков, которые, согласно лоциям, находились на траверзе Формозы. Значит, мы вошли в воды Восточно-Китайского моря. Отдав команду марсовым сержантам на фоке и гроте уменьшить парусность, сменил галс, чтобы аккуратно пройти между скалистыми островами. Мели на карте не указывались, глубины должны были быть хорошими, но все же… машине заезжать в гараж на скорости тридцать километров в час можно, но не рекомендуется. Приблизительно так это выглядит, когда идешь под всеми парусами в трех кабельтовых от кромки незнакомого берега.
Вдруг от силуэта скалы ближайшего острова отделились верхушки корабельных мачт. В первую секунду подумалось о «Селене», вот она где затерялась, но тут же сознание переключилось на стремительно вынырнувший корпус флейта и вспухшие белые паруса. Белые! Адреналин мгновенно вспенил кровь, а по мозгам ударил страх: «Попался! Попался, как последний салага!»
– К бою! – заорал что есть силы. Подскочив к висящему на рожке рупору, выхватил его и повторил: – К бою!
«Британец», отметило сознание, опознав появившиеся из-за острова корму и флаг противника. Орудийные стволы его правого борта смотрели из открытых портиков прямо на нас, вот-вот должен был последовать залп. И действительно, в темных люках заметил отблески огня жаровни и немедленно постиг весь тот ужас, который может произойти. Ведь сейчас большая часть воинов, выполняя мою команду, займет штатные места согласно боевому расчету. То есть будут на палубе, которую вражеская артиллерия сметет в упор, словно метлой. Подтверждая мои мысли, раздался топот множества ног, и первые бойцы, вооруженные винтовками, появились на верхней палубе.
– Ложись! Всем ложись! – показывая пример, упал под ограждение квартердека.
Заметил, как возле присевшего у штурвала рулевого (почему он не упал, спрашивается?) объявился лейтенант Бевза, который должен был сейчас принимать вахту, увидел, как отрабатывают команду «ложись» другие воины. Лишь марсовые матросы остались на боевом посту, зависли на вантах в ожидании распоряжений о выполнении эволюций. Еще в наступившей тишине услышал, как, несмотря ни на что, стукнули крышки наших портиков, значит, и мои пушкари приготовились к бою.
Борт противника озарился вспышкой, следом послышался звук залпа, а затем раздались свист картечи и визг книппелей. Треск ломаемого дерева был громкий, как выстрел, брам-стеньгу грот-мачты заломило и обрушило за борт вместе с парусным вооружением и тремя марсовыми матросами. Одного из марсовых фок-мачты разорвало книппелем, и он свалился на палубу бесформенными кусками мяса. Раздались хлопки наполненных воздухом, но теперь пробитых и рвущихся под напором ветра парусов.
У рулевой тумбы колесо штурвала отсутствовало, а рядом с ней лежал без чувств лейтенант Бевза. Кисть его левой руки оторвало, а из обрубка хлестала кровь. Вахтенного рулевого матроса тоже видно не было, только место пролома фальшборта обильно забрызгала кровь, а между стоек перил застряла оторванная нога. Моя грудь тоже стала влажной и теплой, когда выдернул из-под ключицы большую дубовую щепку.
Корабль противника еще окутывал черный дым, который фронтом несло на нас, но я уже вскочил, скинул хубон, резко оторвал рукав рубашки, подбежал к Бевзу и крепко перетянул ему культю.
– Доктора сюда, – хрипло просипел подбежавшим матросам и стал осматриваться.
Ах ты гадство! Кабельтовых в четырех со стороны кормы под углом к тому же многострадальному левому борту развернул открытые орудийные порты второй точно такой же «британец».
– Марсовые – вниз! Остальные – ложись! – закричал я, но этот противник выполнял эволюции и целился еще добрых минуты три. Это нам тоже было на руку, наш неуправляемый корабль заваливало под боковую волну, и, несмотря на то, что его безбожно болтало с борта на борт, он становился к противнику строго кормой, чем значительно уменьшал площадь поражения. Но все равно, выстрел будет почти в упор, думал, мало не покажется.
За это время, громко переговариваясь с офицерами и сержантами, выяснил, что с курсантами все в порядке, а в команде погибли четверо марсовых матросов и один рулевой. Еще семь человек были ранены, себя к пострадавшим не причислял, так как кровь идти перестала.
Опять раздался залп, и наш корабль ощутимо вздрогнул. Внизу на опердеке послышался звон, словно ударили в большой колокол, а затем глухо стукнуло. В голове гудело, палубу качало, но я заставил себя подняться и подойти к ограждению трапа, ведущего на нижнюю палубу. Здесь, держась за поручни, уже стояли Полищук и Новиков. Сокуры и Кульчицкого еще видно не было, они потащили Бевзу к доктору.
– Новиков, что там?
– Ядро пробило кормовую обшивку и раскололо ствол одной каронады по левому борту. Та оборвалась и зашибла Степана Малька. Насмерть.
– Ясно. Всем оставаться на местах, сейчас уберем качку, и тогда начнем воевать. Якорную вахту ко мне! Отдать правый якорь!
Хватаясь за поручни, на палубу вышли четверо матросов, перебегая при качке от борта к борту (когда правый борт заваливало вниз, бежали к левому вверх, и наоборот), они добрались до якорной площадки и разблокировали правую лебедку. Конец заметно ослаб, они его зафиксировали, и он сразу же натянулся, при этом корабль заметно качнуло, и корму медленно-медленно стало разворачивать против волны. Дело это не быстрое, но нам спешить было некуда, инициативу мы дарили противнику, пусть радуется.
Первый пират оказался ближе, но он шел против ветра, поэтому добираться по времени ему оставалось минут тридцать. Сейчас он закладывал очередной галс, но все равно собирался притираться к нашему левому борту. Значит, разряжать пушки второй батареи не планировал, уже берег почти свое имущество. Что ж, блажен, кто верует. А вот второй успеет раньше. Увидел, что мы особо не шевелимся, и также направляется к левому борту. Ну и флаг тебе в руки.
– Антон, – сказал стоявшему рядом Полищуку. – У нас серьезные потери, надо будет отобрать десяток старших курсантов и поставить стрелками на квартердек.
– Сделаю, у меня в хороших стрелках числится сорок три пацана.
– Отлично, тогда будем ставить боевую задачу. Внимание! Офицеры и боцман, ко мне! – Корабль болтало гораздо меньше, поэтому к трапу они подбежали, уже не пританцовывая. – Боевым расчетам занять свои места! Абордажникам противника дать возможность закрепиться. Повторяю, не бегать, не отсвечиваться, находиться в укрытиях, но приготовиться к открытию огня и старту на абордаж. Первую партию возглавляю лично, моим помощником идет лейтенант Сокура. Наша зона ответственности – шканцы противника. Понятно? – посмотрел на лейтенанта.
– Так точно!
– Зона ответственности второй партии – от бака до шканцев. Ее возглавит майор Полищук, а помощником к нему пойдет мичман Палий. Да, с сегодняшнего дня ты мичман и переходишь на должность моего помощника, кандидатуру нового боцмана мы обсудим после боя.
– Старшим на «Алекто» назначается лейтенант Кульчицкий. Твоя задача – винтовочный и пулеметный огонь по живой силе на втором корабле. Не дайте ему уйти, режьте пулеметами по парусам. Понятно, Кульчицкий?
– Так точно!
– В случае моей гибели примешь команду корабля. Вопросы? Вопросов нет. Тогда напоминаю, открываем огонь и действуем только по моему приказу. Все, идите с Богом и готовьтесь. Новиков, ко мне!
– Слушаюсь, сир! – Главный бомбардир взлетел по трапу с опердека буквально за несколько секунд.
– Подготовь обе батареи к бою.
– Готовы обе.
– Молодец, тогда вот что, мичман.
– Виноват, я не мичман, а сержант.
– Не придуривайся, Коля, ты же знаешь, что в таких вопросах твой князь не ошибается. Подбери из числа капралов достойную кандидатуру на свое место, с сегодняшнего дня станешь моим помощником.
– Есть! Благодарю, сир!
– Теперь слушай внимательно, очень скоро корпус нашего корабля сместится, он станет против волны. А я его смогу еще немного подправить, чтобы на траверзе левого борта появился тот самый первый фраер ушастый.
– Кто появился?
– Да вот тот пират, который стрелял первым. Выставишь каронады на прямую наводку плюс превышение полвитка. Если успеем, заведем шпринги и зафиксируем корабль, а если нет, будем стрелять так. Команду «огонь» дам на высокой волне.
– Все понятно, сделаем. А потом можно повеселиться?
– Нужно, пойдешь в моей команде. Нам сейчас понадобятся клинки всех воинов. Видишь, сколько пиратов торчит на палубах? Даже отсюда видно, человек по семьдесят – восемьдесят. Все, иди с Богом.
Все же пришлось ускорить процесс разворота корпуса корабля, так как через десять минут стало ясно, что один противник мог перекрыть директрису, и у второго останется возможность свободного маневра.
– Ну-ка, ребята, кто у нас марсовые с бизани? Вы двое, гафель на ветер!
Матросы выскочили из укрытия, рванули узел принайтованного конца и резко потянули верхнюю шкаторину. Ранее сложенный гафельный парус наполнился ветром и стал быстро разворачивать судно. Бушприт противника уже скользил в нескольких метрах от нашей кормы, когда соосная орудиям планка ограждения квартердека стала смотреть строго на грот-мачту первого противника.
– Пушкари, огонь!
Рявкнули наши каронады, и прежде чем второй флейт перекрыл видимость, успел заметить, как снаряды поразили цель. Затем ощутили удар от столкновения, послышался жуткий скрип трущегося дерева, и на наш фальшборт полетели абордажные кошки. Выдержав несколько секунд и дождавшись, когда матросы противника перекинули трапы, скомандовал:
– Всем огонь!
Из-за бухт и щитов, из люков и трапов вынырнули мои воины и открыли частый винтовочный огонь, словно работало несколько пулеметов. А вот и действительно застрочили пулеметы, они ударили по только что раненному пушкарями флейту. После шестого выстрела заметил, что вдруг исчезли все цели. Это мы что, их всех свинцом забили, или как?
– Внимание! Боцман, свисток! Винтовки долой, приготовить палаши и револьверы! Вперед! – Оттолкнул с пути Сокуру, пытавшегося меня оттеснить, рванул к ближайшему трапу и на чужой корабль влетел самым первым.
Справа под бортом периферийным зрением заметил, как что-то шевелится, не задумываясь, направил револьвер и моментально выстрелил. Увидел упавший под ноги пиратский пистоль, даже не посмотрел на его бывшего обладателя, полоснул палашом другого стоявшего на корточках раненого врага и выбежал на квартердек. Какой-то франт в ярко-оранжевом камзоле разрядил пистоль чуть ли не мне в лицо, но я успел резко уклониться и уйти в сторону. За моей спиной кто-то вскрикнул, но отвлекаться было нельзя, только мельком взглянул на обувь находящегося сзади. Да, это был кто-то из наших, потом разберусь. А сейчас, сделав ложный выпад, обманул противника, обратным движением резанул его руку и уколол в горло. Слабый фехтовальщик попался.
Моя территория была чистой, пришла пора осмотреться. Оказывается, мою спину прикрывали бомбардиры, а ранение в плечо получил Новиков. Круглая пуля вырвала кусок мяса, но это не смертельно, заживет, как на собаке. С высоты квартердека было хорошо видно, что никаких очагов сопротивления уже нет, на палубе остались только расстрелянные и порубленные трупы. Наш флейт тоже выглядел неприглядно: побитый шрапнелью, с обломанной мачтой и порванными парусами.
Минут через десять по трапу с нижних палуб поднялся забрызганный кровью Полищук.
– Все, – глубоко дыша, сказал он. – Всех вырезали. Только в трюме рабы остались, набито их там, чуть ли не друг на друге сидят. Монголы какие-то. Мы их пока закрыли, оставили, как и было.
– Потери?
– У меня четверо раненых, не тяжелых.
– Отлично! Лейтенант Сокура! Первое, принимай трофей. Второе, втянуть трапы на борт и ослабить концы абордажных крючьев. Третье, освобождай палубу от трупов. Эй, лейтенант! – позвал Кульчицкого, стоявшего рядом, но на квартердеке нашего корабля. – Прикажи отцеплять крюки, пойдем брать трофей для тебя.
– Ура!! – закричали на кораблях.
В подзорную трубу было прекрасно видно, что два наших пулемета и десяток стрелков выкосили матросов противника, как траву. Видно, управлять кораблем с разорванными пулеметным огнем парусами оказалось некому, и флейт как-то странно, дугообразно циркулировал. Поэтому и настигли его быстро, буквально за два с половиной часа. Геройствовать оставшиеся пираты не стали и сопротивления не оказывали, надеялись на чудо. Но чуда не произошло, оставил в живых лишь капитана для допроса и трех матросов для уборки трупов и мытья палубы, а остальным порубили головы и выбросили в море.
Этих четверых мы так и не убили. Дал слово бывшему капитану Рею Свифту сохранить им жизнь, взамен получил важнейшую торговую информацию о каналах приобретения и сбыта различных товаров, а также тайник с деньгами кузенов, устроенный в Индийском океане на одном из безлюдных Мальдивских островов. Не хотели они все деньги возить на кораблях, в жизни всякое случается. Вот и случилось.
Но я не давал обещания пиратам, что не передам их в руки правосудия, поэтому доставил в Европу и сдал властям Малаги. А они устроили судебный процесс, который кончился публичной казнью через повешение всех четверых. Судили их за пиратство. Но это случилось четыре месяца спустя, а сейчас был «полон рот других забот». Слава богу, все раненые пошли на поправку, даже у Васи Бевзы исчез жар.
После боя стянули в бухту все три корабля и стали на ремонт. Перед этим облазил оба трофея, и что сказать? Корабли понравились. Обратил внимание на то, что наши снаряды свободно прошили двухслойную обшивку борта полуметровой толщины, думаю, что прошьют и метровую, так что некоторым линкорам тоже мало не покажется. На опердеке поверхность палубы, борта и потолок были густо иссечены мелкими, размером с ноготок осколками. Да, сталистый чугун – это страшная штука.
Выбравшись на открытую палубу, учуял запах дыма и готовящейся пищи. Весь берег усыпали группки рабов, они действительно были измождены, еще недельку такой жизни, и от узников Бухенвальда не отличить.
– Что с ними делать? – спросил Антон. – Бросим на острове или продадим?
– Зачем же разбрасываться таким ценным ресурсом? Пошли, подойдем к ним.
Антон сразу же захватил в сопровождение десяток стрелков и кивнул на бак караульным пулеметчикам. Мы подошли ближе к расположившимся на свежем воздухе в ожидании булькающей похлебки китайцам. Все пленные оказались людьми нестарыми, лет до тридцати, а большинство – так вообще мальчишки не старше восемнадцати. Я взобрался на высокий валун и, привлекая внимание, поднял руку.
– Кто понимает по-английски? Кто понимает по-испански? – спросил на разных языках. Оказывается, были среди них и довольно образованные люди, таких поднялось и подошло тридцать восемь человек.
– Внимание! Насколько мне известно, ценных рабов здесь нет, все, за кого могли уплатить выкуп, уже давно дома. Вы никому не нужны, а если нужны, то заплатить за вас некому. Я правитель справедливый и готов дать вам право выбора. – Обвел взглядом внимательно слушавших меня оборванных и голодных китайцев. – Таким образом, у вас есть два пути. Первый путь простой: быть проданным хозяевам рудников на рабском рынке Кантона. И путь второй. Вы мне приносите клятву верности, положив руку на священную книгу, где записаны слова Господа нашего, после чего получаете свободу. Вы будете обязаны отслужить десять лет на принадлежащих мне кораблях, при этом рядовые матросы станут получать оплату два талера в месяц, а сержанты – от пяти до шести талеров. Ну а если кто сможет выслужиться до офицерского чина, будет получать от десяти до тридцати талеров. Вижу, бывшие офицеры среди вас есть. – Китайцы между собой удивленно переглянулись, вероятно, такие деньги никогда никому не снились. – По окончании десятилетнего контракта разрешу всем жениться и дам земли столько, сколько смогут обработать. Сержантам позволю жениться через пять лет, а при получении офицерского звания – сразу. Офицером, правда, стать нелегко, но возможно. И еще, если кто-то из вас умеет работать со стеклом, фарфором, керамикой, металлом, знает другие добрые профессии, то служить необязательно. Такому сразу же помогу с жильем, невестой, работой и достойной оплатой труда. Все, думайте, сейчас каждый из вас творец собственной судьбы.
– Что-то сомневаюсь, глядя на этих несчастных, что из них могут получиться добрые матросы. – Антон недоверчиво покачал головой.
– Ты даже не представляешь, насколько они трудолюбивы, и матросами будут хорошими, не сомневайся, особенно марсовыми. Летать по вантам станут, как обезьяны.
После обеда на берег вынесли скамейки и столики, усадили курсантов с ручками, записными книгами и маленькими клочками писчей бумаги. Бывший раб подходил к столу, клал руку на Евангелие и называл свое имя, вот и вся процедура. А курсант по своему разумению как слышал, так и записывал имя претендента в книгу и на бумажку, которую тут же вручал новому служащему. Так и появились у нас новые Иваны, Васи, Коли, Чуки и прочие Чаны, а фамилии мои пацаны вообще записывали по совершенно непонятным соображениям. Таких, например, как Малой или Шкет, в княжестве объявилось очень много.
Закорючки в книге регистрации поставили девятьсот девяносто четыре человека, среди которых пятьдесят два были мастерами и подмастерьями в различных сферах.
Шесть человек предпочли остаться рабами. Неисповедимы Твои пути, Господи!
С ремонтными работами управились быстро, ремонтный брус и комплекты рангоута на кораблях были в запасе, как и положено. Тем более что среди китайцев оказалось восемнадцать плотников. С парусами тоже проблем не возникло, ни на одном корабле сменный комплект ни разу не использовался. Таким образом, уже на четвертый день наша маленькая эскадра покинула маленькую, но тихую и спокойную бухту, а еще через двое суток мы оказались в Кантоне, где встретили невредимую «Селену» и ее переволновавшийся экипаж.
Будущего торгового контрагента Мао Да Пу не разыскивали, он сам к нам пришел, увидев знакомые корабли. Наши китайцы сказали, что его имя переводится как «Большой тростниковый магазин». Между тем это был стройный, гибкий мужчина возрастом лет тридцати с небольшим, с настороженными, прищуренными глазами. Он появился в сопровождении четырех охранников, видать, неслабых бойцов, и просил позвать господ Свифта и Райта.
– Они больше не занимаются бизнесом. Теперь будет вот он вместо них, – кивнул на Илью Сокуру, затем коротко поклонился и представился: – Князь Михаил Картенара Каширский.
– Мао Да Пу, бизнесмен. К вашим услугам. – Он глубоко, по-китайски поклонился.
– Если хотите, господин Мао, то бывшего господина Свифта готов лично вам показать. Прошу! – Повел рукой в сторону трапа «Алекто». Он недоверчиво окинул взглядом корабль, затем повернулся и что-то сказал своим охранникам. Двое из них отошли от причала в сторону.
– Да, покажите. – Китаец направился к трапу, следом двинулись двое его охранников.
Их провели через опердек мимо зачехленных каронад к входу в трюм. Здесь зажгли масляные лампы и через промежуточную палубу спустились в трюм, где в отгороженном углу сидели четыре прикованных кандальника.
– Свифт и Райт посчитали возможным увеличить свои доходы за счет этого приза и присвоить мое имущество, – обвел рукой разные грузы, ящики, бочонки и тюки с бобровыми шкурами. – Да не рассчитали своих сил.
– И вы самостоятельно справились с двумя флейтами, или вам кто-то помогал?
– Самостоятельно справился.
– Вы великий воин, князь Михаил! – Китаец отвернулся от кандальников, внимательно посмотрел на меня и склонился в поклоне, затем подошел к кипам мехов. Нежно провел рукой по шкуре морского бобра, пощупал руками шкуры северного котика и гладкого тюленя. – У вас уже есть покупатель на эти меха?
– Нет. И еще даже не решил, стоит продавать здесь или выгодней увезти в Европу.
– Могу предложить за них хорошую цену. Осмелюсь пригласить на чашку чая.
– Не откажусь. А еще просил бы вас помочь свести знакомство с крупными торговцами чая и шелковых тканей.
– Это возможно. – Он опять коротко поклонился.
В ресторан с собой взял Кульчицкого и Сокуру, им чаще всего придется иметь дело с китайским рынком. Удивил господина Мао знанием культуры чаепития. В течение трех часов мы смогли принципиально решить все вопросы. Ему было глубоко наплевать на фамилию поставщика, интересовали лишь стабильность поставок и динамика роста объемов товара, имеющего все возрастающий спрос. Если с реализацией опия никаких вопросов не было, условия остались прежними, то за меха пришлось повоевать.
– Итак, князь Михаил, за меха могу предложить хорошую цену. – Сделав паузу и дождавшись моего заинтересованного взгляда, торговец продолжил: – За бобра – тридцать пять лян, за котика – двадцать пять лян и за тюленя – пятнадцать.
Изобразив на лице полное безразличие, пожал плечами:
– Вы же знаете, господин Мао, что торговаться мне из-за высокого происхождения неудобно. – Он с пониманием склонил голову и изобразил улыбку, ожидая моего согласия. – Поэтому искренне жаль, что я не смогу вам их продать. Придется везти в Европу. Тем более что в будущем ежегодные поставки каждого вида пойдут не менее чем по три тысячи штук.
– Позвольте, князь Михаил. – Его глаза алчно блеснули, а улыбка стала хищной. – Я понимаю, каково ваше положение в обществе, но будьте со мной откровенны. Очень хочу с вами договориться.
Еще бы, на ровном месте, на одной перепродаже этого высоколиквидного товара ты ежегодно будешь иметь не менее полумиллиона талеров. Прикидывая в уме соотношение веса талера и ляна, а также припомнив из истории, что в Китае середины XVIII века шкурку бобра покупали за сто долларов, а продавали в виде готового изделия за двести пятьдесят, сделал двадцатипятипроцентную скидку и сказал задумчиво:
– В Европе надеюсь за шкурку, например, бобра получить семьдесят пять талеров, это около пятидесяти двух лян.
– Князь Михаил, так их же до Европы еще надо довезти, а я здесь и сейчас готов дать сорок пять лян.
– Нет, пятьдесят лян за бобра – достойная цена, торг здесь неуместен. К цене котика и тюленя следует добавить по пятнадцать лян, и вы сделаетесь нашим единственным покупателем. Да и цены обязуюсь оставить неизменными на срок в пять лет, а там жизнь покажет.
Глупых людей здесь не имелось, ритуал был понятен, однако всех присутствующих цены более чем устроили. А коли объемы товаров известны, то нам ничто не мешало провести торговую операцию сегодня же.
– Перед тем как уйду заниматься организационными вопросами, разрешите представить вам достойных торговцев чаем и шелками. – Позвонив в колокольчик, он вызвал в кабинет официанта в длинной юбке и что-то ему сказал. Буквально через пару минут вошли два толстых китайца, с которыми мы к взаимному удовлетворению договорились о ценах на товары, а также о нынешних и будущих поставках. Оказывается, в Китае серьезный дефицит золота, и если мы в будущем станем им рассчитываться, цена за товар уменьшится наполовину. Взял себе это дело на заметку, у меня золота сейчас было больше чем достаточно. Жемчуг и слоновую кость им даже не показывал, цена на этот товар в Европе намного выше.
Между прочим, китайские торговцы, если не учитывать традиционной вежливости, не относились к нам с большим пиететом. Как стало понятно позже, они именно свою цивилизацию и тысячелетнюю культуру видели вершиной бытия и центром мира и воспринимали европейцев как варваров из невежественных племен. Нет, нисколько их достоинств не умаляю, это действительно великий народ, который после нашествия монголов тешится вчерашним днем. Однако кто бы что ни говорил и как бы к этому ни относился, у трудолюбивого народа было будущее, нравилось это нам или нет.
Через четыре дня трюм и промежуточные палубы забили разными сортами чая, а остальные три корабля загрузили шелками. Мы покидали Кантон, фактически полностью растратив всю выручку, но после реализации в Европе приобретенной продукции она должна была вырасти как минимум втрое.
Клондайк! И не надо в мерзлой воде ковыряться. Впрочем, придется. И не в золоте дело, мне нужно серебро, а где-то к северу от берегов этой реки его очень много. Это в той жизни к концу ХХ века оно стоило сущие гроши. На арабских землях нашли огромные месторождения, которые сделали все прочие серебряные рудники совершенно нерентабельными.
Сейчас же серебро – это основная мировая валюта, а того мизера, который добывается сейчас в Южно-Африканском графстве, для наполнения разменной денежной массой собственных территорий лет через пять будет недостаточно. Поэтому придется тщательно шерстить и ближайшие Скалистые горы, где его тоже много, ну и Клондайк.
Без денег мы жили совсем недолго. Через двадцать три дня плавания с единственной остановкой в Сингапуре мы вышли к Мальдивскому архипелагу и нашли нужный нам островок. Вконец деморализованный Свифт место тайника показал сразу, и мы там изъяли ценностей в различных монетах и китайских лянах на сумму в триста двадцать тысяч талеров. Все это добро хранилось в денежных сундуках. Кстати, сундуки – это не какие-то огромные чемоданы, а очень маленькие плоские ящички емкостью в шесть литров (для серебра) и три литра (для золота). Между тем вес каждого из них тянул на пятьдесят четыре килограмма. В общем, у британцев получился неслабый бизнес, и всего лишь за пять рейсов.
На этом острове мы пополнили запасы питьевой воды и дали людям отдохнуть и постоять на твердой почве. Чтобы поделиться возникшими идеями, всех офицеров собрал на ужин. Столы и лавки поставили в тени кокосовых пальм, а китайцы поймали на пляже огромных черепах, сварили из них суп, оставшихся запекли в углях. Получилось очень вкусно, гораздо вкуснее, чем готовил мой кок Петро. Нет, Петра наконец нужно осчастливить и перевести к брату в бомбардиры, куда во время боя он бегает помогать, а на его место взять Вана.
Новоявленные капитаны увлеченно делились впечатлениями первых дней своей самостоятельной службы, говорили о действиях команды, о поведении судов. Было видно, что ребята искренне рады. Только лейтенант Бевза за столом помалкивал и смотрел угрюмо.
– Василий, чего надулся, как сыч? – толкнул его локтем.
– А чего мне радоваться, сир, братья-товарищи стали капитанами, а я… – Он поднял вверх розовую культю левой руки, с которой два дня назад доктор Степан Жук снял швы. – Что мне теперь делать?
– Тебе, брат… – При этих словах Бевза резко вскинулся и посмотрел на меня совсем по-другому. – Есть задание, с которым даже редкий четверорукий справится.
– Говорите, сир, костьми лягу, но все сделаю.
– Как раз тебе, Василий, костьми ложиться не надо. Надо, чтобы легли те, кто против нас. Предстоит совершить следующее… – Повернулся к Кульчицкому и Сокуре. – И вы, братья-товарищи мои, слушайте внимательно, кое-что всех касается. На верфи у Чайки заложим лично тебе, Василий, двадцатипушечный флейт и две десятипушечные брамсельные шхуны с небольшой осадкой, по типу «Ирины». Пока они будут строиться, займешься подбором команд и формированием десантной роты. В нашей морской школе возьмешь трех шкиперов, двоих поставим на шхуны, а одного – тебе помощником, чтобы флейт не простаивал, так как тебе много времени придется проводить на берегу. На каком берегу? На том, который тебе так понравился. В общем, Гавайи твои. На том острове, где мы были, примучишь все племена и построишь город и порт. Так же будешь действовать и на других больших островах, где надо подобрать удобную бухту и поставить крепость. Личный состав станешь пополнять за счет молодых индейцев княжества. Конечно, это случится не за год, но лет за пятнадцать ты у меня должен вырасти из капитана-коменданта до генерал-губернатора графства. Так что, потянешь этот воз?
– Потяну, сир, с вашей помощью и подсказками. Потяну!
– Еще бы, куда ж ты денешься, ведь лыцарский корпус такой маленький, и каждому предстоит исполнить свое предназначение. А помощь и подсказки обязательно будут. Священников пришлю, со строителями и крестьянами вопрос тоже решим. Мужиков, кстати, можно набрать среди китайцев и их соседей. На севере это корейцы, а на юге мяо или хомонги. И те и другие – народы очень трудолюбивые, хорошие земледельцы. Кстати, девчонки у них хоть и миниатюрные, но фигурки и мордашки встречаются довольно симпатичные, впрочем, на вкус и цвет товарищей нет. С древних времен у них на генетическом уровне воспитано чувство коллективизма, работать привыкли общинами. Короче, когда нарежешь им землю, а они распашут ее в единое поле, особо не удивляйся: общая десятина от этого не уменьшится, даже совсем наоборот.
– Странно, одинаково работающих людей не бывает, как же они урожай делят? – спросил хозяйственный Сокура.
– Не переживай, результаты труда в своей среде они распределять умеют. Вот только животных на Гавайях, кроме множества птиц, тюленей и черепах, нет. Надо будет завести кур, поросят, коз, коров и лошадей. В общем, мы, братья-товарищи, прожили рядом два с половиной года, во многих вещах вы разбираетесь не хуже меня, поэтому в вас не сомневаюсь, дела, которые поручаю, вам по силам. А для тебя, Василий, все складывается неплохо, хозяйничать будешь недалеко от метрополии, это неделя пути в одну сторону, так что общаться придется часто.
Болезненно-угрюмое лицо Василия Бевзы порозовело, а широко открытые глаза теперь не зыркали поминутно на культю, а напряженно, мечтательно смотрели куда-то вдаль. Внимательно поглядел на Сокуру и Кульчицкого, продолжил двигать новые идеи:
– А вот с вами, друзья, встречаться будем нечасто. Тебе, Арсен, тоже направлю в помощники более подготовленного шкипера, а нынешнего заберу в школу на учебу.
– Простите, сир, а почему?
– Потому что и ты осядешь на берегу. – Увидел на его лице огорчение, постарался успокоить: – Потому что вам с Ильей предстоит решить не менее сложную задачу, хотя основной груз ответственности ляжет на твои плечи. Потому что через двадцать лет мы должны колонизировать Бенгалию и Цейлон, а через тридцать – всю Индию. И ты должен стать ее вице-князем или вице-королем, как правильно назвать, к тому времени определимся.
Все сидящие за столом уставились на меня с удивлением.
– Но почему я? Ведь Иван Тимофеевич или товарищ майор Полищук, они более достойны…
– Иван Тимофеевич – генерал-губернатор на моей  земле! И строит мое  православное государство! У товарища майора Полищука свое предназначение, не менее, а то и более ответственное, чем у тебя! А твоя задача привести под мою руку ресурсы и землю с уже построенным чужим монастырем. Задача эта не из простых и таковой останется не одно поколение.
– Но я не знаю, как это сделать?!
– Ничего, научишься. Подсказывать и помогать тебе будем все вместе, в том числе и товарищ майор Полищук. А начнешь со следующего. Сформируешь роту десантников, высадишься в столице Бенгалии Дакке и у тамошнего наместника купишь подорожную в Дели, столицу империи Великих Моголов. С собой нужно будет иметь килограмм сто золота. Отправишься туда на лодках по реке Ганг, у города Аллахабад свернешь в реку Ямуна, и так до самого Дели. Этот путь знают все купцы. А там уже пойдешь на прием к императору, выкупишь у него кусок земли и возьмешь разрешение на привлечение иммигрантов для обустройства. Три деревеньки, одна из которой называется Калькутта, я тебе на карте покажу.
– Сир, – Антон Полищук склонился к столу, – а император примет его? И землю продаст?
– Примет, землю продаст и привилегии даст, золото он любит. Там проживают нищие индусы, которых ненавидят арабы, и на их землях не растет ничего толкового, все поля забиты опийным маком, он у них сорняком называется. Так что не сомневайтесь, покупка этой земли – самый простейший и легкий путь решения многовековых финансовых и общественно-политических проблем.
Не буду же им рассказывать, что в той жизни, ближе к концу XVII века, выручив первые огромные барыши от реализации опия, подобную операцию провернули английские торговцы. А в начале XVIII века этот бизнес получил государственную поддержку британской короны.
Опиум известен пять с половиной тысяч лет, но его всегда использовали как народное лекарственное средство. После открытия Америки испанцы стали смешивать его с табаком и курить, до этого опиум ели, такой способ его употребления до изобретения шприца сделался самым распространенным.
Потребность в опии росла с каждым годом. Поэтому официальное английское правительство взяло его производство под собственный контроль. Реализацию проводили на официальных государственных торгах, при этом имели средний годовой доход в шесть миллионов фунтов стерлингов. Но это еще не все. Ящик с опием, который продавался на торгах за сто двадцать талеров, в Кантоне стоил от шестисот до восьмисот. То есть на одной доставке и продаже можно было поднять еще тридцать миллионов фунтов. Это немыслимые, сумасшедшие деньги, по большому счету такая сумма равнялась годовому доходу всей англо-индийской колонии. Правда, после завоевания в середине XVIII века Бенгалии в Лондон из столицы Дакки была вывезена казна в один миллиард фунтов стерлингов.
Нет-нет, Бенгалию тоже оставлю за собой, а британскую корону сюда теперь точно не пустим. Калькутта в моем будущем стала столицей британской колонии. Теперь станет столицей колонии княжества Славия.
На планете нет государства, которое не зарабатывает на торговле наркотиками. Можно много говорить, какую долю в мировой торговле опием имели, например, Голландия или Франция, но Британия стала великой благодаря именно этому бизнесу. Ее войска прошли победным маршем по всем странам Азии, где только мог расти мак: Индия, Пакистан, Афганистан. Ее щупальца потянулись в Туркестан, Узбекистан, Таджикистан, но здесь им уже не обломилось.
Великая Британия не только колонизировала производителей наркотиков, но тщательно контролировала его потребителей. Китай в XIX веке самым первым заговорил о пагубности наркомании и запретил ввоз опиума в страну. В результате Британия объявила Китаю войну.
Окончательно согласились прикрыть этот бизнес во второй половине ХХ века, когда восстало все мировое сообщество. Между тем героин, например, до начала семидесятых годов ХХ века без каких-либо ограничений свободно продавался во всех аптеках мира, за исключением США и СССР, где содержащие морфий препараты отпускались только по рецепту врача.
Сейчас же говорить о том, что я смогу каким-то образом пресечь ползущий по миру опиумный кайф, совершенно нереально. Это грандиозная проблема мирового значения, и прятаться от нее нельзя, нужно брать ее под контроль и решать. Значит, то, что невозможно победить, нужно возглавить и, обладая знаниями будущего, разработать соответствующие информационные мероприятия.

Посиделки с офицерами затянулись до самой ночи. Наконец мы разошлись по каютам, но я еще долго не мог уснуть. Мои мысли плавно перешли с вопросов завтрашнего дня на вопросы текущие. Интересно, как сейчас обстоят дела в Южно-Африканском графстве? Нужно обязательно посетить и восточное его побережье – город Лигачев, и западное – город Стоянов. Приехала ли к ним осенью прошлого года новая партия переселенцев-крестьян? Понимаю, что Александр Дуга с поставленной задачей не мог не справиться, однако червячок сомнения все равно подспудно грыз душу. Уж слишком громадные ставки были на кону.
Если все нормально, а я надеялся, что так оно и есть, то и на Канарах сейчас полным ходом шло обучение нового воинского контингента. Интересно, скольких людей на сей раз сагитировали? Уже засыпая, думал, что в этом году в Запорожье нужно будет побывать самому, и вдруг перед глазами предстало грустное лицо моей милой, дорогой Любушки.
– О, как я без тебя скучаю, – шептала она.
– Любимая, и я скучаю.

На рассвете мы покинули гостеприимный остров и отправились в путь, конца-краю которому не было видно. Нам предстояло пройти многие тысячи миль через все океаны и выполнить массу самых разных дел, предначертанных судьбой.